Номер 2 в моем рейтинге - "Новая школа" на Мосфильмовской. Частная школа с очень небольшой оплатой по сравнению с другими частными школами (кажется, было что-то около 50 тысяч рублей в месяц). В "Новую школу" в свое время пришла очень хорошая команда, в том числе несколько знакомых мне учителей. Думаю, что с ними не может быть плохо, они постоянно в поисках лучшего для школы. А команда - это очень важно. Что внутри? Свобода, концерты детей на переменах (в смысле поют они и выступают на переменах), хорошая столовая, крошечное и уютное кафе только для учителей. Ученики: я наблюдала началку на уроках и старшую началку на переменах, дети не скованы, не зажаты, нет этой печати школьника-мученика, замордованного скукой.
У школы, кажется, есть маленькая парковка для велосипедов. Что касается площадей для физкультуры и качества детской площадки, то не могу сказать, не исследовала. Но у нас они повсеместно из каменного века, поэтому не удивлюсь.
Итак, "Новая школа" - 2 место.
У школы, кажется, есть маленькая парковка для велосипедов. Что касается площадей для физкультуры и качества детской площадки, то не могу сказать, не исследовала. Но у нас они повсеместно из каменного века, поэтому не удивлюсь.
Итак, "Новая школа" - 2 место.
Что за дикая идея с онлайн лагерями, которую бросились осуществлять многие языковые школы? Я понимаю, что нам всем надо зарабатывать летом, но зачем таким путем?
Да, можно делать так, как легендарная "Камчатка" в этом году - утром установочная сессия с заданием на день, вечером собираемся и обсуждаем сделанное.
Такие "лагеря" интересны своей идеей "сборного концерта": сейчас час английского, потом сочиняем на русском, обсуждаем книги, потом какая-нибудь профориентация для подростков на русском и т.д.
Но зачем детям летом 3-4 часа английского?
Что будет у нас: да, заниматься можно каждый день, но только по часу. Для детей от 7 и старше. Чтение и обсуждение книжки, creative writing, рассказываем истории. Для старших своё плюс моя любимая урбанистика.
Давайте не будем страдать херней с этими онлайн лагерями.
Да, можно делать так, как легендарная "Камчатка" в этом году - утром установочная сессия с заданием на день, вечером собираемся и обсуждаем сделанное.
Такие "лагеря" интересны своей идеей "сборного концерта": сейчас час английского, потом сочиняем на русском, обсуждаем книги, потом какая-нибудь профориентация для подростков на русском и т.д.
Но зачем детям летом 3-4 часа английского?
Что будет у нас: да, заниматься можно каждый день, но только по часу. Для детей от 7 и старше. Чтение и обсуждение книжки, creative writing, рассказываем истории. Для старших своё плюс моя любимая урбанистика.
Давайте не будем страдать херней с этими онлайн лагерями.
Про critical thinking skills говорят все. Но мало говорят про некогнитивные навыки, от которых, по исследованиям социологов, в значительной степени зависит профессиональная востребованность и успех в жизни. Плохая новость: эти навыки на 30-60 процентов наследуются. Хорошая новость: пусть и не очень сильно, но они в детях развиваются и "костенеют" примерно к концу подросткового периода. То есть образовательной системе и родителям вообще-то неплохо было бы обратить на них внимание.
"Большая пятерка" некогнитивных навыков:
1) добросовестность (conscientiousness), включающая упорство, аккуратность и трудолюбие;
2) экстраверсия;
3) невротизм, то есть эмоциональная стабильность;
4) открытость опыту, включающая творческое начало и любознательность;
5) дружелюбность и способность идти на компромиссы.
"Большая пятерка" некогнитивных навыков:
1) добросовестность (conscientiousness), включающая упорство, аккуратность и трудолюбие;
2) экстраверсия;
3) невротизм, то есть эмоциональная стабильность;
4) открытость опыту, включающая творческое начало и любознательность;
5) дружелюбность и способность идти на компромиссы.
👍3
Продолжаю рейтинг школ Москвы.
Номер 3 - частная школа "Мир знаний" в Красногорском районе. Когда я пришла в Simply English и увидела, какое количество частных школ находится за МКАД, то была сильно удивлена. Что они там делают с этими большими корпусами? Кто туда ездит учиться? Как туда добираться? Оказалось, что это очень популярная тема, и учатся там те, кто живет в многочисленных коттеджных поселках недалеко от Москвы. Или это дети, живущие в Москве в районах, находящихся недалеко. Тогда их забирает по утрам школьный автобус. Так, например, делает Russian International School для детей из Крылатского.
"Мир знаний" существует 18 лет. Приятное здание, хорошие дети (я видела и среднюю, и старшую школы). Школа следит за качеством образования.
Номер 3 - частная школа "Мир знаний" в Красногорском районе. Когда я пришла в Simply English и увидела, какое количество частных школ находится за МКАД, то была сильно удивлена. Что они там делают с этими большими корпусами? Кто туда ездит учиться? Как туда добираться? Оказалось, что это очень популярная тема, и учатся там те, кто живет в многочисленных коттеджных поселках недалеко от Москвы. Или это дети, живущие в Москве в районах, находящихся недалеко. Тогда их забирает по утрам школьный автобус. Так, например, делает Russian International School для детей из Крылатского.
"Мир знаний" существует 18 лет. Приятное здание, хорошие дети (я видела и среднюю, и старшую школы). Школа следит за качеством образования.
Онлайн образование и рост неравенства. Ничего хорошего.
В Британии прошел онлайн опрос 4000 родителей об обучении онлайн. Проводили его Economic and Social Research Council и Institute for Fiscal Studies.
Основной вывод: чем богаче семья, тем больше времени дети в ней уделяют учебе. Чем беднее, тем меньше. То есть онлайн образование хорошо так добавляет к росту неравенства. Почему неравенства? Потому что в обществе, где хоть какие-то социальные лифты еще действуют, от твоего образования зависит уровень жизни. Цитирую The Spectator:
‘Each school year of additional learning increases life income by an average of around 10 per cent,’ it says – and makes you more likely to be employed. ‘Students who lose around a third of a school year’s study time will on average receive approximately 3 per cent to 4 per cent less income over the course of their professional lives.’
У американцев еще были исследования про летние занятия, про летнее времяпрепровождение вообще.
В key findings читаем следующее:
Children from better-off families are spending 30% more time on home learning than are those from poorer families. Children in the highest-income fifth of families spend 5.8 hours a day on educational activities, over 75 minutes more than their peers in the poorest fifth of households (4.5 hours). Over the 34 days (minimum) that schools will be closed, students in the best-off families will have done more than 7 full school days’ worth of extra learning time. If schools do not go back until September and current rates of home learning continue, the gap would double to 15 full school days. This could have very substantial long-term consequences in light of evidence that even one extra hour a week of instructional time can significantly raise achievement.
Еще выяснилось, что не очень богатые семьи против того, чтобы дети возвращались в школу, а богатые наоборот. Видимо, это связано с тем, что когда ребенок сидит дома, снимаются многие проблемы для таких семей. Если ты работаешь, то проще, если чадо сидит дома – не надо водить в школу и забирать оттуда, не надо морочиться с обедами, домашкой и т.д. То есть общая такая задуренность от жизни сказывается на нежелании родителей отпускать детей побыстрее в школы.
В Британии прошел онлайн опрос 4000 родителей об обучении онлайн. Проводили его Economic and Social Research Council и Institute for Fiscal Studies.
Основной вывод: чем богаче семья, тем больше времени дети в ней уделяют учебе. Чем беднее, тем меньше. То есть онлайн образование хорошо так добавляет к росту неравенства. Почему неравенства? Потому что в обществе, где хоть какие-то социальные лифты еще действуют, от твоего образования зависит уровень жизни. Цитирую The Spectator:
‘Each school year of additional learning increases life income by an average of around 10 per cent,’ it says – and makes you more likely to be employed. ‘Students who lose around a third of a school year’s study time will on average receive approximately 3 per cent to 4 per cent less income over the course of their professional lives.’
У американцев еще были исследования про летние занятия, про летнее времяпрепровождение вообще.
В key findings читаем следующее:
Children from better-off families are spending 30% more time on home learning than are those from poorer families. Children in the highest-income fifth of families spend 5.8 hours a day on educational activities, over 75 minutes more than their peers in the poorest fifth of households (4.5 hours). Over the 34 days (minimum) that schools will be closed, students in the best-off families will have done more than 7 full school days’ worth of extra learning time. If schools do not go back until September and current rates of home learning continue, the gap would double to 15 full school days. This could have very substantial long-term consequences in light of evidence that even one extra hour a week of instructional time can significantly raise achievement.
Еще выяснилось, что не очень богатые семьи против того, чтобы дети возвращались в школу, а богатые наоборот. Видимо, это связано с тем, что когда ребенок сидит дома, снимаются многие проблемы для таких семей. Если ты работаешь, то проще, если чадо сидит дома – не надо водить в школу и забирать оттуда, не надо морочиться с обедами, домашкой и т.д. То есть общая такая задуренность от жизни сказывается на нежелании родителей отпускать детей побыстрее в школы.
Сегодня про знаменитое лонгитюдное исследование «Условия эффективного дошкольного образования» (EPPE, позднее – EPPSE, когда школьный уровень прибавился) и руководивших им.
Копирую из поста Ольги Шиян на фейсбуке:
" Лонгитюдное исследование позволяет отследить, как сказывается качество образования в детском саду на успешности детей по мере их обучения в школе – вплоть до ее окончания (учитывались академические успехи по разным предметам, социальное развитие и всякие личные вещи – тревожность, удовольствие от обучения и пр. нежности.
Качество детского сада оценивалось при помощи шкал ECERS-R и ECERS-E, параллельно отслеживалось большое количество факторов – социальный статус семьи, образование родителей, исходное здоровье детей и пр. и пр. – чтобы быть увереннымми, что влияет именно сад, а не что –то другое.
Исследование продолжалось 17 лет (с 1997 до 2014 г.): начали с трехлеток (около 3000 детей из 141 детского сада, сады всех типов, которые есть в Британии), а потом провели их до завершения средней школы.
Почему нужен был именно лонгитюд, то есть отслеживание во времени? Потому что влияние качества детского сада может проявиться отсроченно – что, собственно, исследование и выявило.
Понятно, что такое исследование стоит больших денег, которые и были выделены правительством Великобритании, для которого развитие образования – важный приоритет.
1. Сам факт посещения детского сада повышает шанс для ребенка легче и лучше учиться в школе, быть более успешным в социальном плане и менее тревожным
2. Дошкольное образование более высокого качества влияет на успешность обучения: вплоть до 17 лет это влияние прослеживается! То есть дети, которые ходили в детские сады, получившие более высокие баллы по ECERS-R ECERS-E, лучше сдавали экзамены, чаще выбирали самый сложный уровень А, чем дети, ходившие в более слабые детские сады. Причем, что интересно: если ребенок из «слабого» детского сада потом попадал в начальную школу с более высоким качеством образования, она в большинстве случаев не помогала компенсировать недополученное в детском саду.
3. Особенно значимо влияние хорошего дошкольного образования для детей со всякими исходными факторами риска (низкий уровень образования мамы, низкий вес при рождении, поведенческие проблемы, социально-неблагополучная семья и пр.) – детский сад поистине выполняет роль социального лифта, помогая компенсировать факторы риска разного рода. У детей со сложной исходной ситуацией часто наблюдается такие видимые скачки в развитие в течение детсадовской жизни, и это прекрасно.
Во время этой конференции обсуждались результаты исследования для одной маленькой выборки, талантливых детей, которые в 11 лет показали очень высокие академические результаты, в эту группу вошли дети из социально успешных и поддерживающих семей и из семей, которые таковыми не являются. Оказалось, что вплоть до возраста 17 лет влияние качественного дошкольного образования сохраняется – то есть для этих детей фактор семьи «весит» меньше, чем фактор качества детского сада! При этом в 18 лет такого влияния обнаружено не было – тут может быть много причин, связанных с особенностями последних лет обучения в школе.
Копирую из поста Ольги Шиян на фейсбуке:
" Лонгитюдное исследование позволяет отследить, как сказывается качество образования в детском саду на успешности детей по мере их обучения в школе – вплоть до ее окончания (учитывались академические успехи по разным предметам, социальное развитие и всякие личные вещи – тревожность, удовольствие от обучения и пр. нежности.
Качество детского сада оценивалось при помощи шкал ECERS-R и ECERS-E, параллельно отслеживалось большое количество факторов – социальный статус семьи, образование родителей, исходное здоровье детей и пр. и пр. – чтобы быть увереннымми, что влияет именно сад, а не что –то другое.
Исследование продолжалось 17 лет (с 1997 до 2014 г.): начали с трехлеток (около 3000 детей из 141 детского сада, сады всех типов, которые есть в Британии), а потом провели их до завершения средней школы.
Почему нужен был именно лонгитюд, то есть отслеживание во времени? Потому что влияние качества детского сада может проявиться отсроченно – что, собственно, исследование и выявило.
Понятно, что такое исследование стоит больших денег, которые и были выделены правительством Великобритании, для которого развитие образования – важный приоритет.
1. Сам факт посещения детского сада повышает шанс для ребенка легче и лучше учиться в школе, быть более успешным в социальном плане и менее тревожным
2. Дошкольное образование более высокого качества влияет на успешность обучения: вплоть до 17 лет это влияние прослеживается! То есть дети, которые ходили в детские сады, получившие более высокие баллы по ECERS-R ECERS-E, лучше сдавали экзамены, чаще выбирали самый сложный уровень А, чем дети, ходившие в более слабые детские сады. Причем, что интересно: если ребенок из «слабого» детского сада потом попадал в начальную школу с более высоким качеством образования, она в большинстве случаев не помогала компенсировать недополученное в детском саду.
3. Особенно значимо влияние хорошего дошкольного образования для детей со всякими исходными факторами риска (низкий уровень образования мамы, низкий вес при рождении, поведенческие проблемы, социально-неблагополучная семья и пр.) – детский сад поистине выполняет роль социального лифта, помогая компенсировать факторы риска разного рода. У детей со сложной исходной ситуацией часто наблюдается такие видимые скачки в развитие в течение детсадовской жизни, и это прекрасно.
Во время этой конференции обсуждались результаты исследования для одной маленькой выборки, талантливых детей, которые в 11 лет показали очень высокие академические результаты, в эту группу вошли дети из социально успешных и поддерживающих семей и из семей, которые таковыми не являются. Оказалось, что вплоть до возраста 17 лет влияние качественного дошкольного образования сохраняется – то есть для этих детей фактор семьи «весит» меньше, чем фактор качества детского сада! При этом в 18 лет такого влияния обнаружено не было – тут может быть много причин, связанных с особенностями последних лет обучения в школе.
❤1
Про начальную и старшую школу говорят часто. Но мне кажется, что наше образование сильно проседает в средних классах.
💯1
Слушаю Варламова про российских девелоперов. Говорит, что все, за редким исключением, делают дома из говна и веток. Главное - продать. А то, что на следующий день все посыпется, уже никого не волнует. Люди не привыкли делать так, чтобы и через 10, и через 20 лет все было в сохранности. Экономят на материалах, на технологиях.
Все это мне напоминает российское доп.образование в английском, все вот эти языковые школы и репетиторов. Горстка качественных проектов, остальные делают ерунду. Главное - продать, а потом хрен с ним. Как это работает, как этим пользоваться - всем все равно. Из говна и веток.Вот как эти горе-девелоперы. И то же самое - настроили вроде красиво. А что потом?
И такие: да вы чё! Мы круто построили! Да не круто вы построили - некачественно, непродуманно, все это разрушится через год.
На всем экономят. Не понимают, что такое качество. "А почему вот это говно, а то хорошее?" Объясняешь сто раз.
Купила вебинар блогера-учителя, у которой подписчиков 10 тысяч. Это "из говна и веток" мне продали за 1500 рублей. Если бы за 200 рублей это отдавали, то ок. Но нет - 1500. Причем одной консультации этого человека с нормальным materials developer хватило бы.
Все это мне напоминает российское доп.образование в английском, все вот эти языковые школы и репетиторов. Горстка качественных проектов, остальные делают ерунду. Главное - продать, а потом хрен с ним. Как это работает, как этим пользоваться - всем все равно. Из говна и веток.Вот как эти горе-девелоперы. И то же самое - настроили вроде красиво. А что потом?
И такие: да вы чё! Мы круто построили! Да не круто вы построили - некачественно, непродуманно, все это разрушится через год.
На всем экономят. Не понимают, что такое качество. "А почему вот это говно, а то хорошее?" Объясняешь сто раз.
Купила вебинар блогера-учителя, у которой подписчиков 10 тысяч. Это "из говна и веток" мне продали за 1500 рублей. Если бы за 200 рублей это отдавали, то ок. Но нет - 1500. Причем одной консультации этого человека с нормальным materials developer хватило бы.
Роберт Филлипсон из Copenhagen Business School в статье English in the New World Order критикует лингвистический империализм и лингвистическую колонизацию мира британцами. Этой главой поделилась со мной Наташа Райт, делающая сейчас PhD в Education в британском университете. Она вообще много сейчас этой темой занимается.
Здесь Филлипсон жестко критикует Дэвида Кристала и его книгу English as a Global Language.
А в начале небольшой отрывок про то, что нейтивы никакой не идеал и не performance model. А еще про то, что английский совершенно не простой язык.
"Contrary to popular myths, English is an extremely difficult language to operate in, not least because it is used in so many different ways. Native speakers are not necessarily a suitable performance model. There is masses of anecdotal evidence of lucid L2 users at conferences being more comprehensible than L1 users, simply because the natives are not as sensitive to audience needs. This is probably related to the fact that many British and American people have not experienced the humbling and exhilarating process of learning a second language to a high level."
И вот про Кристала:
His coverage of English in the European Union is marred by several errors of fact, but more importantly it does not raise issues of principle. It is true that the use of English is expanding in the institutions of the EU, but as the EU is supposed to be a confederation of member states with equal rights, it would have been important to assess what language rights there are and how equality or symmetry in communication between speakers of different backgrounds can be achieved.
This involves reducing English to equality, to adapt a phrase used first by Neville Alexander, a key figure in South African language policy, in relation to Afrikaans.
While acknowledging the strength of American influence, Crystal is confident that “the English language has already grown to be independent of any form of social control” (1997: 139). His optimistic scenario is that in 500 years’ time everyone is multilingual and will “automatically be introduced to English as soon as they are born” (ibid.), whereas his pessimistic scenario is a monolingual English-speaking world. My demonstration of the slips and false argumentation (for details see Phillipson 1999a) shows how difficult it is to summarise such a huge variety of complex multilingual settings and issues correctly in a few words, and as the book represents vulgarisation, there is no scholarly apparatus of references, which gives Crystal a free hand to select and narrate for the general public as he pleases. His story of globalising English is fundamentally Eurocentric and triumphalist, despite his protestations to the contrary.
Здесь Филлипсон жестко критикует Дэвида Кристала и его книгу English as a Global Language.
А в начале небольшой отрывок про то, что нейтивы никакой не идеал и не performance model. А еще про то, что английский совершенно не простой язык.
"Contrary to popular myths, English is an extremely difficult language to operate in, not least because it is used in so many different ways. Native speakers are not necessarily a suitable performance model. There is masses of anecdotal evidence of lucid L2 users at conferences being more comprehensible than L1 users, simply because the natives are not as sensitive to audience needs. This is probably related to the fact that many British and American people have not experienced the humbling and exhilarating process of learning a second language to a high level."
И вот про Кристала:
His coverage of English in the European Union is marred by several errors of fact, but more importantly it does not raise issues of principle. It is true that the use of English is expanding in the institutions of the EU, but as the EU is supposed to be a confederation of member states with equal rights, it would have been important to assess what language rights there are and how equality or symmetry in communication between speakers of different backgrounds can be achieved.
This involves reducing English to equality, to adapt a phrase used first by Neville Alexander, a key figure in South African language policy, in relation to Afrikaans.
While acknowledging the strength of American influence, Crystal is confident that “the English language has already grown to be independent of any form of social control” (1997: 139). His optimistic scenario is that in 500 years’ time everyone is multilingual and will “automatically be introduced to English as soon as they are born” (ibid.), whereas his pessimistic scenario is a monolingual English-speaking world. My demonstration of the slips and false argumentation (for details see Phillipson 1999a) shows how difficult it is to summarise such a huge variety of complex multilingual settings and issues correctly in a few words, and as the book represents vulgarisation, there is no scholarly apparatus of references, which gives Crystal a free hand to select and narrate for the general public as he pleases. His story of globalising English is fundamentally Eurocentric and triumphalist, despite his protestations to the contrary.
👍1
Город забит – пешеходами, велосипедистами, людьми на верандах, на скамейках, в трамваях и автобусах. Как будто с цепи сорвались. Везде едят – в скверах кучками едят гастарбайтеры, на веранде «Одессы-мамы», куда мы зашли заказать столик на Полин день рождения, хаос из жующих, галдящих, стоящих, гуляющих вокруг и заглядывающих в надежде получить столик. Едят у любого кафе, кофе пойнта, у Макдональдса, на всех скамейках, где еще и пьют пиво. Злачное место напротив синагоги, где собиралась молодежь, закрыто, и вокруг рыскают кучками полицейские, отлавливающие тех, кто распивает алкоголь.
Мы прошли 14 км от Чистых прудов к Китай-городу, Кропоткинской, потом по Пречистенской и Фрунзенской набережным до Хамовнического вала.
2 месяца назад Сергей сказал, что будет скучать по карантину. Когда на Арбате никого, на Озерковской набережной пустынно, а на дорогах нет машин.
Сегодня на Озерковской шли толпы. Пресненская просто взбесила – в Москве нет нормальной велосипедной инфраструктуры. Ее вообще нет никакой. Но велосипедисты лезут изо всех щелей и не хотят ездить по дорогам.
Сергей спрашивает, почему. Почему они не хотят даже на другую сторону Пречистенской отойти и там ехать по тротуару. Почему именно у воды надо ехать, где есть узкие места и пешеходам просто некуда деться из-за велосипедов и других громоздких и скоростных штук – электросамокатов. Я говорю ему, что им надо именно здесь, их мотивация – не физическая форма, не спорт. Их мотивация – новая identity. Вот он такой крутой, такой вальяжный и европейский, едет по набережной и представляет, что он в каком-нибудь Париже или Амстердаме, что он современен, благополучен, крут. Так же с теми, кто начинает или продолжает изучать английский – давно уже пора рассматривать их мотивацию вне дихотомии мотивации внутренней и внешней или integrative/instrumental. Все гораздо сложнее. С.Канагараджа в статье “TESOL at Forty: What Are the Issues?” написал так:
We now have a range of perspectives that put motivation on a different footing, integrating psychological considerations with social conditions. For example, we can consider motivation in terms of identity formation. In the process of learning a new language, one is engaging in the construction of a new (or at least different) sense of self.
Сели в наконец-то пустой троллейбус 28 и доехали до метро «Университет». Голос, объявляющий остановки, сказал просто: Цирк. Как будто не остановку объявил, а констатировал факт.
Мы прошли 14 км от Чистых прудов к Китай-городу, Кропоткинской, потом по Пречистенской и Фрунзенской набережным до Хамовнического вала.
2 месяца назад Сергей сказал, что будет скучать по карантину. Когда на Арбате никого, на Озерковской набережной пустынно, а на дорогах нет машин.
Сегодня на Озерковской шли толпы. Пресненская просто взбесила – в Москве нет нормальной велосипедной инфраструктуры. Ее вообще нет никакой. Но велосипедисты лезут изо всех щелей и не хотят ездить по дорогам.
Сергей спрашивает, почему. Почему они не хотят даже на другую сторону Пречистенской отойти и там ехать по тротуару. Почему именно у воды надо ехать, где есть узкие места и пешеходам просто некуда деться из-за велосипедов и других громоздких и скоростных штук – электросамокатов. Я говорю ему, что им надо именно здесь, их мотивация – не физическая форма, не спорт. Их мотивация – новая identity. Вот он такой крутой, такой вальяжный и европейский, едет по набережной и представляет, что он в каком-нибудь Париже или Амстердаме, что он современен, благополучен, крут. Так же с теми, кто начинает или продолжает изучать английский – давно уже пора рассматривать их мотивацию вне дихотомии мотивации внутренней и внешней или integrative/instrumental. Все гораздо сложнее. С.Канагараджа в статье “TESOL at Forty: What Are the Issues?” написал так:
We now have a range of perspectives that put motivation on a different footing, integrating psychological considerations with social conditions. For example, we can consider motivation in terms of identity formation. In the process of learning a new language, one is engaging in the construction of a new (or at least different) sense of self.
Сели в наконец-то пустой троллейбус 28 и доехали до метро «Университет». Голос, объявляющий остановки, сказал просто: Цирк. Как будто не остановку объявил, а констатировал факт.
Чем больше я смотрю на частные образовательные организации, тем больше вижу, как фаундеры пытаются натянуть сову на глобус: У нас бизнес!
Да не бизнес это. Это социальные проекты. Нет в образовании столько денег, чтобы стать крутым бизнесом. Можно сказать честно: да, мы зарабатываем немного, но для нас важно сделать хороший продукт / дать ученикам хороших учителей / повышать человеческий капитал в стране и т.д. Но нет, все хотят бизнес. А потом при малейшем кризисе все летит на дно из-за долгов, а фаундеры бегают в истерике.
Год назад Дмитрий Волошин, фаундер OTUS, сделал очень хороший пост о том же:
"Чем больше я имею дело с образовательными стартапами, тем больше убеждаюсь, что они - стартапы определенного типа. Я бы назвал их скорее социальными, чем бизнесовыми. Вернее так, примерно 90% из них по факту - социальные, дотационные, просто зачем-то на них "натягивают" бизнес-ориентацию.
Уважаемые инвесторы, давайте будем честными друг с другом? Львиная доля образовательных проектов - про добро. Они прекрасны своими вовлеченными фаундерами, своими идеями, технологиями, методиками, платформами. И никак-никак они не дадут нужную доходность. Ну нет там бизнеса, хоть ты тресни. Лучше на депозит положить деньги и с процентов выплачивать гранты на развитие социальных инициатив. Нервов меньше потратите, а импакт будет выше. Будет репутация Саввы Морозова. Будет респект со стороны разных людей. Понимаете меня?
Уважаемые фаундеры, давайте будем честными друг с другом? Не будем придумывать вот это все про B2B-продажи, какие-то будущие контракты со звучными брендами. Не будем потом, когда концепция B2B гавкнулась, делать, прошу прощения, пивот, переупаковываться и грузить средним чеком и каналами привлечения в B2C. Ну не платят у нас люди за образование столько, чтобы вырос новый Гугл, сорян. Ну нет у нас рынка, от слова совсем. Давайте вы лучше поищите гранты? Знаете сколько их сейчас? Ого-го, миллиарды выделяют на социальное предпринимательство. И требования там к монетизации куда как приятнее. Конечно, это уже не бизнес на продажу. Верно?
Уважаемые эксперты от образования, давайте будем честными друг с другом? Зачем придумывать эти чудесные истории про бешено растущий рынок? Ну это же просто неправда. Ну я еще как-то понимаю тех экспертов, которым заплатили за красивый публичный отчет перед крупной сделкой со стратегом. Но остальные-то зачем обманывают себя и все сообщество? Да, на горизонте 10-15 лет возможны изменения к лучшему. Но кто из нас, в трезвой памяти и здравом уме будет что-то прогнозировать на таком горизонте? Ну да, есть островок футуризма, но не все же мы кипим в точке? И да, онлайн-образование тоже пока по темпам роста отличается от рынка ритейла. Я прав?
Конечно, я не имею в виду проекты в B2G. Там - отдельная история и солидные деньги. Но портить аппетит мы себе не будем, верно? Будем просто честными друг с другом. Глядишь, на этой честности что-то и вырастет. Прорастет."
Да не бизнес это. Это социальные проекты. Нет в образовании столько денег, чтобы стать крутым бизнесом. Можно сказать честно: да, мы зарабатываем немного, но для нас важно сделать хороший продукт / дать ученикам хороших учителей / повышать человеческий капитал в стране и т.д. Но нет, все хотят бизнес. А потом при малейшем кризисе все летит на дно из-за долгов, а фаундеры бегают в истерике.
Год назад Дмитрий Волошин, фаундер OTUS, сделал очень хороший пост о том же:
"Чем больше я имею дело с образовательными стартапами, тем больше убеждаюсь, что они - стартапы определенного типа. Я бы назвал их скорее социальными, чем бизнесовыми. Вернее так, примерно 90% из них по факту - социальные, дотационные, просто зачем-то на них "натягивают" бизнес-ориентацию.
Уважаемые инвесторы, давайте будем честными друг с другом? Львиная доля образовательных проектов - про добро. Они прекрасны своими вовлеченными фаундерами, своими идеями, технологиями, методиками, платформами. И никак-никак они не дадут нужную доходность. Ну нет там бизнеса, хоть ты тресни. Лучше на депозит положить деньги и с процентов выплачивать гранты на развитие социальных инициатив. Нервов меньше потратите, а импакт будет выше. Будет репутация Саввы Морозова. Будет респект со стороны разных людей. Понимаете меня?
Уважаемые фаундеры, давайте будем честными друг с другом? Не будем придумывать вот это все про B2B-продажи, какие-то будущие контракты со звучными брендами. Не будем потом, когда концепция B2B гавкнулась, делать, прошу прощения, пивот, переупаковываться и грузить средним чеком и каналами привлечения в B2C. Ну не платят у нас люди за образование столько, чтобы вырос новый Гугл, сорян. Ну нет у нас рынка, от слова совсем. Давайте вы лучше поищите гранты? Знаете сколько их сейчас? Ого-го, миллиарды выделяют на социальное предпринимательство. И требования там к монетизации куда как приятнее. Конечно, это уже не бизнес на продажу. Верно?
Уважаемые эксперты от образования, давайте будем честными друг с другом? Зачем придумывать эти чудесные истории про бешено растущий рынок? Ну это же просто неправда. Ну я еще как-то понимаю тех экспертов, которым заплатили за красивый публичный отчет перед крупной сделкой со стратегом. Но остальные-то зачем обманывают себя и все сообщество? Да, на горизонте 10-15 лет возможны изменения к лучшему. Но кто из нас, в трезвой памяти и здравом уме будет что-то прогнозировать на таком горизонте? Ну да, есть островок футуризма, но не все же мы кипим в точке? И да, онлайн-образование тоже пока по темпам роста отличается от рынка ритейла. Я прав?
Конечно, я не имею в виду проекты в B2G. Там - отдельная история и солидные деньги. Но портить аппетит мы себе не будем, верно? Будем просто честными друг с другом. Глядишь, на этой честности что-то и вырастет. Прорастет."
The account of the user that owns this channel has been inactive for the last 5 months. If it remains inactive in the next 28 days, that account will self-destruct and this channel will no longer have an owner.
Встречаешься в частной школе с учителями. Рассказываешь им про обучение детей с special educational needs. Смотришь уроки. Учителя благодарят: спасибо! Вот теперь все понятно.
Приходишь через месяц. Ничего не изменилось. Опять учитель задалбливает детей бессмысленными упражнениями.
Вывод: бесполезно учить, если у учителя свои ценности. Если он свое кино в голове крутит. Если у него свои beliefs. Если они ему не мешают, бесполезно объяснять.
Приходишь через месяц. Ничего не изменилось. Опять учитель задалбливает детей бессмысленными упражнениями.
Вывод: бесполезно учить, если у учителя свои ценности. Если он свое кино в голове крутит. Если у него свои beliefs. Если они ему не мешают, бесполезно объяснять.
Здесь по пятницам буду делать свои PhD Notes. Первый раз сделала это на прошлой неделе в инстаграм, но теперь буду писать только здесь, потому что они мало кого интересуют.
Сегодня наконец-то выгрузила в отдельный файл результаты заполненного опросника. Участвовали 229 учителей из 80 городов и поселков России, а также из Украины и Казахстана. И наши учителя, работающие в разных странах. На это мне понадобилось всего 40 минут. Мой научный руководитель просил меня об этом 2 месяца. Мне почему-то было страшно начинать. Казалось, что это неподъемная задача. Но нет, это было непонятно что. Лень? Откуда страх перед выполнением задания?
2. Я перестала читать книги и статьи по инклюзии. Прочитала в книгах по qualitative research, что у исследователя могут появиться "неосознанные допущения". Они уже у меня есть, к сожалению. У меня уже в голове есть картина того, о чем мне делать курс для pre-service teachers. Но так не должно быть! Я должна прийти к этому, проанализировав результаты опроса и интервью.
3. Надо готовить вопросы для полуструктурированного интервью.
4. Для пункта 3 читаю три очень интересные книги: Стейнар Квале "Исследовательское интервью", Michael Patton "Qualitative Research and Evaluation Methods " и "Basics of Qualitative Research " by A.Strauss and J.Corbin.
5.Прочла невероятно интересную книгу про один из видов qualitative research: "Constructing Grounded Theory" by Kathy Charmaz. Теперь я знаю, что отвечать тем, кто не считает educational research наукой: "Сегодня принципиальный вопрос о том, является ли исследование научным, потихоньку подменяется прагматичным вопросом о том, дает ли оно полезные знания".
Сегодня наконец-то выгрузила в отдельный файл результаты заполненного опросника. Участвовали 229 учителей из 80 городов и поселков России, а также из Украины и Казахстана. И наши учителя, работающие в разных странах. На это мне понадобилось всего 40 минут. Мой научный руководитель просил меня об этом 2 месяца. Мне почему-то было страшно начинать. Казалось, что это неподъемная задача. Но нет, это было непонятно что. Лень? Откуда страх перед выполнением задания?
2. Я перестала читать книги и статьи по инклюзии. Прочитала в книгах по qualitative research, что у исследователя могут появиться "неосознанные допущения". Они уже у меня есть, к сожалению. У меня уже в голове есть картина того, о чем мне делать курс для pre-service teachers. Но так не должно быть! Я должна прийти к этому, проанализировав результаты опроса и интервью.
3. Надо готовить вопросы для полуструктурированного интервью.
4. Для пункта 3 читаю три очень интересные книги: Стейнар Квале "Исследовательское интервью", Michael Patton "Qualitative Research and Evaluation Methods " и "Basics of Qualitative Research " by A.Strauss and J.Corbin.
5.Прочла невероятно интересную книгу про один из видов qualitative research: "Constructing Grounded Theory" by Kathy Charmaz. Теперь я знаю, что отвечать тем, кто не считает educational research наукой: "Сегодня принципиальный вопрос о том, является ли исследование научным, потихоньку подменяется прагматичным вопросом о том, дает ли оно полезные знания".
Аритмия. Так можно назвать то, как я работаю сейчас над исследованием. Могу неделю только читать, а потом за один день провернуть все, что можно было делать месяц.
Я не могу без понимания, что я делаю. Я должна была прочитать кучу книг про исследования и то, как брать research interview.
Читала и думала, сколько там годного для говорения на уроках. Сколько оттуда можно взять учителю для speaking sessions - какие вопросы задавать, чтобы человек продолжал говорить, как реагировать, с каких вопросов начинать, какими продолжать.
🤝Потом договорилась с пятью потенциальными interviewees.
🙏Потом наконец-то- кульминация этих месяцев - написала 19 вопросов к интервью. Отправила научному руководителю. Он прокомментировал, что надо изменить шесть вопросов. Три поменяла, три объяснила, почему менять не хочу. Пришли к компромиссу. Чтобы написать 19 вопросов, я прочла книг пять про то, как в принципе задаются вопросы на qualitative research.
💥Сегодня провела первое интервью. Очень много интересной информации получила.
💢Читала про cooperative learning, peer assisted learning и positive behavior support and interventions. Как бы мне хотелось все это побольше изучить и где-то рассказать об этом. Очень вдохновляющие идеи.
Еще explicit teaching. Мне кажется, это то, что делали мои учителя математики и английского. И были самыми эффективными учителями в школе. Надо до конца разобраться.
💢 Пока мне надо изучить, как разбирать результаты таких нарративных исследований. То есть я же должна эти интервью как-то проанализировать и систематизировать. Структурировать все истории и narratives. Этому учит, например, grounded theory- ты выделяешь в том, что тебе рассказали, общие темы и по ним, по этим сквозным темам, делаешь выводы. Буду еще дочитывать книжку про это.
😀 Неужели я своими рассказами никого не вдохновила заниматься исследованиями?
Тут вспомню встретившееся в книжке: If what people have to say about their world is generally boring to you, then you will never be a good interviewer. Unless you're fascinated by the rich variation in human experience, qualitative interviewing will become drudgery.
Я не могу без понимания, что я делаю. Я должна была прочитать кучу книг про исследования и то, как брать research interview.
Читала и думала, сколько там годного для говорения на уроках. Сколько оттуда можно взять учителю для speaking sessions - какие вопросы задавать, чтобы человек продолжал говорить, как реагировать, с каких вопросов начинать, какими продолжать.
🤝Потом договорилась с пятью потенциальными interviewees.
🙏Потом наконец-то- кульминация этих месяцев - написала 19 вопросов к интервью. Отправила научному руководителю. Он прокомментировал, что надо изменить шесть вопросов. Три поменяла, три объяснила, почему менять не хочу. Пришли к компромиссу. Чтобы написать 19 вопросов, я прочла книг пять про то, как в принципе задаются вопросы на qualitative research.
💥Сегодня провела первое интервью. Очень много интересной информации получила.
💢Читала про cooperative learning, peer assisted learning и positive behavior support and interventions. Как бы мне хотелось все это побольше изучить и где-то рассказать об этом. Очень вдохновляющие идеи.
Еще explicit teaching. Мне кажется, это то, что делали мои учителя математики и английского. И были самыми эффективными учителями в школе. Надо до конца разобраться.
💢 Пока мне надо изучить, как разбирать результаты таких нарративных исследований. То есть я же должна эти интервью как-то проанализировать и систематизировать. Структурировать все истории и narratives. Этому учит, например, grounded theory- ты выделяешь в том, что тебе рассказали, общие темы и по ним, по этим сквозным темам, делаешь выводы. Буду еще дочитывать книжку про это.
😀 Неужели я своими рассказами никого не вдохновила заниматься исследованиями?
Тут вспомню встретившееся в книжке: If what people have to say about their world is generally boring to you, then you will never be a good interviewer. Unless you're fascinated by the rich variation in human experience, qualitative interviewing will become drudgery.
Недавние события напомнили мне один не очень приличный анекдот: плывут по реке лимонная корка и го*но. Го*но спрашивает: ты кто? Лимонная корка отвечает: я лимонная корка, а ты кто? Го*но: и я лимонная корка.
Корка ему: нет, ты не лимонная корка, ты го*но.
... Го*но обиделось и утонуло.
Корка ему: нет, ты не лимонная корка, ты го*но.
... Го*но обиделось и утонуло.
Ниже ссылка на очень хорошую статью с полной раскладкой очень тяжелого положения российских аспирантур. Здесь и причины, и следствия. И всё беспросветно. Откуда берутся неактуальные темы (товарищи лингвисты, перестаньте их уже плодить), неэффективность заочных и платных аспирантур, катастрофа с научными руководителями.
Не знаю, дойду ли я до конца, честно говоря. Ну, я, может, и дойду.
Но как можно было так доконать институт аспирантур?
Не знаю, дойду ли я до конца, честно говоря. Ну, я, может, и дойду.
Но как можно было так доконать институт аспирантур?
Продолжаю свои PhD notes.
На позапрошлой неделе пробежала спринт, на прошлой опять замедлилась. Взяла 5 интервью у учителей, одно из которых было в скайпе и по какой-то причине не записалось. И поговорила с тремя родителями.
Общее впечатление – незнание, что делать. И все же учителя делают. Не унывают, не жалуются, а идут в класс и ищут подход к каждому ребенку.
Каждый раз бывает конкретная ситуация. Я видела в школах детей, которым явно нужна помощь – они сидят за отдельной партой, живут как бы в своем мире. Отношение учителя: ну сидит тихо, рисует чего-то там и ладно. Но не должно же так быть. Не каждый ребенок с аутизмом приходит в школу с тьютором.
Мне нужен еще взгляд из школ, которые работают по программам инклюзии. И взгляд «сверху» - от директора или завучей такой школы. Тогда у меня будет полная картина. Пока у меня нет ощущения, что она у меня есть.
Параллельно с расшифровкой интервью на эту неделю ставлю себе задачу прочитать главы «Методы анализа» и «Многообразие интерпретаций» в моей любимой книге Квале «Качественное исследование», часть «Процедуры кодирования» в книге Basics of Qualitative Research by Strauss and Corbin и главу Interpreting Findings в книге Qualitative Research and Evaluation Methods Майкла Паттона, которая начинается с цитаты: Simply observing and interviewing do not ensure that the research is qualitative; the qualitative researcher must also interpret the beliefs and behaviors of the participants.
Еще на этой неделе полистала книгу Владимира Проппа «Морфология волшебной сказки». Прочитала, что для качественных исследований полезны исследования сказок, потому что это тоже исследования нарратива. Конечно, грандиозную работу он проделал.
И еще встретила случайно книгу Юдиной «Методология педагогического исследования». За громоздкими конструкциями вроде бы любопытные идеи – про то, что нам нужен предмет «Теоретическая педагогика». Как есть теор.грамматика, теор.физика и т.д. Кстати, это хороший может быть блок на ELT конференции – теоретическая педагогика. А то у нас очень большой фокус на практике в классе (какие книжки читать, какие упражнения делать и т.д.), но мало вопросов другого, теоретического, уровня. А без них не может развиваться область познания.
На позапрошлой неделе пробежала спринт, на прошлой опять замедлилась. Взяла 5 интервью у учителей, одно из которых было в скайпе и по какой-то причине не записалось. И поговорила с тремя родителями.
Общее впечатление – незнание, что делать. И все же учителя делают. Не унывают, не жалуются, а идут в класс и ищут подход к каждому ребенку.
Каждый раз бывает конкретная ситуация. Я видела в школах детей, которым явно нужна помощь – они сидят за отдельной партой, живут как бы в своем мире. Отношение учителя: ну сидит тихо, рисует чего-то там и ладно. Но не должно же так быть. Не каждый ребенок с аутизмом приходит в школу с тьютором.
Мне нужен еще взгляд из школ, которые работают по программам инклюзии. И взгляд «сверху» - от директора или завучей такой школы. Тогда у меня будет полная картина. Пока у меня нет ощущения, что она у меня есть.
Параллельно с расшифровкой интервью на эту неделю ставлю себе задачу прочитать главы «Методы анализа» и «Многообразие интерпретаций» в моей любимой книге Квале «Качественное исследование», часть «Процедуры кодирования» в книге Basics of Qualitative Research by Strauss and Corbin и главу Interpreting Findings в книге Qualitative Research and Evaluation Methods Майкла Паттона, которая начинается с цитаты: Simply observing and interviewing do not ensure that the research is qualitative; the qualitative researcher must also interpret the beliefs and behaviors of the participants.
Еще на этой неделе полистала книгу Владимира Проппа «Морфология волшебной сказки». Прочитала, что для качественных исследований полезны исследования сказок, потому что это тоже исследования нарратива. Конечно, грандиозную работу он проделал.
И еще встретила случайно книгу Юдиной «Методология педагогического исследования». За громоздкими конструкциями вроде бы любопытные идеи – про то, что нам нужен предмет «Теоретическая педагогика». Как есть теор.грамматика, теор.физика и т.д. Кстати, это хороший может быть блок на ELT конференции – теоретическая педагогика. А то у нас очень большой фокус на практике в классе (какие книжки читать, какие упражнения делать и т.д.), но мало вопросов другого, теоретического, уровня. А без них не может развиваться область познания.
Муж спрашивает, почему давно не ходили в театр. Раньше-то каждый сезон хоть раз где-то бывали. Не будем сейчас про цены – то, на что я, возможно, пошла бы, стоит минимум 7 тысяч за билет (идти втроем – 21 соответственно). 100 долларов за билет в театр в стране, где медианная зарплата 500 долларов – это странно.
Хорошо, за впечатления я готова выложить деньги. Но я знаю все, что я там увижу – надрыв, эмоции, их попытки вжиться в роль по Станиславскому. Наши нынешние актеры делают это плохо. Но даже если и хорошо, как, например, Джаред Лето в «Далласском клубе покупателей» - какого черта ты рвешь мне душу? Разве я просила тебя об этом? Вершина издевательств над зрителем – это, конечно, Трир с его «Танцующей в темноте» и «Догвиллем». Но и другие так тоже могут.
А можно и по-другому. Как в брехтовском театре, где зрителю оставляют право для интерпретации. Где между актером и его героем есть зазор. Такие спектакли – это лучшее, что я видела, я помню их до сих пор. Это «Дядя Ваня» в постановке С.Соловьева в Малом театре – спектакль уже снят, к сожалению. Братьям Соломиным в нем уже не сыграть. Это идущий сейчас в театре Фоменко «Король Лир». Как обычно играют Лира? Как трагедию старика, как человека, оскорбленного равнодушием дочери. Но это ваша интерпретация. Оставьте мне мою, зрительскую. Я сама решу, Лир несчастный старик или неблагодарный маразматик. Я сама решу, кто дядя Ваня – неудачник или умница. Я сама решу, кто такой Астров – фигляр, нытик или герой.
Что чувствует зритель в обычном театре: «Да, я уже это чувствовал. – Вот такой я. – Это же естественно. – Горе этого человека расстраивает меня, ведь у него нет выхода. – Это большое искусство: это все естественное. – Я плачу вместе с рыдающим, я смеюсь вместе со смеющимся».
Что думает зритель в брехтовском театре: «Я об этом никогда не думал. – Так быть не должно. – В это невозможно поверить. – Это нужно прекратить. – Я смеюсь над рыдающим, я плачу о тех, кто смеется».
Актер должен получить возможность критиковать своего героя. Брехт считал, что зритель не должен всем существом отдаваться происходящему на сцене, утратив ощущение границы между реальностью и театральным действием.
Кто так умеет сейчас? У нас – Цыганов. А вот как А.Васильев в журнале «Сеанс» пишет о том, как это делает Тимоти Шаламе в фильме Beautiful Boy, где он сыграл подростка-наркомана:
«Своей игрой, подчас более густой, чем предполагает репортаж о болезни, Шаламе и смягчает удар для зрителя, иначе это было бы уже не игровое кино, а живодерство, и каким-то образом умудряется быть чуть в стороне от героя, чтобы анализировать его. Редкий дар — играть одновременно состояние и комментарий к нему. Посмотрите, как он ведет сцену с отцом в кафе, — он справляется и с тем, и с этим. Может быть, именно потому, что включая игру накала Тереховой там, где все слишком реально и кроваво, он этой игрой внутри документа совершает акт остранения, типа брехтовского театра, и как результат — критического осмысления.»
Хорошо, за впечатления я готова выложить деньги. Но я знаю все, что я там увижу – надрыв, эмоции, их попытки вжиться в роль по Станиславскому. Наши нынешние актеры делают это плохо. Но даже если и хорошо, как, например, Джаред Лето в «Далласском клубе покупателей» - какого черта ты рвешь мне душу? Разве я просила тебя об этом? Вершина издевательств над зрителем – это, конечно, Трир с его «Танцующей в темноте» и «Догвиллем». Но и другие так тоже могут.
А можно и по-другому. Как в брехтовском театре, где зрителю оставляют право для интерпретации. Где между актером и его героем есть зазор. Такие спектакли – это лучшее, что я видела, я помню их до сих пор. Это «Дядя Ваня» в постановке С.Соловьева в Малом театре – спектакль уже снят, к сожалению. Братьям Соломиным в нем уже не сыграть. Это идущий сейчас в театре Фоменко «Король Лир». Как обычно играют Лира? Как трагедию старика, как человека, оскорбленного равнодушием дочери. Но это ваша интерпретация. Оставьте мне мою, зрительскую. Я сама решу, Лир несчастный старик или неблагодарный маразматик. Я сама решу, кто дядя Ваня – неудачник или умница. Я сама решу, кто такой Астров – фигляр, нытик или герой.
Что чувствует зритель в обычном театре: «Да, я уже это чувствовал. – Вот такой я. – Это же естественно. – Горе этого человека расстраивает меня, ведь у него нет выхода. – Это большое искусство: это все естественное. – Я плачу вместе с рыдающим, я смеюсь вместе со смеющимся».
Что думает зритель в брехтовском театре: «Я об этом никогда не думал. – Так быть не должно. – В это невозможно поверить. – Это нужно прекратить. – Я смеюсь над рыдающим, я плачу о тех, кто смеется».
Актер должен получить возможность критиковать своего героя. Брехт считал, что зритель не должен всем существом отдаваться происходящему на сцене, утратив ощущение границы между реальностью и театральным действием.
Кто так умеет сейчас? У нас – Цыганов. А вот как А.Васильев в журнале «Сеанс» пишет о том, как это делает Тимоти Шаламе в фильме Beautiful Boy, где он сыграл подростка-наркомана:
«Своей игрой, подчас более густой, чем предполагает репортаж о болезни, Шаламе и смягчает удар для зрителя, иначе это было бы уже не игровое кино, а живодерство, и каким-то образом умудряется быть чуть в стороне от героя, чтобы анализировать его. Редкий дар — играть одновременно состояние и комментарий к нему. Посмотрите, как он ведет сцену с отцом в кафе, — он справляется и с тем, и с этим. Может быть, именно потому, что включая игру накала Тереховой там, где все слишком реально и кроваво, он этой игрой внутри документа совершает акт остранения, типа брехтовского театра, и как результат — критического осмысления.»