"Eine Ewigkeit!" seufzt Gott verwundert. "Heiliger Mist!"
Und dann, Kopf schüttelnd: "Nanu... Ich hatte es satt,
Und doch gibt es immer noch Wunder auf dieser Welt.
Wenn dieser Mann seine Frau so lange ertragen hat,
Wie lass' ich es zu, dass die Menschheit zu Nichts zerfällt?

Ich liebe die Scheißkerle, liebe sie über alles.
Die Menschheit als Ganze, nicht nur die Armen im Geiste.
Ja, nicht immer gegenseitig, so etwas Banales.
Na und? Die Liebe ist ja ganz unfair bei den meisten.
Liebe und Glaube und Hoffnung... Hört auf mein Wort!
Das Universum soll heut' nicht so einfach verschwinden,
Sondern etwa in ein hunderttausend Jahr' ab sofort...
Am Ende der Welt kann ich nun keine Freude mehr finden.

Durch die Dreharbeiten fühl' ich mich mit der Menschheit verbunden -
Es gehört sich nicht, dass das Ende so grausam sein sollte.
Luzifer gehört mit sofortiger Wirkung gefeuert und abgefunden.
Jesus, klär das mit dem Himmel. Wir sind hier fertig für heute.
Wir sollen nicht länger Dekaden ertränken in Blute,
Um die Schildkröte einzuholen, wie einst der Achilles.
Wir drehen die Serie nun über Liebe und Güte.
Ganz anderes Ding, wohl wahr... Doch ich will es! Ich will es!

Das Drehbuch der Serie muss ganz perfekt sein wie immer.
Lachen und Weinen, Hand in Hand, bis in alle Zeiten.
Jesus, mein Sohn, bring mir bald Woody Allen ins Zimmer.
Und mit Ihnen, mein Freund, werden wir zusammenarbeiten.
Ihre Frau bekommen Sie ganz bestimmt noch zu Gesicht.
Ruhen Sie sich aus, haben Sie Sorgen nie und nimmermehr.
Macht den Himmel aus, Oberbeleuchter! Ende der Schicht!"
Und der Komponist ging leise an den Rand vom himmlischen Meer

Und lange saß er auf einem Stein mit einem Glas Wein,
Zog an der alten Pfeife, pustete in die Luft mehrere Rauchringe
Und stellte sich vor, wie sie auf den Wellen geht, rein
In ein kleines Haus an der Bucht, wie bei alter Ordnung der Dinge.
Ein Sichelmond, dieser einsame Hirte, am Himmel hing,
Ihre Bluse funkelte sternvoll, wie damals beim ersten Blick,
Und Gottes Geist schwebte über dem Wasser, flink
Und wahr, wie diese ewige Liebe namens Musik.

Учись сынок, урви, возьми своё,
не будь как пентюх, чмо и долбоёб.
Учись добром, учись под гром боёв,
чтоб где родился, там и пригодился.
Учись, иначе выхватишь люлей,
ведь папа убивал других людей,
ведь папа убивал других детей,
чтоб ты, сынуля, хорошо учился.

Судьбину не кляня и не коря
учись, сынок, войне благодаря.
Иначе ведь всё это было зря:
увечные девчонки и мальчишки,
сожжённые театры и дома...
Учись, не верь, что горе от ума.
Здесь от ума бывает лишь тюрьма,
но это если в знаньях хватишь лишку.

Учись, сынок, грызи, корпи, зубри,
не зря же мы в грязи, как упыри,
всех рвали от зари и до зари,
как злые псы Бен Ладена Усамы.
Учись, чтобы тебя боялся враг
и развивайся, словно русский флаг!
Что? Через "Е"? Да знаю я, дурак.
Учись и не ропщи, чо - умный самый?!

Учись уметь умять и умыкнуть,
сгореть, упасть, пропасть и утонуть,
намять, нагнуть и кинуть за страну,
учись уму, потом повеселишься.
Учись, сынок, чтоб было заебись.
Учись, молись и родиной гордись.
Учись, на неприятелей мочись.
А дочка - не учись. И так сгодишься.

Но и тебе пора расти скорей.
Родить стране ещё богатырей,
которые дадут всем пиздюлей
и встав с колен поставят на колени
весь мир, что нас не любит испокон.
Тащи его силком под сень икон.
Учись огнём с мечом вершить закон.
Учись сынок, не предавайся лени.

И вот, себя узнавши в пастухе,
что едет на подкованной блохе
и мир вокруг, лежащий во трухе,
что прежде изобилием лучился,
тогда отнимешь руки от лица
и стоя в самом центре пиздеца
слова ты вспомнишь мудрого отца
и вот тогда поймёшь, что научился.

ПИСЬМА В ОДНОКЛАССНИКИ

Здравствуй, Егор,
закадычный мой школьный друг.
Егор, у меня тут такие новости, охуеть:
Про Шевчука мой пост, говорят,
читал сам Шевчук.
Ты ж любил его "это всё" под гитару петь.
Где с тобою росли - всё было очень большим:
горы, горе, гордость и герб на быстрой водой.
Учителями нашими в той глуши
были годы проверок совести нищетой.
Нас учили они зря не кукситься, ибо нех,
тих ли мимо плывущий век либо лих.
Нудно ноющее под шрамами эхо вех -
это всё, что нам останется после них.

А сегодня по карте шагаю, как Гулливер -
всё измельчало, выцвело, истекло:
маленький, словно игрушечный, универ
и стадион, где болели за "Истиклол",
маленькая однушка, тандыр, забор,
маленькая речушка у пустыря,
маленькая девчушка без двух зубов,
дочка, рождённая третьего сентября,
вымахала и ходит уже в восьмой,
вытянулась, зубов её полон рот.
Вот на фото она выше вас в женой.
Всё теперь стало ровно наоборот.

Ты всё такой: ежистая голова.
Вышивка ДДТ на рюкзаке.
Я тебе редко писал. Суета. Москва.
Помнишь: приехал, сидели на Маяке.
Думали, снова свидимся, как весна.
У тебя вроде было всё хорошо.
А потом началась эта ёбаная война
и ты зачем-то взял на неё пошёл.

У тебя на аве - сказочные юга,
где ты коротаешь солнечные деньки.
На твоём лице - улыбочка и загар.
На твоей странице - траурные венки.
Тебе по́стят по паре гвоздик и благодарят
с аватарками zэд какие-то пацаны.
Твоя дочь у гроба стоит и отводит взгляд.
И на фото она сильно выше твоей жены.

Хоть у нас кроме прошлого не было общих тем,
ты мне был очень дорог и в детстве помог не раз.
Я писал тебе: как же так, почему, зачем.
Ты отвечал мне статьями Вестей и Тасс.

Смерти из новостей. Друг, а вдруг это ты убил?
Я писал тебе, друг, что вовсе не там враги.
Я писал тебе, друг, что я знаю всех тех мудил,
что придумали ложь, за которую ты погиб.

Что ещё в переписке? Фото двора, где рос.
Пара мемов и школьные фото наших ребят
и смска: "пошёл ты, хохловский пёс" -
это всё, что мне останется после тебя.

У тебя в городишке спокойный глубокий тыл.
Бомбы не падают и ТЦ не горят.
Рассказал корешам, те спросили: каким он был?
Я сказал "хороший чувак" и понял, что зря
из какой-то посмертной вежливости блюду
этот ценз ритуальный, в который не верю сам.
Я тебе пожелать не способен гореть в аду,
но если ад существует, ты будешь там.

С вами пришла, как орда, невзгод череда.
Смертных грехов на войне побольше семи.
Вы стирали с лица земли города,
в одном из которых моих живёт пол семьи.
Ради чего ты оружием там грозил?
На какой ты там рассчитывал суперприз?
Двести тысяч рублей за душу вовек в грязи?
Ты, Егорка, продешевил, кажись.

От кого, говорил, защищали вы тех ребят?
От мирной жизни, отцов и своей страны?
Кто-то другой защитил их всех от тебя.
Пуля, она - демократ, все пред ней равны.
Вы писали на стенах: мы русские - с нами Бог.
Только какой: Христос ли, Молох ли, Марс?
Только дети без детства, жалости, рук и ног -
Это всё, что им останется после нас.

Что такое: расти ребенком войны -
это мы знали с тобой, Егор, лучше всех.
Помнишь осколок в лице соседской жены,
тот случайный снаряд в "мороженный цех",
те свистящие трассеры по вечерам,
камни от крови меняющие свой цвет...
Эхо разрывов, бегущее по горам,
снится мне эти двадцать грёбаных лет.

Той нашей войны мне хватило на долгий срок.
Страх долго не выпускал меня из тюрьмы.
Вы писали на стенах: мы русские - с нами Бог.
Я же отвечу вам: русские - это мы.

Я пишу на русском в пойме древней реки,
но огнепёрого сокола бью на грудь
и учу чужие певучие языки,
и теперь не знаю, вернусь ли когда-нибудь.
Утром с копами из Никополя рыл окоп,
после - с киевским санитаром делил обед.
И лучше бы я не видел тот детский гроб
и маленькую красавицу во гробе.

Некровожадною быть не умеет мочь
меченая мечами родина-мать,
но даже на прошлое глядя в прицел сквозь ночь,
я молился, чтоб мне никогда не пришлось стрелять.
Здесь не курорт. Мне, возможно, не быть отцом.
Не заценить Саграду и Парфенон.
Но больше боюсь быть трусом и подлецом.
Страха страшусь, такой вот оксюморон.

Тихие дали наполнят копоть и дым.
Тихие пули ужалят, как каракурт.
Тихие травы обнимут нас у воды,
очень напоминающей Кайракум,
а я, вроде, был чуваком не самым плохим
и если паду от безжалостного огня -
мемы и шутки, истории и стихи -
это всё, что здесь останется после меня.

Согласно новой, уже разошедшейся по соцсетям медодичке, о захватнической воровской интервенции путинской власти в Украину и о воровстве стиральных машин, тостеров, зерна, и стали и прочем "кормлении" силовиков и уголовников следует говорить, ни много, ни мало, как о КРЕЩЕНИИ РУСИ.

Амбициозненько, что и говорить. И знаете: с этим не поспоришь. Русь явно нуждается в крещении. В возрождении уважения к христианским заповедям, например, не убий (соседа, друга, брата, политического конкурента, оппозиционера), не укради (природные ресурсы, газ, нефть, зерно, налоги населения), не возжелай ничего, что есть у ближнего твоего (жены, страны), не прелюбодействуй (с гимнастками), не лжесвидетельствуй...

Так же к христианству не относятся всякие первобытные верования, навроде тотемизма, анимизма и коммунизма, с мумиями вождей в зиккуратах рядом с Кремлём, храмы вооружённых сил, бюсты Сталина, звёздные пентаграммы над зданиями, совершенно языческие кровавые жертвоприношения призывников, подставленных под огонь бессмысленных войн.

И какой Володимѣръ, князь Руси Киевской, крещению прочей, явно некрещёной Руси поспособствует - тут, как говорится, есть нюанс.

Важно написать необходимые слова про смерть Дарьи Дугиной. Разумеется, мы помним, что расчеловечивать и расчеловечиваться не надо, а второе происходит с нами именно через первое.

Разумеется, мы помним, что каждая жизнь священна и это, что называется, база. Разумеется, мы помним фразу про дьявола, берущего своё начало в пене на губах ангела, пылающего, казалось бы, праведным гневом.

Но так же мы помним, что Дарья Дугина сама была тем самым ангелом, на губах которой застыла кровавая пена ненависти, а перо её выводило на бумаге пропагандистские заклинания человеконенавистнической идеологии.

В этом конкретном случае мне не близки пошло-сентиментальные заламывания рук под лозунгом "убили ребёнка". Просто потому, что лозунг сей не является истиной. От правды здесь ровно то, что Дарья была ребёнком Александра Дугина и это, что называется, медицинский факт.

В остальном же она была взрослой, совершеннолетней, успешной в рамках своей карьеры, образованной молодой женщиной, имеющей доступ ко многим ресурсам современной цивилизации, включая образование, деньги и разнообразные источники информации, живущая в современном мегаполисе, побывавшая не в одной стране мира и абсолютно осознанно разделяющая человеконенавистническую идеологию своего отца с полным пакетом ответственности за неё.

Мне искренне жаль Дарью Дугину. Я грущу от того, что она умерла. Но грусть эта специфическая и специфику эту я хочу пояснить.

В отличии от её единомышленника и наставника, её отца, Дарья была молода. На "Медузе" вышла статья с воспоминаниями её знакомых, рассказывающих, какой она была раньше и какой стала потом, какими тропами она спускалась в тот пропагандистский ад, где (к сожалению) и закончила свой путь.

Это была талантливая девушка с живым увлекающимся умом, которая менялась и могла поменяться ещё не раз и не два. В отличии от Александра Дугина, не имеющего возможности быть кем-то, кроме себя нынешнего, Дарья могла быть много кем ещё, быть (стать) иной, кардинально другой, меняться и расти.

Я искренне грущу от того, что мы не увидим другой Дарьи Дугиной, подлинно справедливой, сильной, независимой, отважной и благородной. Она застыла в веках на крайне неприглядном витке своей личной эволюции.

И возможность этой дальнейшей эволюции, роста, развития, не только у неё, своей родной дочери, а у более чем 300 несовершеннолетних украинских детей (что не менее мертвы, чем Дарья), а так же у десятков тысяч людей призывного возраста, украинских и русских (что не менее мертвы, чем Дарья), а так же - у собственной страны, играючи, словно Асмодей, УКРАЛ, ОТОБРАЛ, ОТОВРАЛ Александр Дугин.

Он, словно вампир, держа её возле себя и питаясь её молодостью, укусил её, посвятив в слуги zла, зафиксировав навсегда в нынешнем, известном всем амплуа.

У выражения "растление малолетних" есть вполне конкретное значение, но если говорить о влиянии на ум и на то, что называется душой, нравственностью, то Дарья имела несчастье быть растлённой собственным отцом, превратившим её в энергичное красноречивое чудовище, подобное себе самому, но в отличии от "сенсея-растлителя" искренне верящее в то, что занимало её ум в моменте.

Таков был её "дазайн" - чувствовать себя живой и востребованной в этом лжесозидании советско-православного атомно-космического антифашистского рейха, где Бог - есть Любовь русских к собственному величию, отражённому в луже крови и начищенной до блеска ракете, призванной убивать.

Могла ли быть иная Дарья Дугина? Куда она шла и к чему пришла бы? Мы этого не узнаем. Кто-то скажет: возможно, это к лучшему. Но мне хочется верить, что где-то в параллельном мире существует её другая версия, которая отрекается от токсичного кровожадного заигравшегося отца, ищет свой новый путь и находит его. В конце-концов мы видели, что такое возможно на примере другой дочери другого отца из 90-х, сенатора Исакова.