если бы мне был нужен моральный компас, я бы выбрала Анну Старобинец - и сейчас, и не знаю сколько лет назад, когда читала её в Русском Репортёре, когда выныривала из "Убежища 3/9" только на подышать и выпить, когда в голос цитировала на всю квартиру эпизоды из "Зверского детектива"", тем более - сейчас. "Посмотри на него" - чтение обязательное в первую очередь потому, что слова нужно петь, лишь тогда быть услышанным суметь возможно (если пропели - дайте пять). Главными людьми на этой планете остаются те, кто способен перевести всё естественное, всю эту химию с биологией, всё то, что мы, человечество (которое звучит негордо) пытаемся понять в том смысле, зачем вообще это всё - ну, пресловутый смысл жизни. Старобинец умеет это как мало кто - и сама это знает, поэтому рассказывает свою историю, и поэтому мы все должны её прочитать. Ни в коем случае не из-за сочувствия или еще каких сантиментов, а почти даже наоборот - чтобы увидеть, узнать, где-то научиться воспринимать внутреннюю химию свою через слово, упорядочивать свою маленькую жизнь без нытья и обид, а когда с ними - то по-честному их отмечая. И если скатиться в пафос и предположить, кто из современников уйдет в великие - я смело ставлю на Анну Старобинец и вряд ли когда-то передумаю.
Для тех, кто не понимает, о чём тут я: "Посмотри на него" - это документальный роман о женщине, узнавшей, что ребёнок, которого она носит, не сможет выжить, и остается только выбирать между его инициированной смертью сейчас или естественной сразу после рождения. Хроники ада, незаслуженного никем, никем - но именно хроники, а не какое-нибудь "этим утром я решила перестать есть", и заплакала я лишь один раз, в эпизоде прощания с мертвым ребенком, как раз-таки от силы этого нехудожественного текста и возможности вообще подобрать слова для. Но если мы ещё можем говорить - надо говорить, и Анна рассказывает, как устроена эта часть здравоохранения у нас и в Германии (спойлер ли - российская проигрывает в человечности на сто тыщ пунктов), о людях рядом, о засасывающем самопожирании, о попытках поговорить с психологами - не для того, еще раз, чтобы пожалели, но для того, чтобы знали, и в этом смысле нам с вами достался в эпоху очень большой писатель, с которым человечество еще может иногда поверить в своё величие. Спасибо.

Очень короткий пересказ обеих книг: смотри внимательно, меряй чужие башмаки и спрашивай, когда непонятно.

Чуть длиннее: Горовиц ходит по одной и той же улице с теми, кто смотрит на неё по-своему (ребёнком, собакой, учеными, слепыми) и фиксирует все наблюдения. Вывод до обидного прост - все мы щупаем слона только с одной стороны. Но если общаться с другими и слушать их - будет интереснее. Примерно об этом же пишет и Эпли (хочется надавать по рукам переводчикам, оригинальный подзаголовок: How We Understand What Others Think, Believe, Feel and Want, а не вот это вот, никаких там советов) - не додумывай за других, скорее всего ты не прав, потому что смотришь со своей башни, и она, конечно, высокая и красивая такая, но основана только на твоём опыте. Но башня не остров, она на той же земле стоит, что и у других, поэтому мы все больше похожи, чем различны, так что попробовать понять можно - но лучше спросить. Ещё раз - спросить прямо, о чём думает другой человек, и скорее всего удивиться)
Впервые вот поняла, зачем нужны проекты вроде Живой Книги - это самый простой путь послушать другого, очень удобно, чо ж я не хожу. Чем другее, тем лучше - и не текстом в журнале, а живьем, в совокупности признаков, желаний, жестов и убеждений. И смотреть чужими глазами - это не "представлю-ка я, что он там думает", а "эй, а как ты на это смотришь? расскажи". Сложнее, чем кажется)
Обязательным чтением не назову (как, например, Гладуэлла, который более чётко формулирует наблюдения и приводит тебя к выводам), но провести пару часов с обеими было приятно.

(вот бы еще реально научиться не додумывать, а)

Нашла увлекательное литературное залипалово - сайт Placing Literature. Смысл простой - нанести литературу на карту мира. Люди помечают на карте места, где происходит действие той или иной книги. (Ну, или отмечают какую-то одну самую яркую сцену - вот тут был Бал Сатаны, а здесь вот казнили Агнес Магнусдоттир и т.д.) Можно отмечаться в уже указанных местах, ставить свое "здесь был Вася" или добавлять на карту новые пункты. Можно искать по авторам или по городам, по названиям книг. Есть отдельные коллекции - например, диккенсовский Лондон и т.д.
https://www.placingliterature.com/

Ладно, я всё-таки напишу. Выплесну гнев, так сказать, не удержу в себе. Открою крышку кипящей кастрюли, вскрою нарыв, шмякну словарем метафор о воображаемый стол.
Короче, такие у меня дела, что я уже месяц читаю и перечитываю Волшебника Изумрудного Города. И ладно бы осознать в двадцать восемь, что книжка-то поверхностная, глупая и не выдерживающая никакой критики - ни научной, ни моральной, ни литературной, для шести-семи лет это отличный приквел к Игре Престолов, да и вроде в продолжениях там сюжет позаковыристее. Но вот персонажи - это отдельный ахуй, особенно Дровосек, который сначала мне даже понравился - ну, Железный всё-таки, и вообще киборг, интересно. Но тут он рассказывает нам свою историю, и вот я бегаю и кричу, бегаю и кричу. Сами смотрите:

Но - увы! - у меня не было больше сердца: кузнец не сумел его вставить. И мне подумалось, что я, человек без сердца, не имею права любить девушку. Я вернул моей невесте её слово и заявил, что она свободна от своего обещания. Странная девушка почему-то совсем этому не обрадовалась, сказала, что любит меня, как прежде, и будет ждать, когда я одумаюсь. Что с ней теперь, я не знаю, - ведь я не видел её больше года…

Подумалось ему, блядь.

Я слушал музыку, которой не понимал и которая мне, собственно, не нравилась. Брюзжащие скрипки, воющие деревянные духовые, навязчивые ударные. Но в то же время я видел представителей мощной музыкальной жизни маленькой страны: профессоров, солистов, критиков, педагогов. Каждую неделю давался концерт по абонементу. Каждый четверг эти люди собирались вместе, чтобы послушать одну и ту же музыку, чтобы одобрить или отвергнуть ее, исполняемую для них всемирно известными музыкантами: Исааком Штерном, Вильгельмом Кемпффом, Альфредом Бренделем, Давидом Ойстрахом. Мы все, посещающие концерты в Ауле, такие разные, и вместе с тем нас что-то связывает. Связывает так называемая классическая музыка. Мы немного странные, почти как небольшая секта. И едва ли знаем что-нибудь о «Битлз» или «Роллинг Стоунз». Нас интересует нечто совсем другое.

"Пианисты" на меня свалились нечаянным подарком перед длинным ленивым выходным, когда не хотелось ни умнеть, ни смеяться, а погрузиться на сутки в чью-то жизнь - и угадала с книгой так, как давно не. И что занятно - этот норвежский мрак, усугубляющийся прекрасными черно-белыми иллюстрациями, вся эта история, смертью начинающаяся и смертью оканчивающаяся, полная невротизма всех героев и мерзеньких тайн - всё это не вгоняет ни в какие настроения, кроме желания жить и всю эту жизнь чувствовать. Как говорит Аксель, главный герой (а могу предположить, что книга минимум отчасти автобиографична), жизнь стояла-стояла, а после смерти матери, такой быстрой и трагичной, понеслась вниз водопадом, только успевай рефлексировать.
Что у нас тут: конец шестидесятых, Осло, группка молодых и талантливых пианистов, которые говорят про себя "секта, променявшая Битлз на Шуберта", их родители и преподаватели, которые музыкой прячутся от жизни, а жизнью - от музыки и не могут научить их музыкой жить, как ни хотят, потому что сами не. И все они живут нутром наружу, простите за клише, Аксель как рассказчик особенно - мы постоянно слышим его внутренний монолог, переходы чувств и реакций (что обычно меня бесит, а тут вот нет, тут песня), такая вот маленькая жизнь задолго до янагихары, и настоящесть его чувств позволяет уйти в эту историю на сутки и кайфануть от литературы по-настоящему. Ещё два романа впереди, красота.

Хорошая книжка про то, что мы знаем о мозге и его вмятинках, только вот, наверно, не буду дочитывать - первые две трети не принесли ничего, чего я не знаю. Если вы тоже читали Млодинова, Сакса, Свааба и Рамачандрана, то ловить нечего, а вот если не - будет занятно. Остаётся только вопрос, это Штернберг перерабывает главные нейрологические байки в один суп, или правда больше ничего нет (тогда обидно). Подача легчайшая и универсальная - понятно и восьмилетке, нескучно взрослому. Есть вопросы к переводу подзаголовка - всё-таки книга про занятные отклонения, а не про ежедневные косяки, про последнее там мало. Первый раз про такое читать страшно (после Неосознанного меня крыло пару недель всерьёз) - вообще мы себя не контролируем, неа, не в первый - ну ок, где все эти психи, вокруг одни рационально мыслящие образцы, аж обидно)
И не знаю, как в оригинальном издании, но в нашем ссылки на статьи и библиография даются отдельным списком, и как понять из текста, что вот к этим словам следует комментарий, неясно. Не надо так, это какие-то британскиеучёныедоказали получается.
(ушла организовывать митинг за сноски)

Прочитала подряд две переизданные @samokatbook книги - "Само собой и вообще" Нёстлингер и "Дневник плохой девчонки" Гудоните. Обе - про то, как подростки сталкиваются с настоящими взрослыми проблемами, с вопросами без ответов, с разрушением чего-то до того вечного. Они по-разному ведут себя и по-разному реагируют. Тут здорово заметно, из какого сора что растет, но чувства у всех примерно одни и те же, способ выражения разный, но попытка вернуть или воссоздать былую гармонию - из одного чувства, нового и болезненного.
Я хочу сказать даже не об этих книгах в частности, а о том, как изменилась, к счастью, подростковая литература. Я силилась вспомнить, были ли в мои 13 настоящие подростки в книгах, такие, как я, не персонажи. С советской литературой понятно, с фантастикой тоже (Алиса Селезнёва, что ты наделала), а вот книг, где герой не понимает, куда все подевалось и как быть дальше, я не помню. И в отсутствии "Моего внутреннего Элвиса", "Битв по средам", Нины Дашевской и Юлии Кузнецовой я читала "Онегина" и "Горе от ума" как истории о придурочных молодых людях, которые тоже не понимают, чего сами от себя хотят. Но Пушкина мало, и я завидую тому, как хоть чуть-чуть легчает тем моим двенадцатилетним друзьям от книг, с которыми они чувствуют себя немножко менее одиноко.

Волшебные сказки не правдивы. Они более чем правдивы. Не потому, что доводят до нашего сведения факт существования драконов, - а потому, что подсказывают: драконов можно победить.

Нил Гейман, "Кое-какие размышления о мифе"

"Общий страх перед тем, что читатель может найти между страниц книги, сродни тому вечному ужасу, который испытывают мужчины перед сокровенными уголками женского тела или простые люди перед тем, что делают в темноте за закрытыми дверями ведьмы и колдуны. Согласно Вергилию, Врата Ложных Упований сделаны из слоновой кости; Сен-Бёв считает, что башня читателя сделана из того же материала".

это все ещё Мангель, чей читательский путь начинался в том числе в креслах напротив ослепшего уже Борхеса, которому Мигель читал вслух. описывать простыми словами сокровенное, но так, чтобы только причастные увидели - это удивительно. чтение о чтении - вообще особый жанр, конечно

- Я не знаю, как пишется "Чайковский", - наконец призналась Райми.
- Чему вас учат в этих школах? - спросила Изабель.
Райми знала, что отвечать не требуется. Вопрос из тех, что не имеют ответа. Она молча ждала.
- Это композитор такой. Имя собственное, русское. Как слышится, так и пишется - первая буква Ч, а там, где слышно Ф, пиши В.
В конце концов Райми написала от лица Изабель целое письмо-жалобу на сторожа (а также уборщика) "Золотой долины", который позволяет себе играть неуместную музыку на общественном пианино в общественной гостиной. Изабель утверждала, что музыка Чайковского слишком печальна, а в мире печалей и так выше крыши.

За новую ДиКамилло схватилась не глядя - это в полном смысле слова современная нам классика детской литературы, растущая из Зеленых мезонинов, Тома с Геком, Маленьких женщин - но оставившая в прошлом веке зубодробительную назидательность и навязывание ребенку роли личинки взрослого.
Три маленькие девочки, Райми, Беверли и Луизиана, не умнее и не глупее других девочек их возраста, они познают мир и его законы методом проб и, понятно, в основном ошибок, а мир уже дал каждой хорошего леща - от двух ушли отцы, у Луизианы вовсе погибли родители, а нищета уже угрожает приютом. Но никаких оливеров твистов - девочки четко настроены вернуть утерянное (папу или хотя бы кота), а для этого нужны план и напарники.
Чудная чувственная история о важных днях в жизни, о смерти и невозможности что-то изменить, о том, что надо делать свое маленькое дело изо всех сил, и о том, сколько света в каждом человеке. Особенно в таком маленьком, он там не помещается и иногда разрывает изнутри.