Я, кстати, ту статью в «Коммерсе» тоже вчера прочла, но сразу улетела на жопной тяге в стратосферу от глупости и опасности самой идеи. И даже не придумала, что можно по этому поводу написать

Для текста о китайской литературе я брала комментарий у переводчицы Алины Перловой, которая очень интересно рассказала о цензуре в Китае. Поскольку текст мой был «обо всем на свете», по этой теме туда вошло совсем немного. Но канал Алины – отличный способ познакомиться и с этой темой, и с современной литературой Китая в целом. Все четко, по делу, живо и экспертно – прямо как я люблю

Еще вдогонку про китайскую цензуру:

Скоро на русском выйдет роман Янь Лянькэ – автора, которого часто характеризуют словом “запрещенный” (aka banned in China). Мне кажется, тут явно нужно искать какое-то другое слово, например, “нежелательный”, тем более само время его подсказывает)

Дело в том, что у нас действительно есть ряд китайских авторов, которых можно смело называть запрещенными, – их книг не найти ни в китайских магазинах, ни в интернете, упоминания о них чистятся. Например, Ма Цзянь или Юн Чжан (но она и пишет сразу на английском). Туда же метит Янь Гэлин – довыступалась про ковид, председателя Си плохим словом назвала) Такие авторы обычно давно живут за границей, публикуются там же.

А есть Янь Лянькэ, который живет в Пекине. В конце девяностых и начале нулевых, пока его еще не раскусили, брал материковые литературные премии одну за другой. А потом в 2006 году вышли “Сны деревни Динчжуан”, вот тогда все наконец и узнали, что он за гусь. История получилась громкая, некрасивая, издателя обязали изъять весь тираж из магазинов, издатель понес убытки, обвинил во всем автора, отказался платить гонорар, автор подал на издателя в суд, даже выиграл. Он остался членом союза писателей, но премии на материке ему больше не светят, как и почетные места в разных президиумах или контракты с кинокомпаниями. Причем сюжет “Динчжуана” даже лег в основу фильма “Любовь на всю жизнь”, но имени Янь Лянькэ нет в титрах – чтобы никто ничего не заподозрил)

Осенью я ездила на конференцию переводчиков китайской литературы в Нанкин и пожалела, что заранее не придумала какой-то жест, чтобы мы с другими переводчиками Янь Лянькэ могли друг друга узнавать, как масоны. Потому что из моего представления убрали все упоминания о том, что я переводила Янь Лянькэ, даже "разрешенные" вещи, у остальных переводчиков биографии тоже основательно почистили. Все равно мы друг друга узнали, но не сразу)

То есть писатель есть, но его как бы и нет. И издавать его как бы можно. Запрещенный? Нет, что вы, у нас никого не запрещают, просто материковые издательства не хотят нести убытки, а вдруг его книги никто не купит? Запрещенные книги? Да нет, упаси господь, автор сам отнес их в гонконгское издательство, ну захотелось ему так. Поэтому не запрещенный, нет. Просто немного нежелательный.

Ну и, как водится, побежала после поста заказывать книжку Янь Гэлин «Маленький журавль мертвой деревни». Положила на нее глаз еще в прошлом году, но проявила чудеса воли. А потом - оп! - и не проявила.

И опять немного Алексея Сальникова вам в ленту. Это я еще многое себе в блокнотик выписываю, а тут не делюсь, чтобы не утомлять:

Кстати, в том, что он не мог написать свою «Рождественскую звезду», тоже, по мнению Михаила, был виноват режим, при котором он прожил самую обширную часть жизни. Он так это объяснял: «В звезде чувствуется искреннее восхищение Рождеством, настоящая вера, которую отняли, и вряд ли можно такое уже вернуть, чтобы человек честно восхищался приходом праздника. Это все же не Новый год. А нынешний человек, и я тоже, привык за время, что ему с детского сада вдалбливали, как бы восхищаться вещами, за которыми для него ничего не стоит. Портретом Ильича, портретиком маленького Ильича на октябрятской звездочке. То есть вроде чувствуешь восхищение перед гением, рождающимся раз в сто лет, потому что вякни только, что тебе похеру галстуки трепещущие, кучерявый мальчик – даже непонятно, что будет, потому что никто и не вякал на этот счет. Деланое восхищение и убило настоящее, потому что не знаешь уже: правда ли тебя впечатляет что-то, или так просто в голову вдолбили, что и подумать не можешь, что тебя может это не восхищать.

Я сейчас на вебинаре про травму свидетеля, и тут такие новости

Помните:

-- если вас трясет, хотя вы не были знакомы с Навальным, это нормально. Смерть даже незнакомого или неприятного вам человека может травмировать, если вы о нем много знали (а мы все читали новости о нем много лет)

-- вы не виноваты, это не потому что пикетов было мало или что-то, виновники понятны и известны

-- вы можете сейчас позаботиться о себе и близких. А можете не заботиться. Не требуйте от себя большего, чем можете и хотите.

Обнимаю вас крепко, тюрьма не должна быть пыточной, тюрьма не должна быть местом смерти никого

Все закончится, а вы нет.

Ох, боль

Маханула за вчерашний вечер и сегодняшнее утро триллер. И в очередной раз убедилась, что книги а-ля «Исчезнувшая» и «Девушка в поезде» ну совсем не мое. Мне даже в свое время «Острые предметы» и «Зеркальная страна» не зашли. Каждый раз все авторские навороты кажутся слишком замороченными и надуманными. Твист ради твиста.

Короче старые добрые триллеры про маньяков типа Омера – наше все!

А Миша говорит: «Мама, я птица!»

Спрашиваю, какая.

Отвечает: «Жар-птенчик»

Ой-ой! Аннотация звучит жутко, но мне точно надо! В свое время проглотила «Риф» и была под сильнейшим впечатлением от сочетания реально захватывающего сюжета и глубины

Кажется, «Опосредованно» станет у меня любимым романом Сальникова, подвинув даже «Оккульттрегер». Потому что тут, во-первых, шикарно прописанная героиня. Причем Лена в общем-то самая обычная, но так он ее чувствует. Я думала, писатели-мужчины так не умеют.

А во-вторых, тут много говорят о литературе. Вещают в основном странноватые, а порой откровенно опустившиеся собеседники Лены. Но многие их мысли отзываются или как минимум цепляют.

Про юмор и язык вообще промолчу, потому что тут каждый раз ощущение, что он для одной меня пишет. Настолько это все, как я люблю.

Читателю, в основном, нравятся такие штуки, после которых будто у писателя и не было больше ничего, будто писатель выложился весь в роман, точку поставил – и помер. Пусть это не так, но ощущение, что весь в это отдаешься: в придумку, в детали, в какие-то наблюдения, чтобы казалось, будто ты за всю свою жизнь собрал самое интересное, что смог придумать, все самое такое, что тебя больше всего волновало, и про это написал. А потом все. Прекрасно, когда то и другое совпадает, как в “Швейке”, но даже если коньки не отбросил, читатель все же ждет не того же самого писателя, которого уже читали, а как бы того, который написал свою штучку замечательную, сгорел, а потом, как Христос, знаешь, поднялся и с новым опытом пошел снова свое корябать с не меньшим усердием.

Или вот еще:

Ну, вот пишешь и понимаешь, что ты далеко не Федор Михалыч, не Иван Сергеич, и на тебя в Союзе писателей смотрят и говорят, что ты не Федор Михалыч. И все дело как бы в том, что тематика у тебя игривая. Вот, например, скандальная старушка околоподъездная, которая еще со времен Сталина мастерски гнобила соседей, так что они жрали друг друга поедом, когда оказывается неким образом в теле королевы темной империи, на которую уже крысят все окрестные государства, мастерски стравливает эльфов с гномами, эльфов с эльфами, гномов с гномами, а потом удовлетворенно наблюдает за результатом, а особенно ее радует масштаб происходящего, – это несерьезно. Это, повторюсь, не Федор Михалыч. Но ведь и все остальные практически не Федор Михалычи у нас, и даже не Дмитрий Наркисовичи. Единственное, что они делают серьезно, – это угрюмо следуют некому канону, который как бы серьезная литература, или такая литература, которая как бы киношный артхаус или Тарковский, в основном, “Зеркало” Тарковского.

Это последнее про «Опосредованно», обещаю. Просто я человек, который нон-стоп вот уже семь с половиной лет гоняет по голове мысли про родительство, порой мучительные и прямо противоположные друг другу. И вот эту растерянность которая существует бок о бок с чувством, что тебе доверили то, что тебе нельзя доверять, Алексей Сальников здорово ухватил:

«Все эти «я взрослая, я вас кормлю, я лучше знаю» она почти и не пыталась использовать, а если и произносила что-то подобное, то и сама себе не верила – сколько было вокруг примеров того, что это работает как-то не так вовсе, и уж тем более в России, где чуть ли не каждые пять лет происходило что-то вроде отмены крепостного права, так что всю страну этак перетряхивало, как в решете».

А это прямо до слез, потому что каждый раз, когда беру детей на руки, понимаю, что скоро этот момент ускользнет безвозвратно. Как и возможность одним объятием и ласковыми словами отогнать все их проблемы:

«Еще миг, и она уже аккуратно таскала его по кухне, укачивая, причем, когда поднимала, невольно вздохнула от удовольствия, потому что давно уже не брала на руки никого такого легкого и тяжелого одновременно, не сажала себе в локтевой сгиб, не подхватывала под колени, не бормотала, дотрагиваясь губами до как бы безутешного маленького виска, всякие успокаивающие тихие слова, сами собой идущие одно за другим, которые некоторым образом продолжали его басовитое завывание»

#книга_топчик

Я не люблю славянское фэнтези. Но как-то так получилось, что я почти всю зиму читаю его и прямо кайфую. Сначала была трилогия Елены Кондрацкой «Дивные Берега». Теперь начала «Песню чудовищ» Анастасии Андриановой, которая совсем другая и по настроению, и по подаче.

Если в «Берегах» все было с вывертами, твистами и хватанием читателя за горло так, что до самого финала не выкрутишься, то «Песня чудовищ» кажется по-хорошему простой, прямолинейной, как сказка. И этой кажущейся простотой убаюкивает. Но при этом она очень изящная.

Короче еще раз убедилась, что стереотипы и стремление избегать конкретных жанров/направлений – риск лишить себя чего-то по настоящему интересного.