Учись сынок, урви, возьми своё,
не будь как пентюх, чмо и долбоёб.
Учись добром, учись под гром боёв,
чтоб где родился, там и пригодился.
Учись, иначе выхватишь люлей,
ведь папа убивал других людей,
ведь папа убивал других детей,
чтоб ты, сынуля, хорошо учился.

Судьбину не кляня и не коря
учись, сынок, войне благодаря.
Иначе ведь всё это было зря:
увечные девчонки и мальчишки,
сожжённые театры и дома...
Учись, не верь, что горе от ума.
Здесь от ума бывает лишь тюрьма,
но это если в знаньях хватишь лишку.

Учись, сынок, грызи, корпи, зубри,
не зря же мы в грязи, как упыри,
всех рвали от зари и до зари,
как злые псы Бен Ладена Усамы.
Учись, чтобы тебя боялся враг
и развивайся, словно русский флаг!
Что? Через "Е"? Да знаю я, дурак.
Учись и не ропщи, чо - умный самый?!

Учись уметь умять и умыкнуть,
сгореть, упасть, пропасть и утонуть,
намять, нагнуть и кинуть за страну,
учись уму, потом повеселишься.
Учись, сынок, чтоб было заебись.
Учись, молись и родиной гордись.
Учись, на неприятелей мочись.
А дочка - не учись. И так сгодишься.

Но и тебе пора расти скорей.
Родить стране ещё богатырей,
которые дадут всем пиздюлей
и встав с колен поставят на колени
весь мир, что нас не любит испокон.
Тащи его силком под сень икон.
Учись огнём с мечом вершить закон.
Учись сынок, не предавайся лени.

И вот, себя узнавши в пастухе,
что едет на подкованной блохе
и мир вокруг, лежащий во трухе,
что прежде изобилием лучился,
тогда отнимешь руки от лица
и стоя в самом центре пиздеца
слова ты вспомнишь мудрого отца
и вот тогда поймёшь, что научился.

ПИСЬМА В ОДНОКЛАССНИКИ

Здравствуй, Егор,
закадычный мой школьный друг.
Егор, у меня тут такие новости, охуеть:
Про Шевчука мой пост, говорят,
читал сам Шевчук.
Ты ж любил его "это всё" под гитару петь.
Где с тобою росли - всё было очень большим:
горы, горе, гордость и герб на быстрой водой.
Учителями нашими в той глуши
были годы проверок совести нищетой.
Нас учили они зря не кукситься, ибо нех,
тих ли мимо плывущий век либо лих.
Нудно ноющее под шрамами эхо вех -
это всё, что нам останется после них.

А сегодня по карте шагаю, как Гулливер -
всё измельчало, выцвело, истекло:
маленький, словно игрушечный, универ
и стадион, где болели за "Истиклол",
маленькая однушка, тандыр, забор,
маленькая речушка у пустыря,
маленькая девчушка без двух зубов,
дочка, рождённая третьего сентября,
вымахала и ходит уже в восьмой,
вытянулась, зубов её полон рот.
Вот на фото она выше вас в женой.
Всё теперь стало ровно наоборот.

Ты всё такой: ежистая голова.
Вышивка ДДТ на рюкзаке.
Я тебе редко писал. Суета. Москва.
Помнишь: приехал, сидели на Маяке.
Думали, снова свидимся, как весна.
У тебя вроде было всё хорошо.
А потом началась эта ёбаная война
и ты зачем-то взял на неё пошёл.

У тебя на аве - сказочные юга,
где ты коротаешь солнечные деньки.
На твоём лице - улыбочка и загар.
На твоей странице - траурные венки.
Тебе по́стят по паре гвоздик и благодарят
с аватарками zэд какие-то пацаны.
Твоя дочь у гроба стоит и отводит взгляд.
И на фото она сильно выше твоей жены.

Хоть у нас кроме прошлого не было общих тем,
ты мне был очень дорог и в детстве помог не раз.
Я писал тебе: как же так, почему, зачем.
Ты отвечал мне статьями Вестей и Тасс.

Смерти из новостей. Друг, а вдруг это ты убил?
Я писал тебе, друг, что вовсе не там враги.
Я писал тебе, друг, что я знаю всех тех мудил,
что придумали ложь, за которую ты погиб.

Что ещё в переписке? Фото двора, где рос.
Пара мемов и школьные фото наших ребят
и смска: "пошёл ты, хохловский пёс" -
это всё, что мне останется после тебя.

У тебя в городишке спокойный глубокий тыл.
Бомбы не падают и ТЦ не горят.
Рассказал корешам, те спросили: каким он был?
Я сказал "хороший чувак" и понял, что зря
из какой-то посмертной вежливости блюду
этот ценз ритуальный, в который не верю сам.
Я тебе пожелать не способен гореть в аду,
но если ад существует, ты будешь там.

С вами пришла, как орда, невзгод череда.
Смертных грехов на войне побольше семи.
Вы стирали с лица земли города,
в одном из которых моих живёт пол семьи.
Ради чего ты оружием там грозил?
На какой ты там рассчитывал суперприз?
Двести тысяч рублей за душу вовек в грязи?
Ты, Егорка, продешевил, кажись.

От кого, говорил, защищали вы тех ребят?
От мирной жизни, отцов и своей страны?
Кто-то другой защитил их всех от тебя.
Пуля, она - демократ, все пред ней равны.
Вы писали на стенах: мы русские - с нами Бог.
Только какой: Христос ли, Молох ли, Марс?
Только дети без детства, жалости, рук и ног -
Это всё, что им останется после нас.

Что такое: расти ребенком войны -
это мы знали с тобой, Егор, лучше всех.
Помнишь осколок в лице соседской жены,
тот случайный снаряд в "мороженный цех",
те свистящие трассеры по вечерам,
камни от крови меняющие свой цвет...
Эхо разрывов, бегущее по горам,
снится мне эти двадцать грёбаных лет.

Той нашей войны мне хватило на долгий срок.
Страх долго не выпускал меня из тюрьмы.
Вы писали на стенах: мы русские - с нами Бог.
Я же отвечу вам: русские - это мы.

Я пишу на русском в пойме древней реки,
но огнепёрого сокола бью на грудь
и учу чужие певучие языки,
и теперь не знаю, вернусь ли когда-нибудь.
Утром с копами из Никополя рыл окоп,
после - с киевским санитаром делил обед.
И лучше бы я не видел тот детский гроб
и маленькую красавицу во гробе.

Некровожадною быть не умеет мочь
меченая мечами родина-мать,
но даже на прошлое глядя в прицел сквозь ночь,
я молился, чтоб мне никогда не пришлось стрелять.
Здесь не курорт. Мне, возможно, не быть отцом.
Не заценить Саграду и Парфенон.
Но больше боюсь быть трусом и подлецом.
Страха страшусь, такой вот оксюморон.

Тихие дали наполнят копоть и дым.
Тихие пули ужалят, как каракурт.
Тихие травы обнимут нас у воды,
очень напоминающей Кайракум,
а я, вроде, был чуваком не самым плохим
и если паду от безжалостного огня -
мемы и шутки, истории и стихи -
это всё, что здесь останется после меня.

Согласно новой, уже разошедшейся по соцсетям медодичке, о захватнической воровской интервенции путинской власти в Украину и о воровстве стиральных машин, тостеров, зерна, и стали и прочем "кормлении" силовиков и уголовников следует говорить, ни много, ни мало, как о КРЕЩЕНИИ РУСИ.

Амбициозненько, что и говорить. И знаете: с этим не поспоришь. Русь явно нуждается в крещении. В возрождении уважения к христианским заповедям, например, не убий (соседа, друга, брата, политического конкурента, оппозиционера), не укради (природные ресурсы, газ, нефть, зерно, налоги населения), не возжелай ничего, что есть у ближнего твоего (жены, страны), не прелюбодействуй (с гимнастками), не лжесвидетельствуй...

Так же к христианству не относятся всякие первобытные верования, навроде тотемизма, анимизма и коммунизма, с мумиями вождей в зиккуратах рядом с Кремлём, храмы вооружённых сил, бюсты Сталина, звёздные пентаграммы над зданиями, совершенно языческие кровавые жертвоприношения призывников, подставленных под огонь бессмысленных войн.

И какой Володимѣръ, князь Руси Киевской, крещению прочей, явно некрещёной Руси поспособствует - тут, как говорится, есть нюанс.

Важно написать необходимые слова про смерть Дарьи Дугиной. Разумеется, мы помним, что расчеловечивать и расчеловечиваться не надо, а второе происходит с нами именно через первое.

Разумеется, мы помним, что каждая жизнь священна и это, что называется, база. Разумеется, мы помним фразу про дьявола, берущего своё начало в пене на губах ангела, пылающего, казалось бы, праведным гневом.

Но так же мы помним, что Дарья Дугина сама была тем самым ангелом, на губах которой застыла кровавая пена ненависти, а перо её выводило на бумаге пропагандистские заклинания человеконенавистнической идеологии.

В этом конкретном случае мне не близки пошло-сентиментальные заламывания рук под лозунгом "убили ребёнка". Просто потому, что лозунг сей не является истиной. От правды здесь ровно то, что Дарья была ребёнком Александра Дугина и это, что называется, медицинский факт.

В остальном же она была взрослой, совершеннолетней, успешной в рамках своей карьеры, образованной молодой женщиной, имеющей доступ ко многим ресурсам современной цивилизации, включая образование, деньги и разнообразные источники информации, живущая в современном мегаполисе, побывавшая не в одной стране мира и абсолютно осознанно разделяющая человеконенавистническую идеологию своего отца с полным пакетом ответственности за неё.

Мне искренне жаль Дарью Дугину. Я грущу от того, что она умерла. Но грусть эта специфическая и специфику эту я хочу пояснить.

В отличии от её единомышленника и наставника, её отца, Дарья была молода. На "Медузе" вышла статья с воспоминаниями её знакомых, рассказывающих, какой она была раньше и какой стала потом, какими тропами она спускалась в тот пропагандистский ад, где (к сожалению) и закончила свой путь.

Это была талантливая девушка с живым увлекающимся умом, которая менялась и могла поменяться ещё не раз и не два. В отличии от Александра Дугина, не имеющего возможности быть кем-то, кроме себя нынешнего, Дарья могла быть много кем ещё, быть (стать) иной, кардинально другой, меняться и расти.

Я искренне грущу от того, что мы не увидим другой Дарьи Дугиной, подлинно справедливой, сильной, независимой, отважной и благородной. Она застыла в веках на крайне неприглядном витке своей личной эволюции.

И возможность этой дальнейшей эволюции, роста, развития, не только у неё, своей родной дочери, а у более чем 300 несовершеннолетних украинских детей (что не менее мертвы, чем Дарья), а так же у десятков тысяч людей призывного возраста, украинских и русских (что не менее мертвы, чем Дарья), а так же - у собственной страны, играючи, словно Асмодей, УКРАЛ, ОТОБРАЛ, ОТОВРАЛ Александр Дугин.

Он, словно вампир, держа её возле себя и питаясь её молодостью, укусил её, посвятив в слуги zла, зафиксировав навсегда в нынешнем, известном всем амплуа.

У выражения "растление малолетних" есть вполне конкретное значение, но если говорить о влиянии на ум и на то, что называется душой, нравственностью, то Дарья имела несчастье быть растлённой собственным отцом, превратившим её в энергичное красноречивое чудовище, подобное себе самому, но в отличии от "сенсея-растлителя" искренне верящее в то, что занимало её ум в моменте.

Таков был её "дазайн" - чувствовать себя живой и востребованной в этом лжесозидании советско-православного атомно-космического антифашистского рейха, где Бог - есть Любовь русских к собственному величию, отражённому в луже крови и начищенной до блеска ракете, призванной убивать.

Могла ли быть иная Дарья Дугина? Куда она шла и к чему пришла бы? Мы этого не узнаем. Кто-то скажет: возможно, это к лучшему. Но мне хочется верить, что где-то в параллельном мире существует её другая версия, которая отрекается от токсичного кровожадного заигравшегося отца, ищет свой новый путь и находит его. В конце-концов мы видели, что такое возможно на примере другой дочери другого отца из 90-х, сенатора Исакова.

Словно в этом посте про ещё более одиозного певца кровавых прожектов бессмысленных и беспощадных новых русских миров, неспособных преодолеть родовые травмы старых русских миров и от того обречённых на гниение, как форму альтернативного горения, в этом посте про Егора Просвирнина, я не любя, не жалея, не оправдывая и не прощая их обоих грущу по несбывшимся им. По возможным несбывшимся им. Грущу недолго и из чувства долга. Ибо по зову сердца мне есть о ком грустить больше.

Путин, Дугин (и десятки опустившихся пропагандистов и генералов-ворюг (среди которых была и Дарья) повели дорогой смертной тени сотни тысяч людей и обрекли не сбыться сотни тысяч маленьких и больших надежд, радостей, любовей и лучших версий самих себя для каждого погибшего на этой подлой бессмысленной войне.

Я христианин и думая о справедливости, я вижу её ветхозаветной: око за око, зуб за зуб, смерть ребёнка за смерть ребёнка. В этом смысле смерть Дарьи Дугиной несправедлива. Но не потому, что жестока и произошла. А потому, что она недостаточна. Потому что для ветхозаветной справедливости таких смертей детей воинственных отцов надо ещё триста.

Но новый завет принёс нам милосердие. Мы ставим его выше справедливости, ибо оно мудрее. Оно даёт шанс лучшей версии человека проявиться с годами. Милосердие - словно инвестиция в будущее, дорога в него. И стреляя в милосердие, выбирая путь смертей во имя сомнительных конструкций, Александр Дугин старательно убивал будущее. И убил его в том числе и для собственной дочери. Ведь не будь этой войны, она была бы жива.

Смотри, Неопалимая,
Как высоко парим.
Смотри, Бурерождённая,
Под нами Третий Рим.
Нам с высоты такой:
Человек? Вошь ли?
Властной своей рукой
Его сожжешь ли?

Видишь, как голь поджарая
Штурмует дисконты?
Видишь, там с самоварами
Медведи-мормонты?
Видишь дворец лубяной?
Видишь – на байке волк?
Видишь толпу под стеной?
Это бессмертный полк.

Видишь цветные огни
многоэтажной тюрьмы?
Спросишь: зачем они?
- Пиар во время чумы.

Видишь
эти мелкие алчные дрязги?
Слышишь
эти наглые женские визги?
Город здесь сер, но он тебе не раскраска.
Здесь за один изъян
Всемером пиздят.

Здесь, когда один пьян –
Его держут семеро.
А север, Кхалиси, не здесь,
Север – в Кемерово.
Там пробирает ядрёно
До самых почек…
А здесь ещё и не холодно,
Так – ветерочек.

Вечный вечер, что в хате
На вечной царит тризне.
Люди подати платят
в Железный Банк
пол жизни.
В этих башнях бетонных
по кухням они квохчут.
А вон красный дворец,
там зимует король нохчи.

Здесь толпа снова просит вэба и зрелищ.
Думы плодят чудовищ, что дыбом волос.
Вечный духовный голод терзает город,
И не спасает даже программа «Колос».

Люди тоскуют и пьют посреди площадей,
Красного бога с усами ждут, как мессию.
Лодки здесь тонут, потому что воды тяжелей.
И самолёты горят, потому что сухие.

Всюду светские львы. Ты туда ли зашёл, мейстеро‌к?
На повозке лихая наклейка: «Услышь мой рык».
Молодые волчицы не учат жизнь на зубок.
Зачем, если всегда можно взять на клык.

Главный святитель Мизинцем слюнявит купюры.
Рыцари лишь на рэп-баттлах
В плену у коффеен.
Видишь -
Грейджой захватил
Министерство Культуры,
Ведь разумное, доброе, вечное
Мы не сеем.

Что нам проку от крафта,
когда нет прав-то?
Жизнь в режиме слов-мо,
Жизнь в режиме авто,
Спросишь о будущем –
Каждый первый Джон Сноу:
Он ничего не знает о своём завтра.

Наши главные
Изучили дела заплечные,
Весь наш выбор: алкать или потакать.
Наши главные в общем-то,
Что твои Безупречные:
Запретили себя в чём-либо упрекать.

Если прорвался сюда, дело осталось за наликом.
В город со всей страны стекаются калики.
И десницами здесь испокон века - два карлика.
И слова перед ними склонились, будто
написанные италиком.

Но ранит, как ножевое,
Бьёт наотмашь свинчаткою
наше слово живое,
когда оно непечатное.

Волки на байках топорщат свои хвосты.
Мейстеры в башнях марают свои листы.
Люди живут хоть и злы, но душой чисты.
Ланнистеры разводят их, как мосты.

Петербургские Львы без забот, ведь у них бабки.
Петербургские Львы не работают –
у них лапки.
Вечно не спят,
Что б никто не пришёл по их тапки.
Жги же, Кхалиси,
пусть пылают на ворах шапки.

Жги же, царица, накрой своим дерзостным лоном,
Эту обитель греха, филиал Вавилона.
Жги этот город, застрявший меж яви и нави.
Жги же, Дайенерис, тут уже ничего не исправить.

Жги, мать драконов,
пускай тебя совесть сегодня не гложет.
Жги, королева!

Жаль, то, что мертво,
умереть не может.

Вот, казалось бы, Евгений Вадимович Ройзман: и музей иконы, и ЗОЖ, и антинаркотическая деятельность, и такой, народный, с постбандитским миром знакомый, православный, многодетный, где родившийся, там и пригодившийся, "почвенный" то есть укоренившийся екатеринбуржец, ставший аж символом города. То есть, в поле нынешнего госдискурса целиком и полностью находящийся.

И при этом - энергичнейший деятель, точечно помогший стольким людям, что эта точечная помощь как будто бы стала системной. А система была - сам Ройзман. Не был мэром, стал мэром, перестал быть мэром, а лично для него ничего не изменилось. И там, и там, и везде - остался активным гражданином, здоровенным мужиком, который придёт и порешает проблемы.

Какие у него расхождения с формальным дискурсом, декларируемыми ценностями нынешних коммунистов или какой-нибудь справедливой России или даже - единой? Всё, что эти марионеточные партии и сам Путин лично и его пропагандисты много лет поднимают на флаг, чтобы соблазнить и наебать людей в пятый, десятый, сотый раз, Ройзман просто делал, просто так жил, просто был таким.

И оказалось, это и есть главное противоречие. Главное разногласие. Главное преступление. БЫТЬ НАСТОЯЩИМ. Быть действительно декларируемым собой. Быть за людей. За жизнь. За будущее.

Ройзман себе не изменил. С первых дней войны был против войны, открыто и везде. Потому что война - это не за жизнь и не за людей. И не за Россию. Подлая война с Украиной - это скотство и негодяйство худших при попустительстве всех остальных.

Сегодня у него обыски. Видимо, ищут материалы "по дискредитации" армии, власти, страны в его музее Невьянской Иконы. Так вот же они, материалы-то. Книги противозаконные. Библия. А там - не убий, не укради, не возжелай ничего, что есть у ближнего твоего.

Когда Евгений Вадимович собирал людей на свои знаменитые пробежки (а человек занимается спортом и бегает по городу, вот прямо так запросто, без охраны, везде, где захочет, иногда один, иногда в компании) он всегда говорил: приходите, не бойтесь, быстро не побежим. Был терпим к тем, кто за ним, таким богатырём и деятелем, не успевает. Он даже и от властей не скрывался, хотя уже два протокола за "дискредитацию".

Словно говорил: сдаваться не будем, но быстро не побежим. Хотя быстро бегать умеем, но не время сейчас бегать. Время сейчас - стоять на своём.

А вот всем тем, кому помог Евгений Вадимович, а ведь если всех этих людей собрать вместе, то это будет действительно маленький город, где он бы мог быть мэром по праву совести, всем этим людям надо бы сейчас побежать и поддержать своего самого безбашенного, честного и весёлого екатеринбуржца. А вместе с ними и нам всем.

Вся Россия, Евгений Вадимович, однажды добежит до светлого своего будущего, иначе просто и быть не может. И в городах будут такие вот народные мэры. И жизнь по праву, совести и достоинству. Быстро она не побежит, вы ж её лучше многих знаете, но добежит. А после попьём чая с пирогами.

У нас было 2 казахстанских паспорта, 4 паляницы, 75 статуэток Степана Бандеры, 5 протоколов сионистских мудрецов, книга "Майн Кампф" без обложки и целое множество вышиванок всех сортов и расцветок, номера ЛНР И ДНР, а также горилка, пейсаховка и калгановка, ящик коктейлей молотова, три клетки с голубями из биолабораторий НАТО, пинта геля для укладки оселедцев и 2 дюжины ампул с порошковым салом. Не то чтобы это был необходимый запас для сокрушения России, но если начал собирать, становится трудно остановиться. Единственное, что вызывало у меня опасение — это визитка Яроша. Ничто в мире не бывает более беспомощным, безответственным и порочным, чем визитка Яроша. Я знал, что рано или поздно мы где-то случайно оброним эту дрянь.

Летовограмма общей ситуации в России:

"Всё идёт по плану"
|
"Всё как у людей"
|
"Мне насрать на моё лицо"
|
"Винтовка это праздник"
|
|
ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ
|
|
"Всё летит в пизду"
|
"Нечего терять"
|
"Пой, революция"

Есть город, который я вижу во сне
и сон этот я не забуду:
как бледный мужчина навстречу ко мне
бредёт, будто из ниоткуда.
Он дочь потерял на руках у жены
приветливым утром апреля.
Девчушка смешливая младше войны,
представьте, всего на неделю.
Всего на неделю.

Есть город другой, где я встретил любовь.
Он будто бы смотрит с укором
пустыми глазницами чёрных домов
и он - у Азовского моря.
Он чёрный от горя.
Любовь, её мать, и отец, и сестра
на мятом листе из тетрадки
записаны в ряд на кресте во дворах -
в могиле их больше десятка
у детской площадки.

Есть город другой и он - город-герой
и он уже видел такое.
Я помню тот бар, где нам дядя Захар
лабал и своё и чужое
нетрезвой рукою.
И тот, с кем я пьяные песни орал,
кто был больше брата мне дорог,
смертельным огнём обжигаемый пал,
хоть был он застенчив, но всё таки стал
героем, как город.

Есть город старинный, он тонок и горд,
мощёные улочки узки.
В нём каву я пил и знакомства водил
с поэтом, писавшим на русском.
Прекрасно писавшим на русском.
И хоть перевёл он Толстого всего
и страстно любил Мариинку,
но русская пуля убила его
в широкой степи украинской.
Сегодня поминки.

Есть город, его пощадила война.
Храним он древнейшим собором.
Стоит на реке он и стоит она
практически целого моря.
Огромного моря.
И в нём я, птенец, длинноног, лопоух,
провёл своё лучшее лето.
В нём ту, что читала стихи мои вслух
убило случайной ракетой.
За час до рассвета.

Есть город, так хочется, чтобы он был,
он светлый и очень красивый,
его бережёт серафим златокрыл,
колышет каштаны и ивы.

Там все они живы.