Намъ не выжить безъ барства, прямо какъ безъ самодержца…
Мой ​отецъ​ дворянинъ, а дядя ‒ изъ офицерства.
И мои братья громили въ Европѣ Наполеона,
А мои дѣти въ лицеяхъ читали книги масоновъ.
Конституціи и нѣтъ, откуда же ей взяться?
Вѣдь ни къ чему странѣ этотъ изъянъ цивилизаціи…
Людъ гніетъ въ глубинкахъ, имъ тамъ не познать ​иного​:
У крестьянъ нѣтъ правъ, за исключеньемъ Крѣпостного.

Вервіе съ обмылкомъ и ссылка:
Выборъ мой скуденъ, другъ, съ'est La Vie.
Что принесетъ возстаньѣ?
Тяжкихъ оковъ ​попранье​? Ахъ, увы.
Если это русскій русскій царь - не пожалѣетъ онъ тюрьмы:
При дворѣ въ опалѣ снова ​прогрессивные​ умы.
Вамъ смѣшно, сударь? Попраны законы!
Ваше Тираничество, Вамъ не жметъ корона?
На тронѣ мудрецы лишь въ Государствѣ Платона,
А Вы наивно грезите реформами Солона.

Il y a un gros risque, я декабристъ,
Къ фитилямъ запалы поднесетъ артиллеристъ.
На Сенатской множится кровавая расправа,
Вѣтру - паруса, а ​вольнодумцу​ – грязный саванъ.

Табачокъ въ бородкѣ и ​чугунныя​ колодки.
Шпики государя ​всѣмъ​ окрестъ заткнули глотки,
На барина крестьяне вяло пашутъ изъ-подъ плетки.
Мы забиваемъ порохъ, запивая анисовой водкой.
Съ нами офицеры, даже князь, Его Высочество,
Читаемъ съ господами ‒ это Тайное Общество.
Я играю въ ​салки​ съ жандармеріей въ трактирѣ.
На ноги - гири, ссылки въ Сибири.

Il y a un gros risque, я декабристъ,
Путь освободителя суровъ, тернистъ.
Далеки мы отъ народа, словно островъ Корфу.
Небо - Монгольфьерамъ, а цензура – Бенкендорфу.

Вы любите ​чатики​? Я вотъ – нѣтъ,
Я на нихъ испражнялся!
Нуженъ странѣ родной интернетъ,
Чтобъ и дальше такъ развивался!

Знаютъ пущай ​кропатели​-кляузники:
Россія - держава, а не ​сраная​ ​рашка​.
Ваше слово, товарищъ ​браузеръ​:
Нашъ по нраву вамъ «​Чебурашка​»?

Пусть, отъ предвкушенія покраснѣвшій до ушей,
Юнецъ ​нецѣлованный​, трепеща,
Пылко вводитъ, клацая клавишей,
Адресъ съ началомъ на ​Ща​-​Ща​-​Ща​.

И пусть дальше подъ пальмою въ жаркомъ Бомбеѣ
Индусъ, облаченный въ трехцвѣтный свитеръ,
Кодъ сочленяетъ, кряхтя и потѣя,
Изъ ​Кирилло​-Меѳодіевыхъ литеръ!

Даешь ​микроблогъ​ «​Соловьиныя​ трели»,
Пусть встанетъ буржуямъ, какъ въ горлѣ кость!
Даешь почтовый серверъ «​Емеля​»!
Даешь поисковый сервисъ «Авось»!

Вмѣсто Microsoft Word – ​письменникъ​ «​Вордалакъ​»!
Вмѣсто «​Гугла​» - ссылка въ «ГУЛАГ»!
Даешь извозчика «​Яндексъ​-Сани»!
Даешь навигаторъ «Иванъ ​Сусанинъ​»,
Съ нимъ ​хоть​ дѣтишки посмотрятъ природу…
Интернетъ – это опіумъ для народа.
Тамъ возсѣдаютъ злодѣи-халдеи,
А ТОРЪ-ы придумали іудеи.

​Они​ продаютъ тамъ съ крамолой трактаты,
И чреслотеребильные агрегаты,
И ​опіаты​, что таютъ во рту,
И всякую прочую срамоту.

Кликай правою, ​клацай​ лѣвою,
Будемъ соц.сѣти называть неводомъ.
Всѣхъ неугодныхъ отправимъ въ баню.
​Они​ тамъ сами, и мы тутъ сами.

Смотри, Неопалимая,
Какъ высоко паримъ.
Смотри, ​Бурерожденная​,
Подъ тобой Третій Римъ.

Намъ съ высоты такой:
Человѣкъ? Вошь ли?
Властной своей рукой
Его сожжешь ли?

Видишь, какъ голь поджарая
Штурмуетъ ​дисконты​?
Видишь, тамъ съ самоварами
Медвѣди-​мормонты​?
Видишь дворецъ лубяной?
Видишь – на байкѣ волкъ?
Видишь толпу подъ стѣной?
Это безсмертный полкъ.

Видишь ​цвѣтные​ огни
многоэтажной тюрьмы?
Спросишь: зачѣмъ ​они​?
- ​Піаръ​ во время чумы.

Видишь
​эти​ мелкіе ​алчные​ дрязги?
Слышишь
​эти​ ​наглыя​ ​женскія​ ​визги​?
Городъ здѣсь сѣръ, но онъ тебѣ не раскраска.
Здѣсь за одинъ изъянъ
Всемеромъ​ ​пиздятъ​.

Здѣсь, когда одинъ пьянъ –
Его ​держутъ​ семеро.
А сѣверъ, ​Кхалиси​, не здѣсь,
Сѣверъ – въ Кемерово.
Тамъ пробираетъ ядрено
До самыхъ почекъ…
А здѣсь еще и не холодно,
Такъ – вѣтерочекъ.

Вѣчный вечеръ, что въ хатѣ
На вѣчной царитъ тризнѣ.
Люди подати платятъ
въ Желѣзный Банкъ
полъ жизни.
Въ этихъ башняхъ бетонныхъ
по кухнямъ ​они​ квохчутъ.
А вонъ красный дворецъ,
тамъ зимуетъ король ​нохчи​.

Здѣсь толпа снова проситъ ​вэба​ и зрѣлищъ.
Думы плодятъ чудовищъ, что дыбомъ волосъ.
Вѣчный духовный голодъ терзаетъ городъ,
И не спасаетъ даже программа «Колосъ».

Люди тоскуютъ и пьютъ посреди площадей,
Краснаго бога съ усами ждутъ, какъ мессію.
Лодки здѣсь тонутъ, потому что воды тяжелѣй.
И самолеты горятъ, потому что сухіе.

Всюду ​свѣтскіе​ львы. Ты туда ли зашелъ, ​мейстерокъ​?
На повозкѣ лихая наклейка: «Услышь мой рыкъ».
​Молодыя​ волчицы не учатъ жизнь на зубокъ.
Зачѣмъ, если всегда можно взять на клыкъ.

Главный святитель Мизинцемъ слюнявитъ купюры.
Рыцари лишь на ​рэпъ​-​баттлахъ​
Въ плѣну у ​коффеенъ​.
Видишь -
Грейджой захватилъ
Министерство Культуры,
Вѣдь разумное, доброе, вѣчное
Мы не сѣемъ.

Что намъ проку отъ ​крафта​,
когда нѣтъ правъ-то?
Жизнь въ режимѣ словъ-​мо​,
Жизнь въ режимѣ авто,
Спросишь о будущемъ –
Каждый первый Джонъ ​Сноу​:
Онъ ничего не знаетъ о своемъ завтра.

Наши ​главные​
Изучили дѣла ​заплечныя​,
​Вѣсь​ нашъ выборъ: алкать или потакать.
Наши ​главные​ въ общемъ-то,
Что твои ​Безупречные​:
Запретили себя въ чёмъ-либо упрекать.

Если прорвался сюда, дѣло осталось за ​наликомъ​.
Въ городъ со всей страны стекаются ​калики​.
И ​десницами​ здѣсь испоконъ ​вѣка​ - два карлика.
И слова передъ ними склонились, будто
​написанные ​италикомъ​.

Но ранитъ, какъ ножевое,
Бьетъ наотмашь свинчаткою
наше слово живое,
когда оно непечатное.

Волки на байкахъ топорщатъ свои хвосты.
​Мейстеры​ въ башняхъ мараютъ свои листы.
Люди живутъ хоть и злы, но душой чисты.
Ланнистеры разводятъ ихъ, какъ мосты.
​Петербургскіе​ Львы безъ заботъ, вѣдь у нихъ бабки.
​Петербургскіе​ Львы не работаютъ –
у нихъ лапки.
Вѣчно не спятъ,
Что бъ никто не пришелъ по ихъ тапки.
Жги же, ​Кхалиси​,
путь пылаютъ на ворахъ шапки.

Жги же, царица, накрой своимъ дерзкимъ лономъ,
Эту обитель грѣха, филіалъ Вавилона.
Жги этотъ городъ, застрявшій межъ яви и ​нави​.
Жги же, Дайенерисъ, тутъ уже ничего не исправить.

Жги, мать драконовъ,
пускай тебя совѣсть сегодня не гложетъ.
Жги, королева!

Но то, что мертво,
умереть не можетъ.

Тамъ, гдѣ раньше плавили
Колокола на пушки.
Бога желаетъ славить
Милліардеръ ​Алтушкинъ​.
Тамъ, гдѣ раньше пѣли
Только пѣвчіе птицы
Грезитъ съ амвона трелями
Милліардеръ ​Козицинъ​.

И всё ясно какъ день:
въ храмѣ – благо, а въ скверѣ – скверна.
И рядомъ - порочный «Тангейзеръ»
Въ театрѣ драмы.
И всё хорошо,
но ошибочка ​есть​ инженерная:
то мосты стоятъ на быкахъ,
а вовсе не храмы.

Это огрѣха, конечно, слѣпое стеченіе.
*Такъ-то* забота о людяхъ идетъ «на пятерку».
Вотъ, для народнаго, надо сказать, развлеченія
Выстроены ​задорные​ ​русскіе​ ​орки​.

Это, конечно же, правда. А вы, что, не вѣрите?
Богъ, вы же знаете, въ правдѣ, а вовсе не въ силѣ.
Мы, ​православные​ люди, слѣдимъ за манерами.
Онъ говоритъ: «не ​убій​». Ну такъ вѣдь не убили…

А что Іисусъ бы
думалъ про эту обитель?
Былъ бы онъ здѣсь съ ​властьимущимъ​,
А не съ гонимымъ?
А Іисусъ, въ общемъ-то, говорилъ «Любите!»
И въ общемъ-то не былъ православнымъ христіаниномъ.

Этотъ котикъ былъ изъ тѣхъ,
Кто такъ не любитъ жизнь,
Ненавидитъ праздники и смѣхъ,
И терпѣть не можетъ всѣхъ.

Онъ на всё смотрѣлъ словно гнѣвный боссъ,
Но ​влюблялъ​ въ себя цѣлый свѣтъ
И гналъ свой моющій пылесосъ.
Такихъ котовъ больше нѣтъ.

Онъ въ гостиной при свѣчахъ
Былъ презирать готовъ
Всѣхъ мужчинъ, всѣхъ женщинъ и дѣтей,
И любыхъ другихъ котовъ.

Онъ мизантропъ, недотрога,
Онъ не былъ пуфикомъ мѣховымъ.
Мой котъ умѣлъ сказать такъ много
Однимъ лишь взглядомъ своимъ.

Ты - ​мурчащій​ вдаль, вдаль котикъ.
Ты - ​мурчащій​ вдаль, вдаль котикъ.
Ты одинъ только котъ,
котъ на ​всѣ​ времена,
Немного такихъ среди насъ.
Ты - ​мурчащій​ вдаль печальный котикъ.

Тотъ суровый жесткій котъ
Смотрѣлъ на насъ столько ​лѣтъ​.
Но зато мѣнялся на глазахъ,
Завидѣвъ лазера красный слѣдъ.

Онъ былъ разумный, серьезный звѣрь,
Коверъ съ диваномъ не теребилъ.
Онъ не стучался въ закрытую дверь
И въ открытую не входилъ.

Главная интрига этого сезона Игры Престоловъ въ томъ, что Сергѣй Звѣревъ, возможно, послѣдній Таргаріенъ.

"Мнѣ необходимъ Вашъ сертукъ, штиблеты и вороной скакунъ!"

Форменная сенсація приключилась въ энтихъ нашихъ электротелеграфахъ всея Руси, гдѣ намедни появилась синематографическая афиша къ новому фильму "Механическій Убивецъ - шестое пришествіе" съ участіемъ легендарнаго атлета и лицедѣя Арно Чернопашского.

Въ нашумѣвшей эпопеѣ дѣйствіе происходитъ то въ далёкомъ будущемъ многострадальной отчизны, гдѣ власть захватили лишившіеся управленія механическіе гомункулы, что свергли самодержавіе и установили диктатуру разумныхъ механизмовъ, а для людей учинили загоны въ дремучей тайгѣ, гдѣ всячески измываются надъ ними, то переносится въ Екатерининскія времена, въ атмосферу пышныхъ баловъ и дворцовыхъ интригъ.

Въ теченіи пяти синематографій зритель познаетъ перипетіи нѣсколькихъ эпохъ, проникнется утопизмомъ идей механизаціи ручного труда, полюбитъ народовольцевъ и разочаруется въ оныхъ, едва успѣвая слѣдить за сюжетомъ, исполненнымъ трансвременныхъ кульбитовъ.

Арно Чернопашскій, изображая парового гомункула-душегубца прибываетъ въ прошлое, дабы умертвить суфражистку іудейскаго происхожденія Сарочку Канарейкину, которую спасаетъ плѣненный во время русско-японской кампаніи самурай по прозвищу "Рисъ", что намедни бѣжалъ съ каторги.

Во время каторжныхъ работъ самураю было видѣніе, что мамзель Канарейкина должна понести отрокомъ, что спасетъ міръ отъ нашествія паровыхъ гомункуловъ, однако Сарочка оказывается вѣтреной барышней и не вѣритъ самураю. Опосля долгаго целибата на каторгѣ "Рисъ" склоняетъ Сарочку къ амурнымъ утѣхамъ и становится отцомъ Мессіи, который предотвратитъ Свѣтопреставленіе.

Гомункулъ-Чернопашскій настигаетъ нашихъ голубковъ и самурай-"Рисъ" героически гибнетъ въ эспадронномъ поединкѣ на несущемся къ обрыву бронепоѣздѣ. Сарочка, используя природную смекалку, обрушиваетъ на парового убивца рельсы изъ вагонетки.

Далѣе дѣйствіе переносится въ отроческіе времена сарочкиного отпрыска Ивашки Канарейкина, что выросъ въ дали отъ города въ цыганскомъ таборѣ, гдѣ получилъ соотвѣтсвующее разбойное воспитаніе. Онъ напропалую воруетъ коней у зажиточныхъ крестьянъ, промышляетъ карманными кражами на ярмаркахъ и прогуливаетъ гимназію, превосходя сверстниковъ недюжиннымъ умомъ, свободно владѣетъ французскимъ и пишетъ стихи.

Маманъ Сарочка содержится въ богадѣльнѣ при монастырѣ въ особой кельѣ подъ замкомъ. Доктора сочли её душевно хворою и поставили на ея судьбѣ крестъ. Промежъ тѣмъ её регулярно посѣщаютъ видѣнія, въ которыхъ пьяные матросы во главѣ съ паровымъ гомункуломъ на броневикѣ штурмуютъ Зимній Дворецъ.
Арно Чернопашскій сызнова пребываетъ въ прошлое изъ грядущихъ времёнъ, на сей разъ для спасенія незадачливого Ивашки. Они чудомъ уцѣлѣли въ верховой погонѣ на краденомъ аргамакѣ, во время которой ихъ преслѣдовалъ на заниженной паровой бричкѣ текучій чугунный черкесъ, способный отлить изъ себя любое орудіе, хоть клинокъ, хоть Царь-пушку. Въ ходѣ замысловатыхъ перипетій жидкаго черкеса низвергаютъ въ уральскую шахту, гдѣ мастеровые отливаютъ чугунные колокола.
Затѣмъ уже взрослый Иванъ Канарейкинъ подвергается нападенію стальной гарпіи въ человѣческомъ обличіи, которая интригами и подкупомъ провоцируетъ возстаніе въ рабоче-крестьянской средѣ. Иванъ съ пріятелями изъ лицея укрывается въ старой каменоломнѣ, а въ странѣ начинается гражданская война.

Въ далёкомъ будущемъ, тѣмъ не менѣе, живётъ и здравствуетъ уже изрядно возмужавшій Иванъ, возглавившій офицерскій батальонъ. Cъ отрядомъ смѣльчаковъ Иванъ проникаетъ на таинственную мануфактуру, гдѣ, какъ въ мастерской доктора Франкенштейна, штабелями хранятся готовые къ оживленію механическіе убивцы. Иванъ становится жертвой инсинуаціи и едва не гибнетъ въ револьверной дуэли. Полковымъ эскулапамъ насилу удается его спасти, пересадивъ ему сердце боевого товарища.
О чёмъ будетъ повѣствовать новая часть эпопеи доподлинно неизвѣстно, однако Арно Чернопашскій въ роли паровго гомункула осѣнитъ её тріумфальнымъ возвращеніемъ и произнесетъ сакраментальную фразу: "Я воротился, шельмы, етить васъ поперёкъ и вдоль!" и уже заради одного этого стоитъ всенепремѣнно посѣтить синематографъ

Я малъ.
Вокругъ – Ямалъ.
Я возлѣ пожарища,
Со мной три товарища.
Какъ пылаетъ ​амбарище​
​Они​ во ​всѣ​ шесть смотрѣли.
​Взрослые​ всё тушили.
​Взрослые​ не успѣли.
А я ​селъ​, и мы полетѣли.
​Они​ были свободны!
Обычно ​они​ всегда заняты.
Нѣтъ, не ​взрослые​,
а качели.

Дымъ надъ людьми нависъ.
Вверхъ-Внизъ.
Свѣтъ отъ копоти меркъ.
Внизъ-Вверхъ.

Кто тамъ?
Я, мамъ.
Не подрался, просто упалъ.
Нѣтъ, мамъ, никто не толкалъ.
Я, мамъ, самъ.

Бѣжалъ по талому снѣгу
домой, что ​есть​ ногъ.
Продрогъ.

Какъ тепло, мамъ,
Въ твои руки уткнуться лбомъ.
Такъ тепло, будто я на качеляхъ,
А рядомъ горитъ домъ.
И металлическій визгъ.
Внизъ-Вверхъ-Внизъ.

Дворникъ пьяный кричалъ на меня:
«А ну – кышъ, ​мудила​!
Это что за ​хуйня​!»
Но я не бѣжалъ отъ огня,
Я ушелъ, когда всё потухло и ​зачадило​.

Я вырасту тоже, сражусь со зломъ, и поддамся злу,
Я вырасту и смогу изъ двухъ золъ выбирать золу.
Между страхомъ и мной треснетъ тоненькое стекло.
Я вырасту, но огонь по-прежнему будетъ значить тепло.
Я не вспомню слова и мысли,
Но вспомню, какъ летятъ искры
И танцуютъ, какъ маленькій фейерверкъ.
Вверхъ-Внизъ-Вверхъ.

Юный ​Артюръ​, лицеистъ, сынъ военнаго, покорявшаго Алжиръ, терзается монотонностью дней въ Шарлевильскомъ лицеѣ. Исполненный томнаго вдохновенія, онъ пишетъ свое первое стихотвореніе и покидаетъ стѣны обители знаній, пустившись на поиски приключеній. ​Дорожныя​ перипетіи приводятъ его въ Парижъ, гдѣ, оцѣнивъ юное дарованіе по достоинству поэтъ Поль ​Верленъ​ вводитъ въ его кругъ…то ​есть​, pardon, вводитъ его въ кругъ мѣстной богемы.

Совершая возліянія, слагая памфлеты, устраивая драки и ​разнузданные​ оргіи, мсье ​Рембо​ коротаетъ парижскій періодъ жизни, въ концѣ котораго принимаетъ участіе въ Возстаніи Парижской Коммуны, гдѣ парижане запомнили его, какъ мускулистаго юношу, стрѣляющаго по ​версальцамъ​ изъ пушки безъ лафета, просто держа ​ея​ въ рукахъ. ​

Версальцы​ одерживаютъ побѣду, утопивъ Парижъ въ крови разстрѣлянныхъ ​федератовъ​ и ​Рембо​ скрывается въ Булонскомъ лѣсу, совершая дерзкіе вылазки и грабя ​продуктовые​ обозы и ​почтовые​ дилижансы, употребляя для этого средневѣковый арбалетъ, возстановленный по обнаруженнымъ въ разрушенномъ замкѣ чертежамъ.

Спасаясь отъ преслѣдованія Поль ​Верленъ​ и его героическій протеже ​Артюръ​ ​Рембо​ проникаютъ на корабль переодѣвшись въ ​дамскія​ платья и отбываютъ въ Лондонъ, послѣ чего странствуютъ по Европѣ, промышляя литературнымъ наемничествомъ.

Будучи опьяненнымъ парами абсента ​Рембо​ прострѣливаетъ ​Верлену​ ​запястье​ въ порывѣ ревности, дабы отвадить его отъ вредной привычки рукоблудить, созерцая открытки съ изображеніями нагихъ куртизанокъ. Этотъ досадный инцидентъ ставитъ точку въ отношеніяхъ куртуазныхъ риѳмоплетовъ. ​Рембо​, спасаясь отъ каторги, отправляется въ ​Йеменъ​, гдѣ занимается торговлей оружіемъ.

Въ ​Йемене​ ​Рембо​ повреждаетъ колѣно и попадаетъ въ госпиталь, гдѣ знакомится съ умирающимъ контрабандистомъ, который плѣняетъ трепетный умъ поэта разсказами о чарующемъ ​ мiрѣ далёкой Азіи и о затерянныхъ въ джунгляхъ сокровищахъ. Добравшись до родового помѣстья, ​Рембо​ инсценируетъ кончину и тайно подъ покровомъ ночи отбываетъ во Французскій Индокитай.

Согласно разсказу контрабандиста, сокровища находились въ заброшенномъ кхмерскомъ храмѣ, который ватага флибустьеровъ обнаружила, продираясь сквозь джунгли и спасаясь отъ жандармовъ. Позже, всѣхъ ихъ плѣнили туземцы, заточивъ въ ​подвѣсныя​ клѣтки, а сбѣжать удалось лишь разсказчику.

Собравъ банду отчаянныхъ головорѣзовъ-авантюристовъ и назвавъ ​ея​ «​Дряные​ Мальчишки» въ честь поэтическаго клуба парижской юности ​Рембо​ отправляется вызволять плѣнниковъ изъ ​рукъ​ жестокихъ туземцевъ. Въ результатѣ умопомрачительныхъ баталій въ горахъ и болотахъ съ использованіемъ ​митральезъ​ и пулеметовъ ​Гатлинга​ туземцамъ удается уничтожить отрядъ ​Рембо​ при помощи дрессированныхъ анакондъ-​душительницъ​, управляемыхъ гипнотическимъ телекинезомъ.

Оставшись въ одиночествѣ, ​Рембо​ сооружаетъ бамбуковую плевательницу и острыми щепками умерщвляетъ всѣхъ охранниковъ подвѣсной тюрьмы, виртуозно обращаясь съ духовымъ оружіемъ, используя навыки, ​пріобрѣтенные​ имъ на парижскихъ оргіяхъ. ​Аналогичныя​ умѣнія позволяютъ нашему ​герою​ голыми руками изловить въ мутной водѣ гадюку для добычи яда.

​Рембо​ освобождаетъ изъ клѣтокъ плѣненныхъ контрабандистовъ, но выясняется, что за время пребыванія въ заточеніи ​они​ лишились разсудка. Въ относительно здравомъ умѣ находится корабельный раввинъ, который сообщаетъ, что готовъ раскрыть тайну нахожденія сокровищъ только іудею. Изготовивъ изъ рѣчной гальки каменный ножъ ​Рембо​ самостоятельно совершаетъ обрядъ Бритъ Мила и раввинъ рисуетъ ему карту сокомъ каучуковаго дерева на пальмовомъ листѣ.

Обнаруживъ въ кхмерскомъ храмѣ розсыпи драгоцѣнныхъ камней и золотыхъ украшеній ​Рембо​ даетъ себѣ зарокъ вернуться, и забираетъ всё, что можетъ унести, чего уже хватаетъ на покупку корабля и роскошнаго особняка въ центрѣ Парижа, съ безбѣднымъ пансіономъ для двухъ поколѣній его потомковъ.

На пути во Францію корабль попадаетъ въ штормъ и терпитъ крушеніе, въ результатѣ котораго ​Рембо​ оказывается въ португальской деревушкѣ съ нѣсколькими алмазами въ карманѣ Прево