Когда складывается пара, в которой оба партнёра созависимые — то есть высокофункциональные, активные, склонные многое держать под контролем и многого достигать, — может произойти любопытная динамика, которую стоит учитывать.

У каждого из созависимых есть и другая часть — полюс зависимости, который часто не так очевиден самому человеку, подавлен и вытеснен в теневую область осознавания (то бишь — неосознавания).

И в такой паре может разыграться театр теней — борьба за роль зависимого. Того, кто, наконец, сможет расслабиться, отпустить весь контроль, стать максимально безответственным и пассивным...

Какое решение будет экологичным? Знакомство со своей теневой зависимой частью, например. Как она устроена и как проявляется. Что в ней привлекательного и особенно — нелегально привлекательного, запрещённого, но такого соблазнительного.

У осознаваемых частей намного меньше риск стать чертями из табакерки.

Основная работа в терапии происходит не на сессиях, а между встречами. То, что на сессии, бывает заметнее и драматичнее: прорвалось сильное переживание или ключевое воспоминание, случился инсайт - ну, или хотя бы случился рассказ, обсуждение, анализ. Словом, что-то видимое.

Но открытия с терапевтических встреч не интегрируются мгновенно. Раньше что-то было забыто, незамечено или вообще не существовало. Теперь оно присутствует и напоминает о себе. Развидеть обратно уже не получится. Приходится как-то с этим жить. Отвечать себе на вопрос: кто я теперь? Какой я человек, когда знаю о себе это? Как я изменился после того, как произошло событие Х? Как теперь изменится мое поведение/восприятие/отношения?

Эту внутреннюю работу по интеграции нового человек может проводить осознанно. Вести дневник, выполнять какие-то практики и задания, наблюдать и анализировать свое поведение и реакции. Но даже если этого не происходит, работа все равно идет, просто на бессознательном уровне. Рано или поздно эти невидимые перемены набирают заметный вес, и человек "вдруг" их замечает.

Какого-то "правильного" варианта нет. Абсолютно нормально разное. Клиент между сессиями добросовестно наблюдает за собой (и, возможно, даже ведет записи) - или забывает о том, что было на сессии, и может не вспомнить даже к следующей встрече. Клиент готовится к сессии (настраивается, готовит вопросы или рассказ о том, что для него актуально) - или просто приходит, а там как пойдет.

Что бы ни было на поверхности, внутренняя работа идет всегда. Как бы ни прошла сессия, она раскачивает стабильность внутреннего мира, и это запускает какую-то реакцию. Заметить эту реакцию и связанные с ней перемены - вопрос времени и готовности человека. Может случиться очень последовательно и причинно-следственно: вот тут триггер, а тут уже вижу результат. А может, пройдет несколько недель-месяцев-лет, или терапевт сменится, или вообще осознание придет в совершенно нетерапевтическом контексте: ого, что-то происходит и, кажется, что-то такое было когда-то на терапии...

Обесценивание — дивный способ не оказаться в равных отношениях. Надстроиться сверху — через контроль или оценку, например. Сверху можно удобно сидеть и оценивать/обесценивать партнёра за то, что он плохо вкладывается или недостаточно старается.

И это отличная защита от признания того, что он для меня ценен и важен. Встретиться на равных оказывается невозможным, ведь если партнёр ценен для меня, тогда я слишком уязвим и незащищен перед ним, перед болью его потерять, или слишком чувствителен к тем или иным его действиям (что он может предать или выбрать не меня). Лучшей анестезией от боли становится обесценивание как непризнание важности и значимости. Общий наркоз.

Нюанс в том, что обесценить можно только то, что обладает для нас ценностью.

Анна Паулсен — Страх близости.

Страх близости — это страх быть собой в отношениях с другим человеком. Он проявляется во всех сферах жизни человека: на работе, в семье, в сексе, с друзьями...
Чаще всего страх близости сопровождается стыдом, страхом осуждения, обвинения, отвержения, пренебрежения, страхом пораниться о другого человека:

— не могу смотреть в глаза человеку, когда говорю о себе или о своих желаниях или переживаниях;
— не решаюсь вступать в постоянные отношения;
— чувствую неловкость в сексуальных отношениях (до, во время и после);
— часто, вместо того чтобы отказать, молчу или избегаю контакта;
— жду, когда меня поймут без слов;
и многое другое...

В одной ситуации люди из этого страха сбегают в изоляцию, другие — в слияние. В изоляции я никому ничего не должен. Границы непробиваемы. В слиянии я получаю право на свои желания, потому как там из-за невозможности ощутить свои границы я и не встречаюсь с риском того, что другой человек может не хотеть того, чего хочу я, — а значит и не отвергнуть, и не осудить...

Контакт возможен только тогда, когда есть гибкие границы, когда я легко могу ходить в изоляцию, в слияние — и могу долго оставаться в контакте, то есть между тем и другим, осознавая свое отличие от другого, свои границы и границы другого человека. Как сказал мой терапевт, «стоять там, где страшно, и не убегать оттуда».

Страх близости не проходит без отношений, устойчивости в контакте человек может научиться только в отношениях, то есть только там, где контакт с другим, отличным от меня, возможен. И для того, чтобы преодолеть страх близости, важно научиться уважать тараканов, как своих, так и чужих, не осуждать, не требовать, не обвинять, не пренебрегать ни собой, ни партнёром.

Ценность отношений именно в такой близости, когда я могу быть с другим, оставаясь собой. Кто хоть раз это переживал, может понять насколько это переживание близости отличается от слияния и от свободы в изоляции. Для меня это то переживание, которое стоит преодоления очень многих трудностей. Но таких отношений невозможно достичь в паре, если только один партнёр заинтересован в таком их развитии. Если второй хочет или слияния или изоляции, то к контакту прийти невозможно. Как минимум в здесь и сейчас.

Жизнь после расставания напоминает палимпсест. Особенно если продолжать жить.

Приходится перезаписывать привычные дела и маршруты: я теперь могу ходить сюда в одиночестве, хотя раньше мы были здесь вместе; могу делать что-то, связанное с бывшим партнером, с кем-то ещё.

Особенно важным может стать ощущение: я могу чувствовать волнение, смущение рядом с другими людьми, очаровываться кем-то ещё. Пусть даже на минутку.

И тогда проясняется: возможность влюбиться и любить не осталась законсервированной в тех отношениях и привязанной к тому человеку. Она не отдана на аутсорс, она произрастает изнутри. И в какой-то момент снова можно будет полюбить.

Терапийное:

«Мне не обязательно тебя поглощать, чтобы быть с тобой в отношениях. Тем более, отношения с едой довольно кратковременные».

Таня Клешкова — «О сепарационной тревоге, зависимом паттерне поведения, дефиците и горевании».

Зависимые отношения — такой тип отношений, где другой назначен выполнять за меня часть функций по саморегуляции. Он представляется как часть моей психики, как тот, что несёт ответственность за удовлетворение моих потребностей. В него вложена та часть меня, что я не могу в себе интегрировать.

Сепарационная тревога — реакция на отдаление. Она обостряется, когда другой оставляет нас, отказывается выполнять назначенную ему роль и так далее.

Невыносимая сепарационная тревога призывает к действию — остановить процесс отделения, инаковости, дифференциации, одиночества. Эти действия направлены на усиление зависимых паттернов поведения. Прекрасное место для бессознательных манипуляций.

Интенсивная тревога приводит в действие расщепление. Это может быть стандартный треугольник Карпмана или просто черно-белая картинка, где роли на хороших и плохих распределены. Здесь и правые и виноватые, достойные и недостойные, спасатели и жертвы. Обида, вина, возмущение, стыд, тревога, ярость, все перемешивается. Психика активизируется, чтобы вернуть равновесие.

Высокая сепарационная тревога блокирует процесс проживания горя, прерывает переживание утраты и стремление к автономности. Так как переживание утраты вызывает опыт бессилия и беспомощности.

Пока сепарационная тревога высокая, зависимые паттерны поведения будут обостряться, а процесс принятия утраты и горевания — блокироваться. Учиться отпускать и отделяться — долгий путь.

Примерные фокусы работы мне в данном случае видятся следующим образом:

— Обнаружение хронически неудовлетворенной потребности и отношениях, в которые вложена надежда на их удовлетворение.

— Снижение тревоги через обнаружение способности самостоятельно функционировать в каких-то областях жизни. Осваивать саморегуляцию и заботу о себе. Интегрирование Образа «Я» будет способствовать увеличению толерантности к тревоге.

— Обнаружение ограничений и оплакивание несбыточной мечты о полном удовлетворении.

— Обнаружение в себе творческих способностей в облагораживании собственной жизни.

— Проживание печали и одиночества, в связи с ощущением собственной отдельности в отношениях.

https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=1710380955677930&id=100001181277965

И снова актуальный трёхлетней давности текст — про стыд, самозванство и радость быть неидеальной.

А ещё последние недели очень о том, как быть неидеальной. Замечать множество вещей — то, что я не умею или не знаю. Особенно сложно признаваться в этом себе, а потом уже — другим. Особенно если все видят или смотрят. Но ведь правда состоит в том, что: да, в этой сфере я только начинаю, а тут — только исследую, осваиваю и осваиваюсь, учусь. Отодвигаю в сторону экспертную позицию, потому что я совершенно точно много в чём совсем не эксперт.

Раньше такое прилюдное признание — даже в гомеопатических дозах — могло стать скоростной дорожкой в острый приступ токсического стыда. И из него к людям выйти практически никак, дорога заказана. Единственный вариант: сбежать и не видеть больше всех тех нечаянных свидетелей этого моего «позора». Единственный реактивный вариант в условиях отсутствия выбора, когда выбирает мой стыд и ощущение «плохости», а не я. Или когда расхождение между «мной реальной» и «мной идеальной» оказалось совсем уж непозволительным.

А сегодня, после очередной такой неловкой ситуации, глубоко задумалась: ситуация откровенно неловкая, а стыда, такого привычного в своей токсичности, нет. Потому что правда: в этой сфере я только начинаю. Правда: ошиблась, не сообразила в моменте. Правда: предъвилась этим всем другому и другим. Но также правда в том, что: сейчас я такая. И ценно, что это случилось прямо сейчас и я могу выстраивать свою дорожку дальше, опираясь на этот важный кирпичик провального, но опыта. Я не спускаю на себя все собак. Я не убиваю всех этих свидетелей в своей голове (обесценивая их мнение или обрывая наши отношения). А могу дальше быть в этих отношениях. Пробовать ещё и иначе. Может быть, ошибаться снова. — Да, я обязательно буду ошибаться снова. И другие будут это видеть. И если они смогут это «вынести» — останутся рядом.

Более того. Они смогут это вынести только если сами позволяют себе рисковать и быть неидеальными рядом с другими. И если получается пройти сквозь очарование и разочарование (и остаться), то за этим открывается бескрайняя дорога, где мы можем встретиться по-настоящему.

И во всём этом так много жизни.

Одна из причин «серийной моногамии» (перехода из отношений в отношения) — невозможность пройти дальше определенного (и очень важного) этапа. И часто этап этот — расставание с иллюзиями и встреча с реальным партнёром. И здесь сразу возникает множество неприятных глазу и сердцу компульсивных осознаваний: какие мы разные; он совсем мне не подходит; с ним я не смогу создать удовлетворяющие меня отношения и идеальную по форме семью; кого я вообще любила эти годы (кажется, образ в своей голове, а не реального человека из плоти, крови и своих особенностей)...

И хорошо еще, когда притязания реальны, и хочется найти именно удовлетворяющего партнёра, а не любящего родителя, и понятно, чего именно недостаёт именно с этим партнером (и когда действительно конфликт ценностей или общего видения будущего, а не классовая борьба реальных живых отношений с идеальной картинкой в голове).

И важное здесь:
— Увидеть реального Другого. Сняв с него все эти одёжки «хочу, чтобы ты был таким-то и делал для меня то-то».

— Понять, что для меня ценно в отношениях. Понять, что я могу делать с ним (таким реальным), а что не могу (и, возможно, вообще никогда не смогу). Взвесить эти ценности: что для меня критично, а что я могу делать с друзьями или перепоручать кому-то еще, не пиная партнёра, что он это на себя не берёт.

— Договориться или передоговориться друг с другом. Обоюдное: у меня есть вот такие ресурсы, я могу ими с тобой делиться; в нашей паре возможны вот такие вот роли, я беру на себя это и это, а ты — вот это. Либо мы гибко передаём друг другу власть и ответственность в каких-то сферах, но в этом процессе тоже есть ясность (когда, кто, кому и как мы об этом узнаём).

— Просветлиться настолько, чтобы осознать: различия не мешают хорошо жить вместе.

Евгения Андреева — о стыде, компетентности и зависти:

«Если признаешь и уважаешь естественную иерархию, то можно не стыдится. Потому что так просто случается, что кто-то старше, а кто-то моложе...

Тогда не нужно быть сверхкомпетентным, перегружаться этим и стыдится, что не справляешься. И не нужно выглядеть более беспомощным, чем чувствуешь себя, и стыдиться своих успехов.

Примеры для ясности:

— Если один ребёнок не желает отвечать за другого в семье, то это совершенно естественно и адекватно его роли. Но если он берёт на себя переданную ему родительскую роль, то он будет стыдится своего поведения и своих чувств к брату или сестре.

— Если вы стыдитесь того, что менее компетентны, чем ваш бывший учитель, то игнорируете, то что он начинал раньше и потому опытнее. Если же это учитывать, то вам положено меньше знать и уметь. Это не порок или глупость, а естественный порядок вещей.

Если человек преуменьшает свою компетентность, сложно присваивает опыт или избегает зависти, то другим людям никак не признать его превосходство. Значит им всем будет стыдно. Потому что ваше равенство ложное.

В общем, неблагодарное это дело — подгонять реальность под желаемые размеры.
Как есть она, хоть и не так прекрасна порой, но всегда более пригодна для жизни».

Когда (по загадочным причинам) складывается пара, в которой двое созависимых, то сначала может разыграться битва за то, кто из них более созависим.

Способов масса. Можно предлагать партнёру роль малыша. Неистово заботиться, оберегать от излишнего или любого напряжения, делать за.

Так безопаснее, так менее страшно – когда партнёр и правда впадает от нас в зависимость, мы оказываемся очень нужны — если не для выживания, то для комфортного бытования уж точно.

Когда партнёр самостоятелен и независим, это может быть очень страшным переживанием — вплоть до непереносимости, ужаса и обострения сепарационной тревоги.

Он(а) ведь может уйти. В любой момент. Его/её ничего не держит рядом, кроме свободной воли и удовольствия быть рядом. Ничего не держит кроме того, что мы важны — но не жизненно необходимы.

Такая свобода и равность позиций кажется круглосуточной угрозой — отвержения, оставленности, обрушения безопасности...

Намного привычнее и спокойнее надстроиться сверху через излишнюю (порой даже насильственную) заботу, контроль, деньги.

И можно тогда обесценить партнёра, что он плохо вкладывается. И это отличная защита от того, чтобы признать, что он ценен и важен, — защита от уязвимости и боли.

Анастасия Долганова — «Мир нарциссической жертвы»

«Нарциссическая жертва стремится к слиянию, потому что тогда она сможет примерить на себя чужую идентичность — стать тем, кем является её партнёр. Жертва не знает или не принимает то, какая она сама, и нуждается в нарциссическом продолжении или расширении, когда она становится частью отношений, а не самостоятельной личностью. И у жертвы, и у нарцисса этот процесс может быть волнообразным: то сливаться с партнёром и становиться его отражением, то самому требовать от партнёра похожего поведения.

Слияние ощущается сладким и безопасным, спокойным, но не делает человека счастливым. В слиянии возможны сон и гармонии, но невозможны жизнь и развитие. Поэтому партнёр сопротивляется слиянию, если хочет жизни. Разница между слиянием и контактом в том, что в первом нет энергии, кроме аффекта тревоги при выходе из слияния, а во втором энергия есть».

Алексей Смирнов — «Коротко о стыде».

Стыд — переживание неуместности себя, своего действия или бездействия. Стыд возникает на основе отвержения и унижения (презрения, игнорирования, отвращения) со стороны другого человека.

В некоторых случаях стыд является основной доступной формой существования, когда типичным способом обратить на себя внимание является провоцирование и/или проецирование отвержения. При этом помимо отвержения человек не ощущает внимания, не чувствует себя замеченным и испытывает сильную сепарационную тревогу без внимательного присутствия другого.

Если стыд испытывают за себя, то пытаются стать лучше, отвергая одни свои проявления и развивая другие. Таким образом формируется так называемое «ложное селф», то есть «желаемый» образ себя.

Чаще всего распознают стыд, как сдерживание действия, хотя не реже встречается стыд за бездействие. Стыдясь действия, человек избегает поступков, старается действовать по шаблону или прокрастинирует. Стыдясь бездействия, человек стремится все время что-то делать, не сидеть без дела.

Макс Пестов в своей новой книге «Эмоциональная зависимость: от диагностики к стратегиям преодоления» даёт такое определение созависимости:

«Со-зависимость является частным вариантом более широкого понятия эмоциональной зависимости. Эмоциональная зависимость — это особая модель построения отношений, которая строится вокруг контроля одним партнёром разнообразных проявлений жизни другого партнёра. Это касается не только употребления им разнообразных психоактивных препаратов, но и включает в себя контроль над эмоциями, желаниями и поведением.

Важно отличать эмоциональную зависимость от нормальной привязанности. Эмоциональная зависимость в общем случае направлена на удержание партнёра в отношениях, несмотря на то что эти отношения являются дисфункциональными».

Геннадий Малейчук написал текст о жизни после расставания – о типичных сложностях и ошибках, с которыми сталкивается каждый (во время и после – и уже по отдельности):

— Преждевременное понимание и прощение.
— Убегание в новые отношения.
— Обесценивание бывшего партнера.
— Жизнь жизнью бывшего партнера.
— Жизнь прошлым.
— Жизнь с девизом: «Я ему докажу»! Он еще пожалеет!»
— Жизнь для детей.
— Жизнь без отношений.

«Это наиболее типичные ошибки, которые можно наблюдать при расставании. Они могут в разной степени и в разном соотношении присутствовать в отдельных жизненных историях. Возможно, в момент расставания это единственно возможная стратегия выживания и облегчения душевной боли. Но печально то, что фиксация на этих защитных стратегиях может сделать человека закрытым для его собственной жизни. Каждая из этих ошибок может стать для человека ментальной ловушкой, зачастую делая процесс расставания, а, следовательно, и новых встреч невозможным.

Человек, который не может расстаться, не может и встретиться. Встретиться с другим человеком, с другим собой, с другим миром... Он увязает в прошлом и закрыт для будущего. Он все время выбирает. Выбирает прошлое».

«Задачи расставания:

— Расстаться значит психологически отделиться.
— Расстаться значит обнаружить в себе новые грани я-идентичности.
— Расстаться значит найти новые смыслы и ценности.

Важно помнить, что расставание – это смерть отношений, а не смерть людей. И в случае «смерти отношений» умирают отношения, а не люди. А люди, несмотря ни на что, должны жить дальше – строить планы, творить, любить. Для этого травму расставания нужно проживать и переживать».

Подробнее — по ссылке: https://www.b17.ru/article/132627/

Так как терапия — процесс не бесконечный, какие-то важные путешествия с клиентами естественным образом завершаются. Здорово, когда клиент решает сделать этот процесс совместным (каким он и является): выбрать время для завершающей встречи, бережно вместе перебрать ценное, отбросить ненужное, заметить себя, свои изменения и свой весомый вклад на пути к большей ясности и радости.

И так как некоторые путешествия заканчиваются, сейчас у меня появилось несколько тёплых мест для индивидуальных консультаций и регулярной терапии. Очно в Петербурге (м. Петроградская) или онлайн. Может быть, это место для начала какого-то вашего путешествия.

Макс Пестов — «Терапия отношениями» — об отношениях в терапии и жизни.

Задача терапевта заключается в том, чтобы быть с клиентом в то время, пока он переходит от инфантильной к здоровой зависимости в качестве промежуточного объекта, в качестве опоры, от которой необходимо оттолкнуться.

Терапевт может придать клиенту «вторую космическую» скорость для того, чтобы он в конечном счете, после бесконечных вращений вокруг тонких и чрезвычайно важных тем, смог пережить сепарацию с терапевтом и быть способным строить не только искусственные терапевтические, но и вполне обычные, человеческие отношения. То есть психотерапия — это создание определенной иллюзии, которая необходима для интеграции в реальность. Мне нравится метафора про некую «несгораемую сумму» эмоциональности, которую можно взять с собой и в дальнейшем создать на ее основе фундамент для построения равных отношений, лишенных требовательности и исключительности.

Выход из слияния всегда оказывает очень болезненным, но при этом чрезвычайно важным. Часто кризис слияния переживается с отчаянием, кажется, что состояние только ухудшается и отсутствие опор приводит к страху тотальной потери себя. Соответственно, это сопровождает огромный соблазном вернуться к привычным моделям отношений. Но если с помощью терапевта удается в этом месте задержаться, тогда знакомство с собой происходит как будто бы с нуля, заново, с удивлением и трепетом. Вот это воодушевление и изумление от того, каким я еще могу быть, становится важным ресурсным компонентом изменений. Словно бы инъекция реальностью начинает расходиться по тканям, делая возможное существующим.

Определение эмоциональной зависимости, которое даёт Макс Пестов в одноимённой книге:

«Эмоциональная зависимость является <...> универсальным способом избежать отношений, подразумевающих близость, открытость и экзистенциальное присутствие партнёров.

В зависимых отношениях оба партнёра имеют черты характера по зависимому типу, однако конфигурация личностных особенностей выстраивается по комплементарному порядку. Так, более выраженная инфантильность и подчиняемость одного будет сочетаться с более развитым функциональным использованием партнёра у другого».

С партнёром, склонным к зависимым отношениям, не так страшно.

С ним нет такого риска нарваться на интенсивное переживание сепарационной тревоги, как с партнёром самостоятельным и достаточно автономным, обладающим своей отдельной интересной жизнью. С самостоятельным и отдельным как раз возможны отношения, построенные на взаимной радости и удовольствии (взамен жизненной и эмоциональной зависимости друг от друга) — ценности иного порядка, но для этого нужна и способность выносить напряжение иного порядка. Сильнее, мощнее.

В момент отделения и отдаления (временной разлуки, возвращения к своим привычным делам) может накрывать сепарационной тревогой, если ранее не была пройдена безопасная привязанность к первыми значимыми фигурами (родителями и иже с ними). И каждый раз немного как в первый раз. Сложно совсем уж уйти от сепарационной тревоги, но можно научиться легче её проживать и себе в этом процессе интенсивно помогать.

Макс Пестов — «Эмоциональная зависимость» (о боли, ценности и горевании).

Ещё одна путаница, которая случается в зависимых отношениях, — это смешение боли и ценности. Если отношения завершаются, испытывать психическую боль и завершать работу горя является совершенно естественным. Более того, душевные страдания появляются, даже если отношения были изматывающими и нересурсными.

Для зависимого клиента появление боли в ответ на угрозу расставания является непременным свидетельством ценности этих отношений. Разумеется, следующий шаг — попытка их реабилитации — оказывается вполне логичным. На деле же выясняется, что боль возникает как реакция на утрату иллюзии об удовлетворении инфантильных потребностей в защите, опеке и безопасности. То есть, завершение зависимых отношений как будто выбрасывает аддикта в совершенно новое и незнакомое для него измерение, в котором пока нет возможности ориентироваться. И это вполне может оказаться решаемой терапевтической задачей.

Илья Латыпов — «Неразделенные чувства — не унижение»

С грустью отметили сегодня, что во внутренней иерархии многих людей тот, кто прямо говорит о своих чувствах по отношению к другому (о привязанности, нежности, любви, о том, что скучает) автоматически становится ниже того, кто не испытывает «в ответку» похожих чувств.

Скажешь: «я соскучился», а в ответ молчание — и тогда тот, кто поделился, может почувствовать себя униженным, а молчащий — выше в иерархии, потому что не нуждается, а значит якобы никак не зависит от другого. А независимость — это, дескать, признак силы, достоинства и уверенности. И с такой иерархией многие люди до упора скрывают свою потребность в другом — чтобы не сталкиваться не только с отвержением, но и с унижением, падением на несколько ступенек с ослепительной, пусть и холодной, вершины превосходства.

Бывает очень трудно не обесценить свои чувства и не унизить себя только потому, что чувства не разделили. Но выход из этой «эмоциональной иерархии» именно в этом — не обесценивать. Это моя нежность, это моя любовь, мой интерес, моя привязанность и — да, мне больно, что ты их не разделяешь, но это мои чувства, и мне ценно, что моя душа может рождать их. Моя отвергнутая нежность к человеку не найдет выхода и умрет, но останется нежностью, а я — человеком, способным на это переживание.