Чем мне нравится Винисиус, так это своей упорной деконструкцией набившего оскомину поп-нарратива о «плохише с доброй душой» – типичной истории о «плохом парне», который постепенно меняется в лучшую сторону, осознает необходимость стать добрее, терпимее и мягче к окружающему миру. Это, в целом, типичный поп-сюжет, который люди, ввиду особенностей восприятия реальности и въевшихся в сознание расхожих сценарных тропов, постоянно ищут вокруг себя и в медийных людях – в частности.

Крутость и притягательность бразильца в его бронебойной упертости. Всё вокруг требует от Винни изменений – гул болельщиков, хейт в соцсетях, первые полосы в медиа, главный тренер – а он упорствует в собственном праве быть отталкивающим и неприятным. Пацан мог уже множество раз перестроиться, дать несколько сладких вью, где он великодушно всех прощает, рассказывает, как спас трех бабушек из горящего хосписа в Мурино, начать вести себя на футбольном поле немного спокойнее.

Но нет. Он выходит со скамейки (его пытались воспитать ссылкой в запас), получает желтую за идиотскую симуляцию, орет на судью, отдает голевую, празднуя которую выговаривает судье, тренеру и болельщикам (Мбаппе его успокаивал), после чего и сам забивает.

И бесит всех (включая меня).

Но, кажется, в этом и кроется его прелесть – быть карикатурным, неповоротливым злом, которое, несмотря на всё вышеперечисленное, безотказно вызывает эмоции

Парень, родившийся 29 августа 2008 года в зе кэпитал оф грейт бритайн, городе Лондоне, выходит на замену и делает разницу в мясорубке «Ливерпуля» и «Ньюкасла». Зовут его Рио Нгумоха, ему еще нельзя водить машину, нельзя пить алкоголь, а с недавних пор он лишен даже радости просмотра порно. В сущности, единственная сфера, где он может на что-то самостоятельно, без разрешений повлиять – футбол. Вот он и повлиял.

Тенденция стремительного снижения возрастного порога, разделяющего «взрослый», «мужской», «суровый» профессиональный футбол с детско-юношеской возней субтильных мальчиков, еще не вкусивших горестей и радостей взрослой жизни, – очевидна. Доннарума в 16 лет стал основным в «Милане», Ямаль выскочил за «Барсу» в 15, Кубарси в 16, Макс Доуман в 15 бегает за «Арсенал», а Аморим начал подтягивать к тренировкам с основой «МЮ» 14-летнего Джей-Джей Габриеля. Пока сложно осмыслить все причины сокращения возраста дебюта игроков, как и приближающееся будущее, где великовозрастные журналисты будут еженедельно осмыслять забеги с мячиком 14-15-летних мальчишек в разноцветных шортах, но это отличный повод напомнить о пока еще не свергнутых «королях малолеток», умудрившихся выйти возиться с большими дядьками еще раньше:

1) Эрик Годпауэр Маршал – 11 лет.

Где-то в подвальных дивизионах Либерии (4-ом, если быть точным) 11-летний мальчишка с потрясающим именем Эрик Годпауэр Маршалл вышел на 80 минут играть за FC Gar'ou’s, поучаствовав в разгроме FC Haifa со счетом 4-1. Сейчас он, судя по всему, играет там же, а его клуб постит милые видео с поздравлениями Эрика с его днями рождениями (вот тут празднуют его 13-летие)

2) Маурисио Бальдивьесо – 12 лет.

19 июля 2009 года широко известный в узких боливийских кругах Хулио Сесар Бальдивьесо (сыграл 80+ матчей за Боливию) в матче «Ауроры» и «Ла-Паса» на 84 минуте выпускает своего 12-летнего сына Маурисио на поле. Того благополучно срубают и уносят на носилках, отец в ярости предъявляет судье, что он допустил такой произвол. После матча с такой же яростью он защищает свое право и дальше выпускать сына играть за «Аурору», что очень не нравится руководству, ввиду чего отец вместе с сыном покидают команду (через полтора года они вернутся).

Карьера у пацана совсем не сложилась, даже по боливийским меркам он был совсем никакой. Но история прекрасная.

3) Аксел Кей – 13 лет.

Американцы, вспомнив травмирующий опыт с Фредди Аду, решили попробовать снова: фарм-клуб «Реал Солт-Лейк» в 2021 году выпустил в американском пердиве («ЮСЛ») 13-летнего мальчика Акселя Кея. После он стал одним из самых молодых дебютантов и в «МЛС» – 15 лет и 289 дней. Сейчас карьера на стопе. Точнее, он обитает в своеобразном МЛС-чистилище, которое называется MLS-Pool. Есть ли оттуда выход и куда он ведет – история умалчивает.

4) Крис Атертон – 13 лет.

Кажется, самая скучная история из всех четырех. Североирландский мальчуган выскочил за «Глинавон» в «Кубке североирландской лиги» против «Доллингстоун». И мало того, что вышел, так еще сумел отдать ассист на шестой гол – «Глинавон» победил 6-0.

С 3 июля 25 года – официально игрок «Челси».

На днях пересматривал одну из любимейших серий «Коня Боджека», которая называется «Бесплатный чуррос» (5 сезон 6 серия). На мой вкус, «Бесплатный чуррос» – один из лучших эпизодов современной ТВ-анимации в принципе, и тот факт, что он уступил «Эмми» ссаным «Симпсонам» научил меня принятию вселенской несправедливости.

Вся серия – один большой монолог Боджека на похоронах матери, с которой у него были, мягко говоря, натянутые отношения. Она вырастила его в бедности, вместе с отцом они над ним издевались, оскорбляли, много пили и вектор их отношений никак не изменился после того, как Конь дорвался до славы и денег – мама по-прежнему его не принимала, принижала заслуги и оскорбляла. А папа вообще НА ДУЭЛИ погиб.

Самая трогательная часть из всего выступления – это размышления Боджека о детском ожидании «большого жеста». Некоего большого поступка от родителей, который бы разом искупил все издевательства, предательства и нелюбовь. Такое, «кинематографическое», красивое и иррациональное, подтверждающее: «за всеми этими мелкими каждодневными причинениями боли, на самом деле, скрывается большая любовь, потерявшая путь на свободу». Очевидно, что такое ожидание обречено на провал: мы живем не в кино, а реальная любовь и забота – это ежедневные усилия, упорное и дисциплинированное создание маленького, незаметного добра. И никакой большой жест никогда не заменит последовательность.

*полицейский разворот*

Кажется, что взаимоотношения Боджека с матерью (и ее прекрасным великодушным образом) – это отличная метафора абъюзивных отношений «Манчестер Юнайтед» и его фанатов. Такое же химерическое ожидание «БОЛЬШОГО жеста», что мигом исправит всё беспредельное недоразумение, которое клуб на протяжении всей «пост-САФ» эпохи производит. Особенно тяжело, кажется, новым фанатам – они, в отличие от своих старших братьев и сестер, даже не в курсе, что «МЮ» может быть стабильно-сильным, а отношения способны дарить не только цинковый ужас и бессилие, а также и радость и гордость.

В этом смысле прошлый сезон стал идеальной иллюстрацией описанного Боджеком иррационального ожидания «большого жеста» – тотальный провал в чемпионате, вылет из всех кубков, но как будто бы абсолютно реальный, достижимый евротрофей, перекрывающий катастрофу и боль, что сопровождали весь путь. Но, как уже было сказано, «большие жесты» – это прерогатива кинематографических сказок, а в реальности мама с папой выбрали разложиться перед страдающим бестрофейником, лишь бы ты продолжил плохо жить.

Помянем фанатов «МЮ».

(но в Аморима я рил верю)

Эстетика рыданий в 2-х актах

Для среднестатистического современного футболиста стало делом будничным, при поражении, (не)забитом пенальти или проигранном/выигранном матче – встать посреди футбольного поля, легонечко взглянуть на неба краюху, выдохнуть и расплакаться. Плачут почти все и почти по любым поводам. Отношение к этому в инцело-интеллектуальной среде комментаторов спортивных медиа неоднозначное, и может кардинально меняться от случая к случаю – там, где Неймара прополощут за петушиные рыдания, Ибрагимовичем восхитятся и из солидарности тоже по-львиному разревутся.

К слову, именно бразильский футболист, пребывающий в карнавальном лимбе между «как же я был хорош» и «отдал пас – и жизнь прошла» – вдохновил меня на написание этого текста. Наткнувшись на новость, посвященную его слезам (на этот раз – после оглушительного проеба поражения «Васко да Гама»), я задумался: а в какой момент стало нормой плакать на футбольном поле? как болельщики и игроки прошлого относились к слезам? и какие культурные/социальные процессы послужили причиной для легитимизации мужских слез без риска потерять уважение настоящих мужиков?

Акт первый. Как начали плакать в футболе

Когда просматривал обзоры старых матчей, мне в глаза бросилась общая отстраненность игроков при праздновании победы.

Например, матч «Портсмут» и «Вулверхэмптон» 1939 года. «Портсмут» побеждает 4-1 и впервые в истории завоевывает «Кубок Англии». Инстинктивно я ожидал всплеска эмоций, падения обессиленных игроков на газон, объятия, крики, слезы, радость. Но игроки «Портсмута», несмотря на звериную радость трибун, флегматично пошагали за положенными им золотыми медалями и кубком, нехотя его подняли и поспешили к выходу.

«Окей, может быть, игроки «Портсмута» не из тех, кто дрожащими пальцами набирают номер невнятной бляди после победы, но другие-то точно радовались»

Смотрю матч, где «Ньюкасл» побеждает «Арсенал» в финале того же кубка в 1932 году. Ситуация аналогичная: игроки дежурно шагают за кубком и медалями, никто бурно не празднует.

«Арсенал» побеждает «Хаддерсфилд» в 1930 году. Ноль эмоций.

Что примечательно, игроки даже после забитых голов празднуют (на контрасте с современными футболистами) очень скупо: кто-то вскидывает руки вверх, кто-то спокойно бежит к центру поля, партнеры хлопнут по спине, пару раз поднимут товарища и также посеменят на свою половину.

Наши дни: «Кристал Пэлас» выстоял против «Манчестер Сити» (1:0) в 2025 году в финале «Кубка ФА»: Эберечи Эзе падает на газон, все причастные к «Кристал Пэлас» выбегают на поле, объятия, радость, счастье, экстаз.

Что изменилось за это время? Почему «Кристал Пэлас» ликует и плачет, а игроки «старого» футбола сплошь выглядят, словно гиперборейцы из влажных фантазий Юлиуса Эволы?

Для того, чтобы лучше понять стоический похуизм футболистов начала-середины прошлого века, стоит чуть лучше понять, что из себя представлял европейский футбол 70-80 лет назад.

1) Потолок зарплат, который в разные годы не мог превышать 10-12 фунтов в неделю, что было едва ли не меньше зарплат простых промышленных рабочих и этаких «офисных клерков» того времени. Практически каждый футболист имел «основную работу», а футбол рассматривал, как вполне себе прибыльное хобби.

2) Футболисты были ограничены в правах, едва ли отличаясь от рабов или крепостных. Они не могли переходить в другой клуб без согласия прежнего клуба, даже если контракт истек. Юридическая защита отсутствовала: часто игроки погибали во время матчей, а их родственники не получали никакой компенсации.

3) Не существовало «сопутствующих» доходов у футболистов – никаких рекламных контрактов и возможностей даже о них подумать, что контрастировало с заполненными стадионами и огромным спросом.

Всё начало меняться в 60-ые годы.

В 1961 году игроки, серьезно заебавшиеся от своего тягостного положения легализованного раба в бутсах, начали угрожать футбольному руководству забастовкой, благодаря чему а) выбили повышение уровня зарплатного потолка б) впервые по-настоящему осознали собственную значимость, что повлекло за собой уйму других изменений – появились рекламные контракты, а футболисты стали превращаться в поп-культурных знаменитостей, коими, в сущности, являлись.

С 1961 года средние зарплаты игроков начали стремительно расти, а уже в 1968 Джордж Бест вполне спокойно получал 1к фунтов в неделю.

Этому поспособствовала и «эманация времени» – на смену абстрактным радиорепортажам постепенно пришли телетрансляции, которые после непродолжительных прений (не все клубы и лиги были рады этому, т.к считали, что люди перестанут ходить на стадио) распространились по всем большим футбольным странам, а после сместили время игр на более позднее время (привычные нам вечерние матчи), что позволило работягам собираться у телевизоров и благостно наблюдать за уже серьезно изменившимся поведением игроков.

Акт второй. И полились слезы по щекам.

Как уже было сказано, футболист в начале шестидесятых осознал себя как главное действующее лицо в игре – футбольные законы и правила начали постепенно меняться, власть профсоюзов расти, оформились первые индивидуальные награды, зарплаты игроков стали кратно превосходить получки обычных людей, а телетрансляции сократили дистанцию между зрителем и игроком – что не могло не сказаться на изменении вектора поведения у среднестатистических игроков. Теперь он не просто потешный раб, рассекающий зеленый прямоугольник на потеху улюлюкающей толпе, а ЛИЧНОСТЬ, которая собственными ногами влияет на то, будет ли болельщик команды обнимать своего сына на радостях от победы или лупить его мать за то, что умудрилась подарить жизнь полоумному бездарю.

Футболисты в этом смысле преодолели в чем-то похожий путь, который человечество в целом прошло значительно раньше: проведя долгие годы в средневековых рабских кандалах, игроки шагнули в эпоху Возрождения, став воспринимать игру как пространство для самореализации, отыскивая для этого самые разные инструменты. Кто-то начал по-особенному праздновать, кто-то оголтело финтить, кто-то находил новые возможности за пределами футбольного поля, а кто-то позволил себе предаться гедонизму и зверски бухать (а кто-то всё вместе), а стремительное развитие медиа только подстегивало стремление к индивидуализации. Эпоха обезличенных нпс ушла.

А параллельно с этим происходили значительные социо-культурные сдвиги в общем восприятии мужской сентиментальности (и слез – в частности).

Мужская сентиментальность и слезливость, будучи на протяжении почти всей человеческой истории вполне обычным проявлением вполне обычных эмоций, с начала Викторианской эпохи попала под каток общественного порицания. Промышленная революция ознаменовала собой разделение человеческого бытования на две равноудаленные друг от друга сферы – «рабочую» и «домашнюю». Производство из домохозяйств переместилось на фабрики, женщинам, которые до этого пахали наравне с мужчинами стало сложно совмещать адский промышленный труд (тогда не было нормированного рабочего дня, декретов и пр) и семью, ввиду чего довольно быстро сформировался привычный ныне тоскующим по квази-первобытным-квази-патриархальным временам домашний уклад: мужчина – добытчик, жена – правило трех «П» («приготовь, пососи, повтори»).

Тут и там возникли художественные произведения, пестующие сдержанного и холодного мужчину, а в довесок разнородные врачебные руководства на гособеспечении принялись массово изучать «патологии чувств», пытаясь вылечить меланхолию пиявками, а депрессию лоботомией. Благодаря чему достаточно быстро укоренился миф, будто бы так было всегда. Да так, что и сейчас подобные тейки можно услышать от многих спикеров, которые учат быть тестостероновыми бойцами с соевой продукцией в закрытых телеграм-каналах с увесистым ценником за вход.

В 20-веке отношение к мужским слезам и сентиментальности было двойственным. С одной стороны, образ «правильной семьи, где муж на заводе, а жена на антидепрессантах» только укреплялся. Но с другой – две крупнейшие войны подкосили представление о сдержанных мужчинах, ибо довольно сложно скорбеть по павшим товарищам, не заплакав. Собственно, одним из такого рода знаковых моментов случился на первой в истории минуты молчания в память о павших воинах в Первой Мировой в Британии – огромное количество мужчин буквально расплакались на площади, оплакивая друзей, отцов и братьев. Тем самым, пошатнув зыбкое представление о мужчинах, как о бесчувственных камнях.

А в 60-ые годы в США и Европе случилась психоделическая революция, которая посадила первые ростки дальнейших изменений отношения к проявлению маскулинности и общему восприятию человеческой личности. Хоть бунтующие хипари по итогу все равно присели за офисные столы, выхолащивая весь протест будущих поколений, превращая их в бессмысленные капиталистические мульки, – культурный ландшафт тогда необратимо изменился. Маскулинность отправилась в свое длительное плавание по морям интерпретаций

Вот поэтому Неймар и плакса

В большинстве случаев (особенно, если фильмы снимаются на гос.деньги), спортивные байопики «о больших победах» выполняют роль идеологических проводников, с помощью которых можно без особых усилий вызвать этакий «патриотический всплеск»: спортсмены под флагом страны, несмотря на все вражеские козни, внутренние трудности, все-таки победили – набивший оскомину сопливый сюжет, который, однако, работает практически безотказно. Как правило «на фоне» то тут, то там в победоносных спортивных фильмах проскальзывают необходимые «партийные расшаркивания», перекраиваются исторические подробности (как с Папалаускасом в «Движении вверх», где большой спортсмен, на пенсии тренировавший детей в Краснознаменске, представлен предателем, ввиду балтийского происхождения).

Крайне редки случаи, когда экранизируются поражения. Ситуации, где было много преодоления, страдания, ссоры и примирения, «большой матч» – и поражение в нем. Как будто бы, с таким подходом «не летать нам к далекому космосу». Если позиционируешь себя «большим», хочешь объединить людей вокруг флага, гимна, каких-то других символов, то как-то странно рассказывать, что в финале ты проигрываешь.

В этом контексте крайне нетипичной штукой является «До встречи в Монтевидео!» – обаятельное и светлое сербское кино, которое практически от и до сделано по лекалам вышеописанных «победоносных байопиков», кроме одной небольшой шероховатости: никто по итогу не побеждает. Даже больше – неизбежность поражения главный мотив фильма.

Абзац, как небольшое введение:

Сербская идентичность, как и любая другая национальная идентичность – штука разнородная и гибкая. Однако, есть некоторые константы, одна из которых – это ощущение собственной «маленькости» и несколько параноидальное состояние вечной жертвы. Сербия – маленькая, беззащитная страна, которую вечно обманывают, подставляют, кидают, бомбят и уничтожают. А причина всегда одна: потому что сербы. Быть сербом, значит, страдать от тех, кто сильнее. В этом смысле вышибающие из под неподготовленного иностранца «табуреточку надежд на хорошее» выступления президента Вучича, когда он из раза в раз говорит о грядущем «самом тяжелом году в истории» или о том, что «в этом году умрет много людей, возможно, ваши близкие» – нисколько не удивляют, а даже наоборот. Это не то что бы говорит о низкой коллективной самооценке (с ней полный порядок), но как бы готовит любого родившегося в Сербии к тому, что придется получать много пиздюлей на пути к звездному небу. Про это самоощущение потрясающий «Андерграунд» Кустурицы.

«До встречи в Монтевидео!», вторая часть дилогии о поездке сборной Югославии на первый в истории чемпионат мира по футболу, пропитан пресловутым ощущением улыбчивой жертвенности. Ты прекрасно знаешь, что тебя наебут и ты проиграешь, но все равно с полными штанами из смеха и улыбок шагаешь навстречу поражению.

В первой части балканских энтузиастов опрокидывает король, а потом футбольная федерация, но они все-таки умудряются собрать сборную и отправляют ее на мундиаль. А во второй, сборная Югославии, все-таки добравшись до Уругвая, сталкивается с произволом южноамериканцев (что, кстати, было в реальности) – их голы не засчитывают из-за выдуманных офсайдов, полицейские «незаметно» мешают югославским игрокам, бегающим вдоль бровки, а весь стадион яростно их ненавидит. Они проигрывают 6-1, снимаются с матча за третье место и отправляются обратно домой.

Но это лишено какого бы то ни было драматизма. Закадровый голос говорит об «опыте», «любви» и прекрасном времяпрепровождении, на лицах героев нет печали и разочарования, ибо случилось ровно то, что обречено происходить вплоть до Страшного суда: сербов опять наебали.

Макдональдизация Челси

1/4

В 1993 году вышла книга американского социолога Джорджа Ритцера «Макдональдизация общества». В ней описывались намеченные на тот момент тенденции приобретения обществом характеристик «фаст-фуд ресторана». Ресторан быстрого питания выступал своеобразной метафорой стремительного процесса рационализации общества, в рамках которого многообразие человеческого/общественного опыта встраивалось в не шибко просторные рамки тотальной стандартизации – эффективность, высчитываемость, контролируемость и предсказуемость.

Ритцер отмечал, что значительное количество разнородных общественных процессов (по мере ускорения глобализации) подверглось нещадной унификации. Это, с одной стороны, дало отдельно взятому человеку беспрецедентный доступ к большому количеству товаров и услуг 24/7 вместе с отсутствием сложностей в понимании, как работают тот или иной ресторан или приложение (везде всё сделано плюс-минус одинаково). Но с другой – вело (и ведет) к исчезновению культурного разнообразия, дегуманизации и унификации человеческого опыта.

В 2022 году Тодд Боули приобрел «Челси» за 5.3 миллиарда долларов, тем самым запустив стремительное превращение английского топ-клуба в стандартизированный общепит c разветвленной сетью филиалов. На смену узнаваемому приватизатор-нувориш-стилю Романа Абрамовича, фаната футбола, выросшему в парадигме европейской «футбольной традиции» ("It's not about making money" – как он говорил), пришел стиль заокеанский – отстраненно-корпоративный. Тодд Боули из страны, где, по преданиям, люди называют футбол «соккером», искренне угарают с того, как пузаны с битами в руках раз в полчаса лупят по мячу, поэтому ограничивающие европейские футбольные традиции в его глазах – что-то типа бирки на обратной стороне футболки, обрезав которую можно счастливо ходить, не царапая себе спину.

Странно будет говорить, что Боули – первый, кто начал использовать в европейском футболе принципы «макдональдизации». Есть концерн «Ред Булл» с одинаковыми клубами по всему миру, есть «City Group», который также расширяет географию, есть другие примеры. Особенность кейса Тодда Боули не в его «новаторстве», а в беспардонной бронебойности подхода – там, где «Ред Булл» неловко трогает себя за письку перед зеркалом и мямлит что-то про традиции и фанатов, лучезарный Боули скупает вратарей пачками и спрашивает не хотим ли мы посмотреть, как лев рычит?

Если «РедБулл» и «CityGroup» существуют в рамках европейской идеологии, со своими «приколами» и обходными путями, Боули буквально закладывает мешки со взрывоопасным сахаром в подвалах, в открытую игнорируя все негласные конвенции и идеологические препоны. Чем-то напоминая своего соотечественника Сэма Хинки, который около десяти лет назад с похожей наглостью утоптал НБА. Да, Тодд по-прежнему меметичен, да, действует порой всрато, но структуру контрактов он уже поменял, трофеи начали потихоньку приходить, а там впереди, возможно, еще что-то получится.

Поэтому поговорить есть о чем.

«МакКоуч» Энцо Мареска

2/4

Первые пару лет пребывания американских владельцев у руля «Челси» сопровождались кадровым хаосом – нанимали, увольняли, переставляли сотрудников едва ли не ежедневно. В публичном поле большинство перестановок не обсуждалось (кому не похуй?), но фанатам вполне хватило и тренерской чехарды: Тухель, Поттер, Лэмпард, Почеттино, Мареска – все эти люди, кроме итальянца, были уволены. И это еще никто не помнит легенду Бруно, уничтожившего «Ливерпуль» со счетом 0-0 в своем единственном матче в качестве и.о главного тренера «Челси».

Интересно, что среди всех тренеров из списка, где есть и великие игроки, есть личности, есть зарекомендовавшие себя специалисты, по-настоящему закрепиться удалось человеку с самым слабым послужным списком – Энцо Мареске. До попадания в «Челси» он провалился в «Серии Б», вывел «Лестер» в АПЛ, обладая сильнейшим составом в ЧШ – собственно, всё. Но, кажется, все его немногочисленные регалии при трудоустройстве не играли никакой роли. Куда важнее было то, что он несколько лет стажировался у Пепа Гвардиолы – главного амбассадора современного «МакКоучинга».

«МакКоучинг»?

В замечательной книге «Critical Issues in Football» (ознакомьтесь, если дружите с английским) есть интересная глава про современную систему подготовки тренеров, которая по мнению автора подверглась упомянутой здесь не раз «макдональдизации». Обучение тренеров на различные лицензии сильно изменилось, – от индивидуального обучения с учетом реальных потребностей, до конвейерного выплевывания сотен специалистов с лицензией, у которых в головах вместо реальных знаний плавают пушистые облака тегов. «Теги» эти знакомы каждому обывателю, регулярно читающего тактические разборы в спортивных медиа – что-то про «контрпрессинг», что-то про ложных фулбэков, что-то про доминирование, продвинутую статистику и пр. Тем самым, обучение тренеров стало напоминать процесс приготовления стандартного бургера.

Едва ли не каждый второй современный тренер непременно будет говорить этими самыми тегами, как и очевидно упомянет Пепа Гвардиолу – специалиста, чьи тактические решения и футбольные принципы, вполне себе корпоративные и изничтожающие всякую игроцкую идентичность, легли в основу обучения молодых тренеров. И, кажется, что никто, кроме Марески, сверху-донизу пропитанного корпоративным гвардиоловским футболом, не смог бы закрепиться на посту главного тренера в «новом Челси».

Да и нужен ли «Челси» полноценный тренер в привычном для нас ЕВРОПЕЙЦЕВ смысле слова? Ну этот…человек, который учит прессинговать, просит защитников становиться лживыми хуеплетами (ложными фулбэками), а вратарей играть ногами так, что на руки можно надевать рабочие перчатки с пупырышками на ладошках (какая разница, все равно отбивать не нужно?). Кажется, что не совсем.

Современному «Челси» был необходим, скорее, супервайзер, инфицированный идеями квази-тотального футбола, модного и манящего. Умеющий тренировать, но, в первую очередь, готовый выполнять функции пресловутого супервайзера ресторана: проставлять и распределять смены (кто в еврокубках будет бегать, кто в кубках, а кто в чемпионате), мириться с отсутствием всякого влияния на трансферную политику (что для топ-клубов колоссальная редкость), а также стараться особо не отсвечивать. В таком положении находится большинство (за исключением глыб типа Споэльстры) тренеров в американских закрытых лигах (NBA/MLB), где влияние практически нулевое, штаб огромен и необходимо заниматься, скорее, административной деятельностью, амортизируя ужас, который создает вышестоящее руководство.

И, судя по результатам: Лига Конференций, КЧМ, попадание в Лигу Чемпионов – кажется, что супервайзер Мареска со своими задачами справляется как нельзя хорошо.

Рабочий класс и традиции vs американизация

3/4

Как уже было сказано, деятельность Тодда Боули в качестве владельца «Челси» – это упертость слепого киборга, помноженного на бесконечность. Американские владельцы, в целом, имеют репутацию оторванных от европейских реалий дельцов-скупердяев, которые разрушают команды, высасывают деньги, жмотят средства на трансферы и совершают уйму других грехов. Но все они, в том или ином виде, всегда понимали «среду», в которой обитают (Европа, традиции, бюрократия, иная культура и т.д) и не пытались ее менять, – как минимум, декоративно проводя различные ритуалы вокруг фанатского движения, расшаркиваясь перед «большой и насыщенной» клубной историей. Боули же похуй.

Нужно продать ватагу воспитанников, чтобы влезть в тесные рамки финансовых правил? – Погнали.

Превратить и без того не самый шумный «Стемфорд» в стадион, переполненный богатыми туристами (=повысить цены) – Сюда.

Раздуть состав до 50+ игроков с контрактами, которые по длительности не уступают сроку службы в армии времен Российской империи? – Получите.

И ведь остальные начинают перенимать опыт американского коллеги. Сэм Хинки плачет от восхищения.

Боули рушит сформировавшиеся за годы европейские устои, согласно которым футбол являлся игрой, в первую очередь, рабочего класса. Если со временем (о чем я уже писал) разница в доходах между зрителями и игроками выросла до немыслимых масштабов, то фанатская культура, всё, что окружает футбол – оставалось незыблемым. Клубы подчеркивают собственную региональную идентичность, прислушиваются к протестующим, сохраняют иллюзию важности воспитанников – в общем, делают всё, чтобы британский «Кузьмич» оставался довольным и продолжал ходить на стадион.

Боули же перестраивает «Челси» в спортивную франшизу, которой, британский «Кузьмич» совершенно не нужен. Скорее даже наоборот, – этот «Кузьмич» обречен портить красивый вид бесконечного спортивного энтертеймента. Особенно, когда наконец появится новый стадион.

Что там у пиндосов?

В США профессиональный спорт достаточно давно стал привилегией обеспеченного класса – состоятельные люди (в среднем фанаты, например, НФЛ богаче своих соотечественников) приходят посмотреть на выходцев из состоятельных семей. Поход на спортивное мероприятие, особенно, если оно не рядовое (а плей-офф, например), обещает значительно отразиться на состоянии кошелька: дорогие билеты, дорогие парковки, дорогая еда – быть фанатом в США, значит, быть готовым платить. И люди понимают, за что они платят: за новые и технологичные арены, уйму различных активаций, тейлгейтинг и возможность насыщенного семейного отдыха. В США отсутствует фанатская культура (тифози, ультрас и т.д), но зато там есть огромное количество состоятельных людей, готовых платить за возможность сидеть на комфортных сиденьях, пока их безостановочно развлекают.

На контрасте с британскими стадионами, где так называемый «Театр мечты» натурально протекает и кишит крысами, а большинство арен попросту морально устарели – разница колоссальная. Поэтому консорциум Тодда Боули и Бехдада Эгбали так озабочен постройкой нового «дома». Вековые традиции – это, безусловно, важно, однако, если речь идет об одном из самых популярных клубов одного из самых богатых «рынков» (Лондон) мира, сложно думать о душевных мытарствах «кузьмича» Оливера, когда китайский турист в «Гуччи» стоит на пороге, утирая слезы купюрами, не найдя, где их спустить.

Что в итоге?

4/4

Английская Премьер-Лига, оторвавшись от самоустранившихся конкурентов на расстояние в пару-тройку световых лет, стоит на пороге не менее колоссальных изменений. Меняется рынок, меняются алгоритмы и способы смотрения трансляций, меняются ритуалы похода на футбол – всё меняется.

И появление Тодда Боули, по-хорошему поехавшего и бескомпромиссного дельца со вполне понятной долгосрочной концепцией выглядит буквально «богом из американской машины». В замкнутой и неповоротливой футбольной среде, где отдельные категории ветеранов умственного труда умудряются считать, что «ВАР убивает романтику футбола», возникает человек, готовый радикально перестраивать всё – от практик взаимодействия с фанатами, до ломания об колено традиционных контрактных структур – получая все пиздюли и отвлекая внимание от и без него происходящих изменений.

За три года, прошагав от болтанки внизу таблицы, до бескомпромиссного сноса «ПСЖ» в финале КЧМ, Тодд Боули, если не утвердил себя в качестве визионера, то точно наметил очертания нового подхода к «бытованию» футбольного клуба. Речь не про то, что нужно идти по следам американца. Условный «Ливерпуль», обладая колоссальной, почти религиозной идентичностью, прошагает иной маршрут, учитывая все огрехи и проебы лучезарного американца (уже так делает).
Важно то, что английский футбол точно прежним уже не будет.

Сэм Хинки совершил революцию, но сам в ней же и погиб, будучи всего лишь наемным работником. Боули – владелец, которого уволить не получится.

Так что «Челси», можно сказать, положил свою голову на гильотину прогресса.

Примерно с момента выхода альбома-аудиокниги «Горгород» русскоязычная творческая интеллигенция (и не только) в том или ином виде высказывала предположения/надежды на то, что молодое поколение музыкантов последует примеру Оксимирона и начнет делать «умный» рэп. А в ру-рэпе появится больше интеллектуалов, которые будут упоминать, например, Чацкого в своих текстах и рассказывать про особенности работы DDOS-атак. К сожалению, чаяния алчущих были разбиты о твердую поверхность некрасивой реальности: почти никто из молодых не понесся после успеха ленинградского исполнителя записывать «сложный» рэп, а те немногие, кто все-таки осмелились попытаться, в лучшем случае звучали скучно, в худшем – убого.

Но настоящий ужас ждал дальше: пришедший на смену старорежимным артистам улыбчивый молодняк куда чаще и охотнее называл своим музыкальным ориентиром Фараона – человека, который а) написал прорву молодежных хитов б) первым успешно адаптировал клауд-эстетику в русскоязычном пространстве в) развернуто ответил, что сделает при возникновении гипотетической ситуации, в рамках которой Б-г его спросит «чего ты хочешь, волк?».

Молодые выбрали странноватого, юного и уязвимого. Вечно они не тех выбирают.

*где-то здесь часть читателей обречена экспансивно возмущаться, как герой Олега Басилашвили в «Курьере»*

Сейчас же, наблюдая за регулярными публикациями с различных тусовок Ламина Ямаля, на которых он непременно выглядит, словно находится в перманентной готовности в любой момент отправиться в прошлое и подменить молодого Тимати, вынужден констатировать для кого-то неприятное: наконец сформировалось поколение, выросшее на Неймаре. К слову, сам Ямаль об этом говорит, называя Месси лучшим, но подчеркивая, что кумиром считает именно бразильца. Также Неймара называл своим кумиром и другой популярный футболист – Винисиус. В списке обожателей находятся еще Родриго, Эстевао, Харви Эллиот, Джамал Мусиала, Педро и уйма других ребят.

Может показаться странным, что молодые пацаны выбрали в ориентиры человека, карьеру которого большинство считает, мягко говоря, нереализованной. В конце концов, есть биоробот-рекордсмен Роналду, есть аутичный гений Месси, ну какой Неймар? Но будет проявлением ограниченности рассматривать карьеру Неймара, отталкиваясь только от спортивных показателей. Тем более, что, кажется, нравится бразилец не поэтому (точнее: не только поэтому).

В эпоху двух гегемонов, португальца и аргентинца, двух бесконечно далеких от «человеческого» опыта людей, один из которых аутично решал вопросы в Каталонии, второй маниакально преследовал любые цифры, до которых мог дотянуться – Неймар наличествовал, как рекламный плакат на пасторальном пейзаже бесконечного достигаторства. Месси угрюмо смотрел в одну точку – Неймар танцевал. Роналду сноСИл очередной рекорд – Неймар уезжал на праздник к сестре. Месси завоевывал ЧМ – Неймар травмировал спину на лучшем для себя мундиале. Роналду за арабские миллиарды получал возможность съездить в Таджикистан – Неймар рвал кресты ради возможности сделать додеп.

И такое расслабленно-сабантуйное отношение к собственному месту под футбольным солнышком, – особенно, в незаметно-подкравшейся настоящей эпохе сверхэффективных киборгов, ночующих в криокамерах, питающихся идеально-выверенными высокобелковыми завтраками и в каждом первом интервью ратующих за избавление от всяких радостей во имя неких «великих» целей – выглядит чем-то неправильным, неуместным. Хотя должно быть с точностью наоборот.

Думается, в перспективе, главным вкладом Неймара в этакую «футбольную культуру» будут не финты, голы, трофеи и революция в медиа, а научение новой генерации футболистов балансу (=умеренному распиздяйству). Тому, что радость может начинаться на футбольном поле, но точно на нем не заканчивается.

Темная Башня Жозе Моуриньо

Год назад Жозе Моуриньо на одной из пресс-конференций впроброс сказал, что в 2025 на «Нетфликсе» появится сериал о нем. Стриминг также «впроброс» эту информацию подтвердил, а потом пост с подтверждением удалил. Если верить различным инсайдам, то известно следующее: над проектом работает та же команда, что сделала док про Дэвида Бэкхема, выход запланирован на 2025 год, вот и всё. У проекта нет имени, нет конкретной даты, нет никакой дополнительной информации, кроме совсем нелепых осколков фактов, – этакий проект-миф, реальность которого поддерживается исключительно коллективной верой.

С одной стороны странно, что американский стриминг-гигант сам создал болтанку неопределенности вокруг резонансного проекта, никак его не «прогревая» (если он действительно готовится), но с другой – а как еще может быть, когда речь идет о, наверное, главном мифотворце в истории футбола? Самый «киношный» современный тренер всю свою карьеру «прогревает» выход полноценного, замороченного сериала о себе. И внезапное возникновение во главе «Бенфики» – первого его клуба в карьере – еще один кирпичик в темной башне «мифа о Жозе», что стоит на пересечении всех миров и лучей, в центре поля из роз, за концом мира. Именно из нее он вышел 25 лет назад (на старте нового тысячелетия), сюда он спустя четверть века вернулся.

Возвращение Жозе на должность главного тренера «Бенфики» видится мне рубежным событием в карьере португальца, которое, либо ознаменует ее окончательный закат, финализируясь возвращением туда, где всё начиналось, либо (на что я надеюсь) – второй частью, не менее насыщенной, чем была первая. Так или иначе, это прекрасная причина для попытки осмысления «мифа о Жозе» – разухабистого, сложного, многосоставного нарратива, в центре которого, как ни удивительно, стоит «Барселона».

Каталонское предательство

1/2

Может показаться абсурдным, но значительная часть карьерного маршрута Жозе детерминирована «Барселоной». В этом клубе он впервые стал влиять на тренировочный процесс, в Каталонии, вопреки окружающей португальца всеобщей одержимости «атакующим футболом», сформировался его контратакующий, свирепый стиль, там он выиграл свой первый трофей (Кубок Каталонии) в качестве «главного». Жозе – приемный сын «Барселоны», португальский бастард, которого, как он позже выяснит, никто полноценно никогда не принимал.

В 2000 году Моуриньо стартовал в «Бенфике» грезя казавшимся неизбежным будущим, в котором он придет, чтобы управлять каталонским клубом, как его учителя – Робсон и Ван Гал.

76 дней в «Бенфике». Прорыв с «Лейрией». Исторический перфоманс в «Порту: небогатая по меркам европейских топов команда за два года выигрывает сначала «Кубок УЕФА», а потом и «Лигу Чемпионов», снося всех во внутренних кубках и чемпионате. Челси: победы в АПЛ, английских кубках. Звучит, как прекрасное резюме для нового тренера «Барселоны», искавшей сменщика Райкарда, в сущности, выбирая между португальским дарованием-бастардом и мало кому еще известным (как тренер) Пепом Гвардиолой, но своим, «законорожденным» каталонцем.

И, несмотря на все презентации Жозе, давление агента Мендеша, успехи португальца, – Лапорта выбрал «своего». Даже больше: кандидатуру Жозе отверг Йохан Кройф. Руководители и гуру «Барселоны» испугались конфликтности португальца, им претил его оборонительный стиль, каталонской вышколенности не подходила взрывоопасность и эгоцентризм Жозе. Всё, что из себя представлял Моуриньо – для «Барселоны», альма-матер Жозе, было неправильным. Португальцу не просто отказали «извините, вы нам не подходите», а указали на его непреодолимое несоответствие идеалам, в момент аннигилировав весь невероятный, практически сказочный успех с «Порту» и «Челси».

Гвардиола, «правильный чистокровка», в момент своего трудоустройства был обречен стать вечным объектом нападок со стороны Жозе. Даже не нападок, а одержимости: Моур шутил о его лысине, упоминал о бешеных тратах, смеялся над поражениями, говорил о Пепе в моменты триумфа, сравнивал себя с ним в моменты провалов. Если во взаимных нападках Моуриньо и Венгера скрывалась сугубо идеологическая неприязнь упертого мечтателя и цинкового прагматика, то в ненависти Моуриньо к Гвардиоле дело точно не только в идеологии – это ярость униженного к привилегированному, оглушительная обида от несправедливого отношения.

Забавно, «Барса» сама сформировала главного антагониста в своей современной истории. Впустив, воспитав, а после предав. Еще и мелочно включив автополив после сокрушительного поражения от «Интера» португальца.

Есть подозрение, что Жозе смотрит первую часть «Кунг-фу Панды» с особенными чувствами.

И как в пресловутом мультфильме, в реальной жизни за предательством последовало разрушение личности в лобовом столкновении.

Каталонское предательство

2/2

Мем про «трехлетний цикл» Моуриньо неоднократно подтверждал собственную обоснованность: команды примерно за 1000 дней начинали захлебываться в желчи и ненависти, паранойе и конфликтах – то, что работало сезон назад, переставало работать в сезоне новом. Туман иллюзий развеивался, а без него глазам являлась странная картина: никто с ножами у подъездов не стоит, журналисты одинаково гасят всё, что проявляет признаки слабости, а судейская профнепригодность одинакова для всех.

По прошествии времени может сложиться ошибочное мнение, будто «трехлетний цикл» существовал более-менее всегда – и в «Порту», и в «Интере», и в «Челси». Но, на деле, до «Реала» ни о каких «трех годах» Моуриньо никто не говорил. Как минимум, в уничижительном контексте. Португалец всегда штамповал мифы «об осаде»: нападал на журналистов, обвинял судей, другие команды – прилежно вырисовывал параноидальную картину, где он и его команда вынуждены отбиваться от нескончаемых полчищ мерзких, темных сил, угрожающих разрушить клуб снаружи и изнутри. Очевидно, что от такого невозможно не устать – и его команды уставали. Но португалец всегда уходил победителем.

«Порту», «Челси», «Интер» – всюду он приходил и уходил на своих условиях. Даже из «Бенфики» Жозе был уволен не из-за результатов, а по вине собственной принципиальности, вынудив президента клуба через некоторое время жалеть о содеянном.

Современный извод «мифа о Жозе», не просто дерзкого, харизматичного и великого тренера, но человека уязвленного, бескомпромиссного и одержимого, – возник в процессе лобового столкновения с «Барселоной», когда Жозе руководил «Мадридом». Моуриньо с «Интером» уже успел ужалить каталонское самолюбие, но его приход на должность главного в «Реале» обещал сатисфакцию уже полноценную – растоптать «Барселону» и Гвардиолу на их земле, лишив их последних крупиц величия.

И в определенном смысле у Жозе получилось. Он вернул «Мадриду» былые позиции, выиграл «Ла Лигу» с фантастическим показателем 100 очков за сезон, впервые за 18 лет «Реал» завоевал «Кубок Испании», научил испанцев проходить дальше 1/8 в ЛЧ.

Но все эти успехи стоили разоблачения мифа о «всесилии». Моуриньо разгромно проигрывал в «Эль-Классико», выгонял Касильяса, провоцировал гражданскую войну внутри сборной Испании, воевал с прессой, судьями, «Барселоной», другими клубами – и, если все разы до этого такой подход гарантировал успех, в случае «Мадрида» стало ясно, что гарантирована только война. Противостояние с «Барселоной», личная вендетта португальца, вынудила того использовать буквально весь имеющийся арсенал, ввиду чего к финалу мадридской истории Жозе доезжал уже разобранный, дерганный и уставший.

После трехлетней войны с «Барселоной», португалец начал меняться. Вместо брутальной уверенности постепенно стала проступать уверенность сумасшедшего; с эгоцентризмом, возведенным в принцип, стали приходить лицемерные (и сейчас уже набившие оскомину) формулировки об «успокоении», «теперь я уже не так эгоистичен», «клуб превыше всего»; тактическая и ментальная вариативность, позволявшая португальцу уживаться хоть с Балотелли, хоть с Ибрагимовичем, сменилась на догматическую зашоренность.

Сейчас Жозе вернулся туда, где начинал – в «Бенфику». Стрелок после долгого, изнурительного пути все-таки дошел до Темной Башни. Ради нее он пожертвовал всем, что любил и что считал важным. Медленно, уставший Стрелок поднимается на самую вершину Темной Башни, что стоит на пересечении всех лучей, в середине поля из роз, на последнем этаже видит дверь с выгравированным на ней словом «Жозе», открывает, – и проваливается во мрак.

Тьма рассеивается. Декорации зала для пресс-конференций. Напротив десятки малознакомых лиц сверлят взглядами, щелкая автоматическими ручками, вспышки, кашель затворов фотоаппаратов, писк диктофонов. “Please, don’t call me arrogant. Because what I am saying is true, – произносит молодой мужчина, сидящий перед вереницей пушистых микрофонов – I am European champion so I am not one of the bottle. I think I’m a special one.”

А расскажите, есть ли у вас спортсмен/тренер, за которым вы следите по каким-то абсолютно неведомым/всратым причинам?

У меня такой Милош Лукович – пацаненок 19 лет от роду, сейчас бегает за Лас-Пальмас в испанской Сегунде.

Приметил его, когда он в 16-17 лет наколотил 17 мячей в сербской вышке за второсортный ИМТ Белград. Такой неторопливый шкаф с лицом ребенка, ленивый и необязательный, порющий уйму моментов, но прекрасно эти моменты находящий. Когда гостил у родственников в Белграде, думал даже дойти до стадио, купить футболку, но чет не сролось.

В итоге малой ушел в Страсбург (или Страсбур, я так и не понимаю, как правильно). Оттуда в аренду в Херенвен, там чета наковылял, но еще больше запорол. Сейчас очутился в Испании – разрыв между забитыми и ожидаемыми за несколько матчей уже около полутора – и будет только расти, думаю (говорю же: моменты срет идеально).

Иррационально верю, что через пару лет ментально окрепнет и будет уничтожать. Но куда вероятнее, что забьет хуй и пропадет, как десятки сербских талантов, уезжающих в Европу ежегодно.

В так называемых интернетах, если судить по посту уважаемого мистера Симбирского, в очередной раз распинают Федора Смолова за то, что он живет жизнь. Это старая русская традиция: раз в несколько месяцев собираться и кричать в дырку в земле, надеясь, что оттуда вылезет футболист Смолов, дабы покорно получить по ебалу. Этого еще ни разу не произошло, но большинство архаичных ритуалов и не нуждаются в «обратной связи» – священнодействие уже само по себе выполняет необходимые социальные функции, примиряя врагов и повышая демографию.

В любом случае, вышеописанный ритуал заставляет задаваться вопросом: в чем причина такой ненависти большого кол-ва футбольных болельщиков к условному Смолову, – собирательному образу футболиста, регулярно выхватывающему в интернетах и жизни?

Распространенные ответы по типу «они много получают», «они рил долбоебы бро», «они плохо играют» – по моему мнению, здесь не работают. В России огромное количество людей, которые много получают, но их так не полощут. В России еще больше популярных долбоебов, которые, зачастую, не выхватывают и половины того хейта, что прилетает футболистам. А еще в России хватает футболистов, которые плохо играют в футбол, а некоторые из них, по меркам европейских топ-лиг – вообще в него не играют, но их, как правило, не трогают.

У меня есть теория (спорная и обсуждаемая), что всё дело в «бредовизации» и нежелании некоторых футболистов «притворяться». Постараюсь объяснить.

В 20в по всему миру ускорилось распространение «бредовой работы» (Гребер шлет привет): всякой бессмысленной деятельности менеджеров среднего звена, не особо понимающих, что они конкретно делают, но при этом обремененных сопутствующими «бредовизации» контролем и дисциплиной. Советский Союз в этом смысле был в авангарде. Учитывая цели новоявленного государства обеспечить всё население работой, не столь важно какой, – возникла беспрецедентных масштабов бюрократия и засилье бессмысленных должностей и трудовых ритуалов. Сложилась парадоксальная ситуация: огромное количество людей действительно были трудоустроенными, но были вынуждены притворяться, будто а) реально работают б) понимают, что они вообще делают. Этакая вечная перфомативность.

Советский Союз рухнул, но бессмысленной работы и корпоративных танцев с бубнами меньше не стало. Наоборот. Огромное количество «менеджеров» не сумеет объяснить ни себе, ни окружающим, что они конкретно делают и в чем ценность их каждодневной деятельности. Работа стала штукой «сакральной». Сам факт работы стал благом. Все стали притворяться, что работа – круто, лечит, помогает, дисциплинирует и далее по списку.

Работа «футболистом» также подразумевает под собой определенное притворство. С одной стороны, профессиональный футболист подписывает контракт со вселенной еще лет в 6-7, обещая много тренироваться ради небольшой возможности стать «профессиональным» футболистом, понимая, что в случае провала может очутиться в кювете жизни. С другой, бытность профессионального футболиста с приличным заработком – это не ежедневная 8-часовая работа, а своего рода «гибридный» график с плавающими выходными. Существует множество футболистов, которые впадали в депрессии, начинали бухать и проигрывали всё заработанное. Просто от скуки.

Поэтому, помимо хорошей игры, среднестатистическому футболисту необходимо регулярно притворяться. Как бы объясняя окружающим: «да, я много зарабатываю, но посмотрите, как много я работаю». И усредненный болельщик нутром понимает, что наблюдает за притворством, но, когда ты сам рисуешься ради заработка, внутренне ждешь, что этим же будут заниматься другие. Многие футболисты интуитивно это чувствуют и подстраиваются. Но не все.

Проблема конкретного (и условного) Федора Смолова, что он почти весь футбольный путь отказывается отыгрывать роль смиренного футболиста, трудолюбивого и ответственного. Тем самым провоцируя возникновение инвертированной «нравственной зависти» – моралфажного возмущения, что человек имеет возможность «кучеряво» жить без необходимости поддержания иллюзии трудовой экзальтации. Он выбрал свободу и ебать мамок в кс. Да поможет ему Б-г.