Ну вот еще, придумали. Шаламе один такой. Но этот парнишка мне в "Монастыре" понравился. https://www.ok-magazine.ru/stars/interview/310601-mark-ejdelshtejn

Скорее бы уже занятия возобновились. Задурилась я, если честно. Все-таки отвлекают только уроки, общение с людьми. А так сидишь и думы гоняешь, как то будет да как это случится. Ужас. Не могу уже.

В первом номере Modern English Teacher за этот год вышла моя статья. Здесь только первая страница. Если вам нужна вся статья, напишите мне.

Часто думаю, почему на одних зум конференциях (будь то участие в онлайн конференции или какой-то семинар) чувствуешь себя комфортно, готов говорить, а на других нет.
И у меня такие наблюдения сегодня (я записалась в одну зимнюю школу в Нью-Йорке по cultural studies). Как человек, в принципе учившийся в Европе, я понимаю все эти коллективные практики – обсуждения в парах, в группах и т.д. Понимаю и поощрение в принципе высказываться. Я не понимаю, зачем это делать в самом начале самого первого занятия и на разовом семинаре. Например, семинар по gender and race. 15 минут (!) из полутора часов каждый участник рассказывает о себе и говорит, каким местоимением себя называет (she/her и т.д.). Мне абсолютно все равно, кто как себя называет – он, она, они, оно, их, меня или как-то еще. Я не понимаю, зачем это делать так долго и в принудительном порядке. То есть буквально требуют, чтобы каждый присутствующий в зуме представился, рассказал, какими местоимениями себя называет и где он сейчас находится. Так знакомить людей друг с другом имеет смысл, на мой взгляд, когда им придется провести бок о бок длительное время. Зачем это делать в таком разовом режиме? Я вообще эти представления in front of each other не понимаю. Это еще при том, что лектор пришел на полуторачасовой семинар с тремя слайдами. Ты можешь так прийти, да. Но ты должен быть очень харизматичным и с очень хорошо подвешенным языком, чтобы такое делать.
Я ушла оттуда на моменте этих тягомотных представлений себя.
Второй семинар, там же в зуме. Опять то же самое. Да ёлки-палки, ну зачем?? Ну начни ты сама свой семинар, расскажи людям что-то, расположи как-то к теме, дай какие-то интересные и thought-provoking вопросы для обсуждения и вот тогда пригласи людей в breakout rooms, дай вопросы для обсуждения или задание и напомни, что хорошо бы представиться друг другу. Нет, самое начало, когда есть еще этот коллективный дискомфорт и на тебе: расскажите о себе. Ну что я ей должна рассказать? Сидят люди со всего мира. Может, со мной что-то не то, я не знаю. У меня в принципе есть сложности, да, с самоидентификацией. Когда меня просят представиться, я никогда не могу сразу сообразить, что мне про себя рассказать.
Короче, я считаю, что не надо людей вот так выдергивать в самом начале семинара, дайте им освоиться. И практика рассказов о себе, когда я этих людей больше не увижу, должна нести в себе какой-то смысл. Это как с написанием short stories – рассказ очень короткий, в нем абсолютно все должно работать на главную идею.

Николай Гумилев
Основатели
Ромул и Рем взошли на гору,
Холм перед ними был дик и нем.
Ромул сказал: «Здесь будет город».
«Город как солнце», — ответил Рем.Ромул сказал: «Волей созвездий
Мы обрели наш древний почет».
Рем отвечал: «Что было прежде,
Надо забыть, глянем вперед».«Здесь будет цирк, — промолвил Ромул, -
Здесь будет дом наш, открытый всем».
«Но нужно поставить ближе к дому
Могильные склепы», — ответил Рем.

Продолжу с любимой украинской музыкой. https://www.youtube.com/watch?v=LCTGqapt_W0

Как же я "Тихий Дон" Шолохова люблю. С возрастом и на фоне событий в человеке просыпаются его другие идентичности. Они как бы "пульсируют" в человеке и могут "уснуть" на время. Сейчас все крови, намешанные в моей семье - кубанские казаки из краснодарской станицы, ставшие красными командирами, южноукраинские корни и мусульманское этническое меньшинство, поколениями сражавшееся с империей - чувствую очень сильно.

Интересно: «Мы видим, что более молодые кадры работают по таким предметам, как иностранные языки и физкультура, и очень заметен перекос в сторону возрастных кадров среди педагогов начальных классов. Если учесть возрастной разрыв между малышами и теми, у кого 20+ лет стажа, можно сказать, что фактически бабушки с ними работают» (Мерцалова Татьяна Анатольевна,
Ведущий эксперт Центр общего и дополнительного образования имени А.А. Пинского)

Постоянно мы обсуждаем "нищенские зарплаты и пенсии" учителей. Вот для чего это? Да, нищенские. И что изменится от наших ламентаций? Чтобы они не были нищенскими, за свои права нужно было бороться, начиная с конца 90х. Да, нигде в мире капиталисты, правящие государствами, ничего не отдают просто так. За свои права люди борятся. Не помалкивают в тряпочку, отсиживаясь дома, а борятся. Если мы не хотели бороться, то в чем дело тогда? Тогда низкие зарплаты - не аргумент. Тогда будь добр честно делать своё дело за копейки, если на мировую революцию никто не способен.

ПРО АУДИРОВАНИЕ.
Когда я в 2000 году впервые попала в Америку, я не понимала ничего. Все, что мне говорили, звучало как звуковая или лексическая абракадабра. Такое непонимание речи на слух тянет за собой много сложностей: ты нервничаешь перед каждой встречей («Пойму человека или нет?»), отвечаешь невпопад, переспрашиваешь, сильно утомляешься, пытаясь понять, что тебе говорят.
Аудирование – очень сложный процесс. Ты слушаешь, «конструируешь» сказанное в голове, понимаешь, что стоит за сказанным (шутит твой собеседник или нет, говорит тебе комплимент, флиртует, иронизирует, жалеет тебя и т.д.), в зависимости от предыдущего пункта ты, слушая, уже конструируешь в голове ответ. Тут же ты думаешь о том, а что следующее скажет собеседник.
Есть расхожее мнение, что если вы улучшите ваше произношение, вы улучшите и понимание речи на слух. Какое отношение к этому сложному процессу имеет ваше хорошее произношение, я совершенно не понимаю. Идея о том, что мы понимаем речь лучше, если сами произносим звуки «правильно», кажется мне домыслами. Попросту – лапшой на уши изучающих язык. Такая идея подразумевает, что есть какой-то один способ произнесения того или иного звука, в который вы «попадаете», если произносите его по правилам. Но дело в том, что у разных людей и в разной речи звуки звучат по разному.
Кроме того, есть много других сложностей.
1) Проблема с именами собственными в речи собеседника. Ты не понимаешь, что это имя собственное и думаешь, что там обычное слово. Мало того, что для тебя культурных коннотаций никаких, так ты еще просто даже фонетически не можешь понять, что это не имя нарицательное и "искать" надо в другом отделении мозга и своего багажа знаний. Например, недавно мне попался подкаст о написании сценариев, где было описание стиля написания сценариев: Mike Leigh-ish style. То есть не просто имя, а еще и с «доворотом» -ish. Пойди пойми в потоке речи.


2) Звонкие согласные оглушаются, долгие превращаются в краткие. Например, curveballs буквально превращаются в какое-то “curples”. Как сказала мне коллега Оля Ковтун (мы обсуждали с ней этот подкаст): "Мне кажется, что тут за счет [v] в curve идет ассимилятивное оглушение [b] в [p]. В целом в этом кусочке она очень эмоционально говорит, слышно, что она действительно говорит о чем-то очень близком ей, отсюда космический темп, долгого [ɔː] нет."

3) Вы можете понимать произнесенное слово, но вы не знаете его, и это осложняет понимание. Например, в подкасте о писательнице было так: It was so deft in "Tarnished". Но если ты не в курсе, что у этой Джулии был роман "Tarnished", то как понять, о чем речь? Думаешь, может, там It was so deft and tarnished? Да, конечно, это не имеет смысла, но не всегда у нас есть время складывать такие паззлы в голове, одновременно продолжая слушать.

4) Человек, которого вы слушаете, придумал слово сам. Например, недавно мне попалось «unbouncy email» (сухой, невыразительный). Такого слова нет в словаре, есть “bouncy” и “not bouncy”. А тут англичанка придумала “unbouncy”. Ты слушаешь и твой мозг вынужден работать на космически-скоростных оборотах: что за «анбаунси» такое?

5) Нам часто предлагают minimal pairs с долгими и краткими звуками, но еще есть сложность с дифтонгами и подобными им не-дифтонгами, например lord – load. В потоке речи они могут звучать очень похоже. И ты снова ломаешь голову.

То есть аудирование - очень сложный процесс и сложный навык, в котором задействованы и ваша наслушанность разных спикеров и разных манер говорения, и ваш культурный багаж, и ваша скорость обработки информации, и ваша память. И, видимо, еще много чего. И одним улучшением произношения тут не поможешь.

Читаю вчера интервью с Звягинцевым. И он так хорошо мои мысли выразил: "Вот понимаете, что такое реализация для человека? Пока ее нет, человеку тесно в самом себе. Можно впитывать, многое читать, вбирать в себя, ходить, смотреть, учиться - это здорово и необходимо. Но в какой-то момент... Эти "камни" ты насобирал, и их нужно разбрасывать, иначе они раздавят тебя. А когда нет и нет реализации, ощущение ужасное, гнетущее, очень опасное - оно у меня копилось 10 лет. Нужно проявить терпение и ждать. Это тоже своего рода жертва. ты отдаешь ее на алтарь своей самореализации. Ожидание как жертва. Только ведь никто тебе не скажет, когда и чем закончится твоё ожидание."

Пересматривая старые фильмы Н.Михалкова, я думаю, что у него никогда не было черного и белого. Правых и виноватых. Как он жалел всех. Как он любил своих героев. Всех. Как он мог так измениться?

"Вы говорите: поедем в Европу. Да у меня нет сил даже до крыльца дойти". (Чехов "Иванов")

Перечитываю "Бесов" Достоевского. Вот герои - говорят одно, делают другое. Врут. А им все верят. Беспределье - когда ни семьи, ни профессии, ни религии, ничего.
И когда Шатов говорит Ставрогину: так когда же ты врал? когда говорил мне то? или вот это, абсолютно противоположное?
А Ставрогин ему: ни тогда, ни сейчас не врал.
Боже мой, вот она бесовщина в чистом виде. Когда правды нет. Когда вывернуто всё наизнанку. Дьявол бы дал хоть какую-то идею. А мелкий бес может только так. Прям как сейчас всё.

Как Бунин учил Катаева стихи писать. "Дойдя до одного стихотворения, где я описывал осень на даче (ну уж, разумеется, на даче А. М. Федорова), Бунин не торопясь прочитал его вполголоса и остановился на последней строфе, где мною в поэтической форме была выражена та мысль, что поэт, он же и живописец (дело в том, что Федоров занимался также и живописью), написав натюрморт – глиняный кувшин с астрами, как бы спас эти последние цветы от смерти, дал им на своем полотне вечную жизнь – или что-нибудь в этом роде.

«А в кувшине осенние цветы, их спас поэт от раннего ненастья, и вот они – остатки красоты – живут в мечтах утраченного счастья».
Бунин поморщился, как от зубной боли.
– Вы, собственно, что здесь имели в виду? – спросил он. – По всей вероятности, мастерскую Александра Митрофановича на втором этаже, где он пишет свои натюрморты? Не так ли? В таком случае лучше было бы написать так.
Бунин перечеркнул последнюю строфу карандашом, а на полях написал: «А на столе осенние цветы. Их спас поэт в саду от ранней смерти».
Он немного подумал и затем решительно закончил: «Этюдники. Помятые холсты. И чья-то шляпа на мольберте».

Я был поражен точностью, краткостью, вещественностью, с которой Бунин, как бы тремя ударами кисти, среди моих слепых общих строчек вдруг изобразил мастерскую своего друга Федорова, выбрав самые что ни на есть необходимые подробности: этюдники, холсты. Шляпа. Мольберт.
Какой скупой словарь!
С поразительной ясностью я увидел тяжелый, грубо сколоченный, запачканный красками мольберт и на нем небрежно повешенную бархатную шляпу с артистически заломленными полями, по-тирольски – вверх и вниз, – что удивительно верно передавало весь характер Федорова с его изящным дилетантизмом и невинными покушениями на богемистость"

(В.Катаев "Трава забвенья")

Всё, дорогие читатели. Вечер кино-литературных зарисовок окончен. Спасибо, что читали.

Это наш новый с Наташей Райт проект ☝️

Здесь мои короткие зарисовки и рассказы на английском, которые я писала, когда училась на курсе Writing Fiction. Они открываются у вас? http://englishandexams.tilda.ws/my_stories

- Они отказали в стажировке, вот и всё, что нужно знать о европейских ценностях.
- Они даже не стали рассматривать мою статью для публикации.
- Они отказали в лечении, сказали, что сейчас заняты другими пациентами…

Такого рода высказывания слышу достаточно регулярно. Они вроде как подтверждают негативный настрой коллективного Запада.

На самом деле ситуация менялась. После того как люди (тут стоит помнить, что европейское гражданство автоматически никого не делает умным и порядочным человеком) выдали моментальную реакцию на ситуацию, обнажив наболевшее, выгуляв свой внутренний садизм и отыгравшись на слабых, пошёл процесс осмысления и переосмысления, реакции со стороны институтов.

Гуманно ли, чтобы страдали пациенты? За что именно должны нести ответственность молодые студенты? Соответствует ли европейским ценностям прекращение содержательных научных сотрудничеств исключительно по политическим причинам и кому это на руку?

Так что мой непрошенный совет ко всем, кто с подобным столкнулся, - стоит попробовать вернуться к разговору. Это не вопрос гордости и самоуважения. Скорее, это вопрос права других людей на истерику и ошибки (даже в рамках институтов).

Не хочу сказать, что равномерно везде вижу позитивные сюжеты, но они однозначно есть и важно их не игнорировать.

Проще и привычнее, конечно, уйти в состояние, когда тихо молчишь о проблеме и громко ненавидишь. Но так усугубляются, а не решаются трудности.

Да, по отказам в сфере академического сотрудничества можно писать напрямую Дмитрию Дубровскому. Проект CISRUS www.cisrus.org по исследованию академических прав и свобод собирает информацию о сложностях, с которыми сталкиваются российские исследователи, преподаватели, аспиранты в своей профессиональной деятельности за рубежом, когда эти сложности связаны или предположительно связаны с их российским гражданством или российской аффилиацией. Данные, переданные проекту, не будут опубликованы, а будут использованы для обезличенного регулярного доклада по академическим правам и свободам. Пожалуйста, связывайтесь с руководителем проекта Дмитрием Дубровским dmitry.dubrovsky@gmail.com

https://www.asi.org.ru/2020/09/03/svetlana-bejlezon-glavnoe-ne-brosat-ih-odnih-v-etom-mire/
Светлана Бейлезон: «Мы не знаем, хорошо ли детям в вымечтанном нами инклюзивном пространстве»