ФУТБОЛ

Игра не шла. Но счет выровняли. Два-два. В моей коллекции ещё один забитый гол. Играли с пятиклассниками. Немец хорошо водит. На скорости проигрывает. Когда нужно пасовать, увлекается обводками и теряет мяч.

В этот раз Оксана с Гошей вовремя разбудили Серёгу, закричав: «Серёга, проснись!» Серёга проснулся. Передал мяч мне. Я принял и пробил по воротам. Мяч оказался в сетке. Вратарь пятиклассников и не понял, как такое получилось.

Гоша с Оксаной сидели и болели за нас. Кричали, хлопали. Когда я забил, встали со скамеек и прыгать начали. Обрадовались. После финального свистка, подошел к ним. С гордостью смотрели на меня. Только я внутри себя понимал, что мог сыграть лучше. Всё равно, конечно, было приятно.

– Скучная игра, – недовольно усмехнулся.
– Нам понравилось! – хлопнув меня по плечу, сказал Гоша.
– Они медленные. Возьмут мяч и держат.
– Гоша, не слушай его. Он собой вечно недоволен. Носился по полю, как угорелый, и говорит, что игра скучная. Смотри, весь мокрый, – Оксана оценила мою футболку.
– Вы ничего про футбол не понимаете.
– Лучше бы спасибо сказал за то, что мы вас поддерживали.
– Спасибо. Чем старше, тем медлительнее. Будет плохо, если в следующем году мы так же медленно играть начнем, – кивнул на футбольную команду пятиклассников.
– Мой дедушка медленно ходит. Это от старости. Тебе ещё рано стареть, – засмеялась Оксана.
– Старики медленные и память у них – плохая. Начнут играть и забудут, в какие ворота надо мяч забивать, – Гоша попытался пошутить.
– У детей тоже плохая память. Я не помню себя маленькой. Не помню, что со мной было, когда родители живы были. Их не помню. Знаю только по фотографиям, как они выглядели, – сказала Оксана. У неё родители погибли в автокатастрофе. Давно.
– А я себя с трех лет помню, – уже серьезно сказал Гоша.

Когда Гоше было три года, его отца ранило в бою. Осколок от мины попал в руку и перебил кость. После госпиталя ненадолго приезжал к сыну. Гоша рассказал о том, что помнит, как отец поднимал его высоко к небу. Значит, рука у него зажила. Ещё Гоша рассказал, что помнит, как они сидели втроем – он, его мама и его отец – обнявшись.

У меня таких воспоминаний нет. Помню, что мне было тихо и спокойно. А когда именно было тихо и спокойно – в каком возрасте – не помню. Будто так всегда было. Настоящее детское детство. Отец всё время собирал военный рюкзак, а мама его разбирала. Не ругались, не кричали друг на друга.

Вечером отец придет с работы. Достанет рюкзак, уложит в него носки, трусы, водолазку, несколько футболок. Достанет походную аптечку, переберет лекарства. Дедушка ему крикнет: «Жгут проверь!» Отец проверит жгут – размотает его, растянет, потом скрутит и положит назад в аптечку. Застегнет её и прикрепит к рюкзаку. Потом сходит в ванную комнату, возьмет мыло, зубную щетку, бритвенные станки. Электрическую машинку для стрижки волос. Вернется к рюкзаку, рассует по кармашкам и сядет над ним со словами: «Вроде ничего не забыл...» Дедушка скажет: «Ну, с Богом!»

Отец посидит немного над рюкзаком, встанет, отнесет его в прихожую и ляжет спать. Проснувшись утром, увидит, что рюкзака нет. Пока отец спит, мама разбирает его. Вещи кладет на свои места в шкафу, мыльные принадлежности относит в ванную, аптечку убирает подальше – с глаз долой, как она выражается. Пустой рюкзак закидывает на антресоль. Отец посмотрит, что рюкзака нет, вздохнет, уйдет на кухню. Долго сидит там, ни слова не говоря. Мама заглянет к нему, они о чем-то пошепчутся, приготовят завтрак, разбудят меня, покормят и мы разойдемся каждый по своим делам. До вечера. Дедушка спит у нас до обеда. Вахтовик. Полтора месяца работает, полтора месяца спит до обеда. Его никто не будит. Родители на работе, я в школе или во дворе с ребятами. Так проходит день. А вечером отец снова достаёт рюкзак и собирает его под присмотром дедушки.

Тихое приключение. Даже не моё, а всего лишь отцовского рюкзака. Скучное, как сегодняшний футбол.

ПЕРВОМАЙ

Родители накануне первомая уехали на дачу. Я остался с дедушкой. Спать легли пораньше, чтобы пораньше встать. Меня с утра покормить надо. А Дедушка любит поспать. До обеда не растолкать, если поздно ложится.

Разбудил запах из кухни. Дедушка готовил яичницу. Яичницу он так делает, что пальчики оближешь. Обжарит лук с сосисками и помидорами, ударит яйцом о бортик сковородки, разломит скорлупу по трещине и выльет яйцо. Сверху насыпет сырную крошку. Получается вкусно.

– В моем детстве первого мая проходила демонстрация трудящихся, – дедушка разложил по тарелкам яичницу, отломил кусок хлеба, дал его мне, – ешь.

Мы уселись за стол и дедушка, расправив плечи, продолжил:
– Люди собирались и шли по улицам с воздушными шарами и плакатами «Мир», «Труд», «Май». Когда совсем крохой был, меня на демонстрацию не брали. Я залезал на подоконник и смотрел на людей. Колонна как раз мимо нашей пятиэтажки проходила. Подрос и стал от школы принимать участие в демонстрациях. Ходили всем классом. Как-то решили прогулять с другом Колькой народное шествие. Не пойти. У подростков ум в дефиците. Взяли рогатки, залезли на крышу дома и начали стрелять по шарам. Они смешно взрывались. Веселье длилось недолго. Милиционеры вместе с пожарными сняли с крыши нас. Отец вечером за стрельбу по шарам отодрал, как сидорову козу. Неделю в школе стоя учился. Ешь, ешь. Яичница – вещь нужная. Больше мы с Колькой такими глупостями не занимались. Иногда добрая порка ума добавляет. Колька закончил с отличием школу. А у меня со спортом дела сложились. Брал городские первенства по бегу и стрельбе. Мы были не разлей вода, друг друга дополняли. После школы решили обождать с институтом. Хотелось послужить Отечеству, и заодно исполнить интернациональный долг. Попросились в Афганистан. Доел? Молодец. Возьми кусок хлеба и собери, что размазал по тарелке. Сейчас фотографии принесу. Мы там с другом Колькой.

Дедушка налил чай и пошел в комнату. За армейскими фотографиями. Такое часто происходит, когда мы остаемся без папы и мамы. Сейчас он придет, разложит передо мной черно-белые снимки и будет по ним водить своим огромным пальцем. «Вот он я, – скажет, – вместе с Колькой, и вот здесь мы вместе, и здесь. А вот здесь я уже один... Как сейчас. Ни Кольки, ни демонстрации, ни трудящихся...» После этого дедушка нахмурится и уйдет к себе в комнату. Я допью чай, напишу в чате друзьям, что могу выйти во двор, и выйду.

***

Две тысячи двадцать четвертый.
Россия. Санкт-Петербург.
Средняя школа. Шестой класс.
Предмет «Обществознание».

Родители пожаловались на то,
что учительница травмировала детей,
показав на одном из уроков фильм
о немецких концентрационных лагерях
в период Второй мировой.
Великой Отечественной.

Теперь учительница осторожна.
Она ведь любит свою работу.
Не потерять бы...

Тема нового урока:
«Защитники Отечества».
Надо написать сочинение,
рассказать своими словами
об истории подвига,
какого-нибудь такого...

Учительница поясняет,
в скобочках поясняет,
что можно рассказать
об учёном или спортсмене.

В скобочках уточнение.
Важное уточнение.
Вслух не произносится,
но является ключом
для правильного понимания
школьного задания.

Вслух не произносится,
только она произносит –
какого-нибудь такого –
в скобочках поясняет,
подчеркивая, говорит,
что можно... чего боится.

Инфантилизм – это вирус.
Передается капельным
через мозг от родителей к детям,
от детей к учителям.

Зарази страну инфантилизмом
и делай с ней, что хочешь.
Она сама для себя построит
концентрационные лагеря
из уважения к немцу.

Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап.
Вода камень пробьёт,
а голову и подавно.
Не так страшно.
Живут же люди
с пробитыми головами,
не помня прошлого,
не замечая настоящего,
не имея будущего.

Живут же люди,
да только те здравствуют,
у кого с иммунной системой
всё хорошо.

Да здравствует
девочка-шестиклассница,
которая в две тысячи
двадцать четвертом
выведет в заголовок
школьного сочинения
последние слова
настоящего защитника Отечества:
«Встречайте, суки, папу!»

2024 г.

***

Давно это было,
когда меня ещё не было.

Мама моя –
комсомолка, спортсменка,
как в те времена говорили
о самых лучших, –
устроилась на работу,
окончив техникум.

Начальник вызвал к себе
познакомиться
с новой сотрудницей.
Молодая, сказали, ретивая,
вот и вызвал.

Поговорили они о работе,
о личных проблемах.

Начальник выслушал просьбы,
сделал пометки в журнале
и попросил чаю, налить чаю.

Мама вспылила,
сказала, что не нанималась
чай подносить начальству,
что не прислуга, а молодые кадры –
будущее страны.

Начальник вздохнул,
встал из-за стола
и нетвердой походкой
к чайнику сам подошел,
налил себе кружку
и отпустил мою маму.

Давно это было,
когда меня ещё не было.

Мама вернулась на рабочее место.
Чертежи, бумаги плыли в глазах,
линейки с карандашами
валились из рук.

С возмущением рассказала
старшим сотрудникам
о выходках начальника,
предположив, что выпивший:
«Как такое возможно
в советской стране!»

«Дочка, не пьющий он, –
тихо ответили маме, –
ноги свои потерял на войне,
ходит с трудом на протезах».

Мама через всю жизнь
пронесла чувство вины за тот случай
и незадолго до смерти
рассказала о нем, подытожив:

«Просят чаю,
налей, принеси,
не сломаешься, сын...»

Гордыни во мне столько,
что можно мешками
сто лет отгружать,
и не отгрузишь
малую толику даже.

Работаю над собой.
Просят чай принести,
иду, хромая, и приношу чай.

У меня где-то дома тоже есть такая.

БГИИК художественно-публицистическоепредставление «Наш Манифест»
Режиссёр: Никита Никулин
«Послание»

Отзыв на OZON: "Учим с племянниками стихи на магнитах, им очень нравится. Магниты аккуратно сделаны, стихи прекрасны. Всем рекомендуем".
Нужно учить правильные стихи. Дмитрий Артис. Магниты на память!
https://www.ozon.ru/product/kto-nahmurilsya-sprosonok-smotrit-strogo-sverhu-vniz-dmitriy-artis-magnit-na-pamyat-1547037064/

Литература даёт искру в момент столкновения диаметрально противоположных идей, точек зрения, характеров... В зоне боевых действий она рождается на стыке жизни и смерти. Здесь, в условиях тыла, между пониманием того, что идет война, и отрицанием её. Две разные литературы, развивающиеся параллельно, при столкновении которых, в свою очередь, возникает ещё одна – третья литература.

Первая литература пишется парнями в окопах. Вторая звучит из уст условных рэперов или, так называемых, зет-поэтов, поддерживающих парней в окопах, или, наоборот, не поддерживающих, отрицающих реальность. В любом случае, даже если ты отрицаешь войну во время войны, ты всё равно отталкиваешься от того, что она есть. Все твои мысли будут настроены на то, чтобы показать, как сильно ты её не замечаешь.

Столкновение двух диаметрально противоположных мнений на тему ношения никабов, по сути, одна из веток второй литературы. С одной стороны кажется смешным, что никаб угрожает безопасности страны, о чем пишет Ридовка, продающая сталинский френч на фоне развалин Мариуполя, а с другой, разрешение закрывать лицо даст фору террористическим организациям, которыми движет не религия, но жажда крови. Нашей крови. В том числе и крови мусульман, стоящих на защите России. Тут уже не до смеха.

Третья литература – это то, о чём (и то, как!) пишет Дмитрий Филиппов. Там всё сказано и дополнить мне нечего.

Сложность в том, что в настоящий момент невозможно жить в трех литературах одновременно. Это надо стать абсолютной величиной, чтобы подняться над всем, не отстраняясь ни от чего. Подняться просто так – легко. А вот так, чтобы подняться и в то же время не отстраниться, – невозможно. По крайней мере сейчас.

Договорились, называется. Начали рассматривать кричалки с точки зрения национальной культуры. Кричалки, насколько мне известно, работают на поднятие боевого духа и ни на что больше. Это даже не достояние отдельных субкультур. Они есть у всех, и у всех одинаковые с точки зрения энергии, которую несут. Спортсмены, музыканты, воины. Да и люди науки не гнушаются ими. Погуглите кричалки физиков и химиков. Будете шокированы степенью кровожадности.

Испытываю некоторую неловкость за травлю, которую труженики тылового карандаша устроили Даниилу Туленкову.

Тема религии на войне под негласным запретом. Если в расположении условный коммунист может поспорить с условным белогвардейцем на тему политического строя, а во время боевого столкновения они будут прикрывать друг друга, то тема касающаяся веры категорически не обсуждается.

Потому логичны высказывания Даниила Туленкова, как человека вернувшегося с войны, о том, что ношение никаба дело сугубо личное. И тут вопрос не в его радикальных взглядах. Просто он всё ещё мыслит зоной боевых действий, находясь в тылу. Ему совершенно непонятно, с какой стати этот вопрос вообще поднимается.

Тыловым карандашам простительно. Они могут в пылу дискуссии выблевать фразу "да он просто зек". Настораживает, что в травле приняли участие воевавшие парни. Они либо так воевали, что всё забыли, либо настолько плотно приземлились в тылу, что ради хайпа уже способны опрокинуть своего брата.

Мы все одинаковые. Перед лицом смерти мы все - зетовцы, добровольцы, мобики - были равны, и мы равными с войны возвращаемся. Если возвращаемся, конечно.

До ухода на фронт у нас у каждого своя история. Но после возвращения - она одна. Сегодня ты поучаствовал в травле Туленкова, завтра тыловые карандаши спровоцируют ещё одну травлю, в которой тебе достанется его незавидная участь. В результате нивелируется всё, чего добьёмся. Так это работает.

Война полна жестокостей, особенно гражданская война. Видал, я разное. Но вот был один случай...

Под вечер заглянули ко мне в блиндаж два наших дроновода, переждать время, дождаться серости, попить чайку, поточить лясы.

Спрятались под дерево и кусаем шоколадку по очереди. Мимо ковыляет на точку эвакуации 300ый. Нога перебинтованная немного кровит, от "обезбола" видно штормит его и сушит.

Остановился и попросил попить. Раненому у нас отказа нет. Налили чаю, дали шоколадку.

Он попил и говорит вдруг - "а меня сегодня хохол спас. По "открытке" хромаю значит, еле-еле. Бежать не получается. И вдруг слышу дрон надо мной жужжит со сбросником. Я на него смотрю и понимаю, что это смерть моя. И кричу ему - я 300, ты понимаешь? Я 300!!! Дрон закружился на месте, как юла и отлетев метров на 30 скинул гранату. Вернулся ко мне, подмигнул нижней подсветкой и улетел обратно на хохлячьи позиции".
Рассказал это и побрел дальше по полке на эвакуацию.

Старший из наших дронников объяснил подобное небывалое поведение противника-" Вчера ротация у укров была-"аэрозвидку" (элитный отряд укроповски дронников) на неделю вывели в тыл, заменили мобиками..."

Начало смеркаться, дроноводы засобирались на БЗ(боевую задачу). Отошли в сторону, чтобы отлить. И младший, оглядываясь по сторонам, громко прошептал командиру - "я сегодня тоже, одного пощажу". Командир, дёрнулся как от удара тока и ответил -" сегодня повезёт двум укропам". И ушли.

Я сделал вид, что не услышал. Они сделали вид, что поверили, что я не услышал.

Буду 9 июня с 10:00 до 12:00 на Красной площади. Площадка Российского исторического общества. Увидимся.

Вышла аудио-версия книги "Дневник добровольца".

Сам не слушал. Вдруг не понравится и начну переживать. Переживать не хочу. Поэтому сам не слушал.
:)

Киномастерская "Август" начала работу над фильмом для детей и подростков по моей повести "Как настоящий солдат".

🔥Объявления, кастинги, увлекательные истории. Подписывайтесь.