ещё в мае начал параллельно проходить "партизаны 1941" и war mongrels, две тактические игры в реальном времени о второй мировой, вышедшие с разницей в несколько месяцев.
если первая заметно сглаживает углы и выглядит агитаттракционом, немного припудренным мрачными интонациями (неудобную тему поджогов деревень партизанами она старательно обходит, но в то же время даёт картонному протагонисту в первой же катсцене героически процитировать последние слова зои космодемьянской - прямо в лицо коменданту концлагеря), то вторая намеренно заостряет и множит конфликты (начиная с того, что главные герои - дезертиры из немецкого штрафбата, попадающие в польскую "армию крайову" и на протяжении игры убивающие как немецких, так и советских солдат), иногда с очевидной целью провокации, но всегда неминуемо углубляя своих персонажей и рисуя войну отвратительным месивом, для которого невозможен триумфальный исход. несколько омрачает впечатление только кульминация, в которой разработчики используют миф об особенных симпатиях польских евреев к сталинскому режиму, и с его помощью устраивают, буквально, инсценировку тайной вечери.

в июне я обнаружил, что в обеих играх герои могут переносить тела не только врагов, но и собак; это стало одним из якорей будущей серии. не менее важную роль сыграло и то, что обе игры сделаны на unreal engine 4, что означало схожие приёмы съёмки - использование universal unreal engine 4 unlocker для свободной камеры, остановки времени и доступа к консоли и cheat engine для деконструкции шейдерных эффектов (наборы эффектов в играх отличаются, но зависят от одной и той же переменной).

сны, как пластиковые бусины на нитке - мне восемнадцать, в нашу тесную комнату приезжает на несколько дней одна из сестёр матери с женихом, который всё время ускользает на периферию зрения; весь день глупые звонки в дверь чередуются с приготовлением салатов. я ухожу к друзьям, возвращаюсь поздно и всю ночь играю во что-то, полулёжа на кровати, в которую уткнулся компьютерный стол с массивным электронно-лучевым монитором. когда все просыпаются, успеваю лечь, забравшись под одеяло с головой, анонимное белое облако в пыльном утреннем свете, и всем правда кажется, что меня нет; тётя по этому поводу озвучивает тщательно приготовленную ложь о том, что я отправился в колониальную экспедицию, и даже показывает всем фотографию на телефоне, на которой моё лицо прифотошоплено к мешковатой униформе цвета хаки, одновременно футуристичной и старомодной. описанное ей как будто сбывается, и я оказываюсь в тягомотном варгейме, пошагово перемещаясь по полю из вытянутых прямоугольных треугольников между сожжёнными деревнями и деревнями, которые нам ещё только предстоит сжечь — но это всего лишь настольная игра, в которую я играю у друзей следующим вечером. потом мы добираемся вместе до пустующей бабушкиной комнаты в коммунальной квартире, куда мне хочется переехать; коричневый коридор разветвляется, как большая четвёрка. я кладу на вертикально вытянутый монитор у входа планшет, который должен через пару минут открыть дверь и полностью отключить систему охраны. голографические буквы и цифры, испаряясь с экрана, освещают небольшой кусочек стены, наждачной на ощупь. это продолжается дольше, чем мы можем себе позволить - слышно, как колёсики робота, патрулирующего коридор, мягко шуршат по линолеуму уже всего в паре метров за углом. я поднимаю планшет, переливающийся надкрыльями бронзовки. формой он напоминает подушку жевательной резинки с прямоугольной выемкой сверху, сквозь которую видны светящиеся струны. если потянуть за них, планшет немного вытягивается, трансформируясь в компактный бластер, издающий при стрельбе звуки слайд-гитары. проскочив под носом у робота, бегу, отстреливаясь, в другой конец коридора, но весь он заполняется решёткой из широких белых лучей, распадающихся, если задержать на них взгляд, на все цвета спектра. я загружаю последнее сохранение. мы снова у двери бабушкиной комнаты, но на этот раз пропускаем робота, вжимаясь в стену за небольшим выступом. соседи постепенно вытекают в коридор со своими утренними делами. кто-то включает свет. один из соседей, длинноволосый мужчина с неаккуратной эспаньолкой, одетый в шероховатый советский спортивный костюм синего цвета, садится на потрёпанный бордовый диван и включает телевизор, бросив на нас безразличный взгляд через плечо. так и стоя за углом, мы начинаем смотреть вместе с ним незнакомый детективный сериал.

⃟⃟⃟⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟

⃟⃟⃟⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟

круглолицый лысеющий сыщик в бежевом костюме и его молодой помощник, Сюнитиро, приезжают на фестиваль, развесивший цветные ткани вокруг спящего вулкана; знаменитый фокусник проводит представление, размахивая огромной иглой над лохматым газоном - это не столько фокус, сколько древнее искусство создания панорамных изображений, секрет которого он украл у малоизвестного живописца, остановившегося в курортном домике неподалёку. в то же время это и своеобразный пасьянс, в который можно играть вдвоём, и в ходе игры инструменты для рисования - особые полые спицы варьирующихся форм - одновременно с изображением производят спонтанную музыку. шестнадцать вытянутых искривлённых зеркал расставляются по кругу, и растянутые отражения, увиденные из строго определённых точек, соединяются, превращаясь в тонкие нити и переплетаясь в заданном порядке. верхняя часть вертикального полотна почти складывается в узнаваемую проекцию Меркатора, но ниже пейзаж, расступаясь, становится овальной виньеткой вокруг небольшой детали, выступающей на передний план. сыщик, имя которого я всё время забываю, воспроизводит этот процесс в миниатюре за спинами оживлённой толпы, и в нижней части листа получает увеличенное отражение в оконном стекле - два отчётливых профиля, расслаивающихся на отдельные цветные нити. он прислушивается к их диалогу. женщина устала быть тайной - втайне от своего собеседника в последние несколько месяцев она отправляла открытки, нарисованные этим методом, в самые читаемые журналы Японии, сопровождая их зашифрованными едкими комментариями об их многолетнем романе.

тем временем Сюнитиро раскрывает секрет фокусника - тот пытается произвести сенсацию, используя зеркала, чтобы вызвать извержение вулкана. пристыженный фокусник останавливает представление и позволяет себя арестовать, но серия не спешит заканчиваться; наступает вечер. лоскуты ткани, заслоняя кадр, способствуют дезориентирующему монтажу. забывшийся в танце помощник оборачивается на укоризненный голос сыщика:

- Сюнитиро, вспомни, во что ты играл!

отделяясь от танцующей толпы в неоновых вспышках, Сюнитиро подходит к игровому столу, на котором разложены карандаши, зеркала и цветные осколки, но вместе с ним подходит второй, его тёзка с узором из глубоких уколов на левой щеке. покосившись на помощника детектива, он берёт в руки лопаточку для игры, из которой выступает множество острых конусов - очевидно, он много прислонял её к щеке, задумываясь над следующим ходом. он ловко плетёт узорчатый рисунок на игровом поле - в движении лопаточка издаёт агрессивную электронную мелодию. фрагменты будущего изображения обвиваются вокруг тонкой ручки, и камера ловит на крупном плане её навершие - небольшую оранжевую ладонь с плотно прижатыми пальцами.