Новый выпуск подкаста о моей жизни сейчас. И о том, что мою статью приняли в американский научный журнал 1го квартиля.

Сегодня умер мой муж, с которым мы прожили 24 года.

Огромное спасибо всем за соболезнования. Наше последнее фото вместе.

Лучшая песня о моем Сергее. Под каждой строчкой он бы подписался. Это точно о его жизни. https://www.youtube.com/watch?v=w019MzRosmk

В журнале Human Arenas вышла моя статья

Любимая песня моего Сергея. Сегодня 9 дней, как его нет https://www.youtube.com/watch?v=FkLTwX0duY4

Дорогие коллеги, хочу попросить вас принять участие в моем исследовании. Мы можем с вами встретиться в зуме, где я задам вам несколько вопросов, а можете, если хотите, ответить на эти вопросы письменно.
Мое исследование называется Empathy as Pedagogy: The Role of Teacher Advocacy in Supporting ELT Students with Special Educational Needs.
Если вы учитель английского, сталкивались в работе с детьми, подростками и взрослыми студентами со сложностями в учебе (это могли быть ученики с аутизмом, дислексией, дисграфией, церебральным параличом, а также любыми другими сложностями (даже если диагноза не было) и вам пришлось отстаивать интересы этого ребенка, вставать на его защиту перед школьной администрацией или родителями этого ребенка и других детей, перед своими коллегами, напишите мне, пожалуйста.
Возможно, вы организовали другую форму оценивания такого ребенка, или попросили других учителей не заставлять ребенка с дислексией читать вслух в классе. Или может быть вы проводили беседы с другими детьми, чтобы они относились с пониманием к их однокласснику со сложностями в учебе. А, возможно, вы отстаивали право такого ребенка принимать участие во внеклассных мероприятиях. Может быть, вы боролись с сегрегацией таких детей в школе. В общем, любые формы защиты, поддержки таких детей. Ситуации, в которых вам пришлось проявлять эмпатию и просить других людей проявлять эмпатию.

10 ноября (в воскресенье) с 14 до 16 часов по Москве я буду проводить онлайн воркшоп “A Closer Look at the Methods of Teaching English through the Delta M1 Exam”. Этот воркшоп для тех, кто не планирует сдавать Delta M1, но хочет понять, что в нем, и как задания в М1 развивают вас как методиста. А если вы планируете сдавать экзамен, то тогда тем более он будет полезен.
Мы обсудим и сделаем много практических заданий:
1) Paper 1 Task 3 (анализ того, что должны знать наши ученики на разных уровнях, чтобы успешно делать некоторые виды заданий)
2) Paper 1 Task 4 (анализ письменных и устных ответов студентов и выделение сильных и слабых сторон этих ответов)
3) Paper 2 Task 2 (анализ юнита в учебнике: цели упражнений, как упражнения связаны между собой, какие language acquisition assumptions стоят за ними)
4) Paper 2 Task 3 (интересные задания для того, чтобы подумать о разном в методике, например, плюсы и минусы заданий на text reconstruction или плюсы и минусы обучения идиомам.
Отдельно будет небольшая сессия по фонологии и features of connected speech.
Воркшоп (2 часа) стоит 5500. Приходите, точно знаю, что будет интересно.

Вышла моя статья в Journal of Humanistic Psychology

Подумала, что хорошо бы зафиксировать, что сделала за сентябрь и октябрь. После смерти мужа 1 октября стала немного рассеянная, поэтому пишу всё - и планы на следующий день, и уже сделанное.
1. В сентябре начала вести курсы для учителей: Academic Language Lab и Delta Module 1 Preparation. Проверяю домашние работы, готовлю материалы к следующим занятиям.
2. Трое коллег пришли на подготовку к Delta Module 3. Они создают курсы по следующим specialisms: Teaching Adolescents, Teaching 1-2-1, Teaching Online.
4. Опубликованы две мои статьи в западных научных журналах Human Arenas и Journal of Humanistic Psychology. Первый публикует статьи на социологические темы, а второй - по cultural psychology. В первый я отдала статью про эмоции учителей на фоне разворачивающихся социальных и политических кризисов (год назад рецензенты в журналах статью не понимали, зато в этом году были очень крутые отзывы о необходимости освещать эту тему). А во второй журнал ушла моя автоэтнографическая статья о том, как чувствовали себя россияне, переехавшие в российскую часть страны с Северного Кавказа в 1990х.
4. Задумала переделать свою кандидатскую диссертацию в книгу и отправила заявку в издательство. Жду ответ. Вообще про это целые книги написаны - как переделать thesis/dissertation в книгу.
5. По дате защиты - научрук обещает в ближайшую неделю запустить процесс. Я думаю (надеюсь) защититься зимой или ранней весной. Все очень долго. Надоело ужасно. Работа-то готовая.
6. Отказалась от нового предложения выйти в университет преподавать общий Английский. Сначала защищусь, а потом не буду уже соглашаться абы на что.
7. Объявила об онлайн воркшопе для тех, кто за 2 часа хочет получить общее представление о Delta Module 1 и заодно заняться интересными методическими задачами и упражнениями. Будет 10 ноября.

Хочу сделать небольшой обзор статьи, мысли в которой очень созвучны тому, о чем я пишу в последние годы. О субъективности оценивания продуктивных навыков, то есть говорения и письма. Статья Testing speaking: narrow views and wide horizons* написана человеком по имени Geoff Perrin. О себе он написал так: Head of Teacher and Examiner Training at the German Government Language Centre (Bundessprachenamt) in Hürth near Cologne. Among his main professional interests are language testing – in particular the assessment of speaking – and the use of text corpora and concordancers in the classroom. Насколько я понимаю, он британец. Я решила это подчеркнуть, потому что, мне кажется, для некоторых моих российских коллег то, что пишет их соотечественник – это так, ничего не значащий шум. Мол, я просто не понимаю, какие тренинги проходят оценивающие части спикинг и райтинг на кембриджских экзаменах. Посмотрим, что пишет Perrin (статья вышла в журнале Modern English Teacher). В статье он говорит, что есть два типа оценивающих speaking на экзаменах:
The first one consists of three very experienced colleagues, “traditionalists” for want of a better word, who base their judgments largely on considerations of formal accuracy with regard to pronunciation, lexis and grammar.
А вот второй тип:
Panel 2, in contrast, is composed of three rather younger colleagues, well versed in and heavily committed to the principles of communicative language teaching. In making their assessments, they pay attention not only to formal considerations, but also to paralinguistic features such as hand movements, facial expression, etc.
Дальше он пишет, что ему могут возразить: ну как же, все оценивающие проходят одинаковые тренинги и обучаются единым стандартам и критериям. Перрин отвечает:
An immediate objection to the fictitious scenario I have just created would be that in reality it could not happen, because examiners receive training, and for their work as assessors, they can consult guidelines in the form of grade denoscriptors. These two factors then work in conjunction to produce a uniform approach to assessment across all panels at a given centre. Whilst this appears at first blush to be a valid counter argument to the scenario I have just painted above, I must confess to having my doubts, since my own experience suggests that in many organisations, EXAMINER TRAINING IS PATCHY AND IRREGULAR – see for example the practice of British EFL examination boards described in Alderson, Clapham and Wall (1995) – and grade denoscriptors rarely explicitly include features such as body language as a relevant criterion (with the inevitable consequence that individual examiners then form their own subjective opinion as to whether they should be taken into account or not).
Он провел эксперимент среди нескольких групп коллег. Одним дали для оценивания видео сдающих устную часть экзамена. А другим только скрипты. Те же самые тексты, но только без видео. Все, кто оценивал по видео, поставили баллы намного выше. О чем это говорит? Что устная часть экзаменов – это не столько оценивание языка, сколько “extralinguistic” факторы (body language, мимика, расслаблен человек или нет, уверен в себе или нет, улыбается ли, приятен ли в общении и т.д.). Это важно понимать учителю, потому что мы учим языку и отправляем людей на устные экзамены, а там оценивают далеко не только и не столько язык.

И еще одно важное замечание в статье. У нас нет единого понимания, что такое fluency. Сари Луома в своей прекрасной книге “Assessing Speaking” пишет: “… fluency can be used in a range of senses … Unless the term is explicitly defined, it is simply not clear what a speaker or a writer means by it”. И это очень плохо. Из комментарий участников того же исследования Перрин делает вывод: fluency можно «увидеть», не только услышать. Экзаменаторы расценивают fluency как визуальное проявление. Вот, кстати, вопросам коллегам: что для вас fluency? Подумайте, не оцениваете ли вы тоже fluency, так сказать, holistically, по общему впечатлению от говорящего, а не только по его, собственно, говорению. В заключение Перрин пишет:
“If we do accept that fluency has a visual component, then one or two questions are raised about the validity of oral testing procedures where there is no face-to-face contact between the assessors and the candidates. Which in turn, of course, underscores once more the need for examining bodies to be open and critical about their own testing procedures”.

Сегодня подкаст о мотивации; о том, почему я не люблю книги Золтана Дорнеи; о том, почему я против излишней рационализации мотивации. А ещё о том, как мы воспринимаем положительную обратную связь и почему она может нас расстроить и огорчить.

Самое главное забыла сказать в подкасте) Клайв Бодди пришел к выводу, что студенты бросают учебу из-за того, что нет involvement и sense of belonging. А вот что это такое и как мы, учителя, создаем нашим ученикам эти два важных чувства, отдельный разговор.

Мой прошлогодний подкаст у Ани Меркурьевой. Вдруг кто-то ещё не слушал. https://podcasts.apple.com/ru/podcast/%D0%BD%D0%B5-%D0%B2%D1%81%D1%91-%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%BE/id1542806526?i=1000624601914

Курс Academic Language Lab я провожу впервые в этом году. Я придумала его для тех, кому хочется читать, писать и обсуждать академические тексты и увеличить свой запас академической лексики. На курсе сюда подвязано еще изучение методов исследований, потому что исследование мира – неотъемлемая часть жизни человека в академии (которая academia).
Завтра у нас уже 6е занятие из 10ти. Повторно я хочу проводить курс в следующем феврале. И для тех, кто им может заинтересоваться, напишу, что входило в первые шесть занятий (все занятия у нас проходят в зуме раз в неделю). На курсе сейчас только учителя английского, у которых уже очень высокий уровень языка и им хочется попробовать себя в чем-то еще более сложном.
1. What academic language is and what it is not.
2. Methods of research: Critical ethnography.
Reading: S.Canagarajah “Translanguaging in the Classroom: Emerging issues for research and pedagogy”
3. Interpreting and developing the author’s ideas.
Reading: B.Kumaravadivelu “The Decolonial Option in English Teaching: Can the subaltern Act?”
4. Methods of research: Autoethnography.
Autoethnography vs. Autobiography.
How we can create subtext.
What is “thick denoscription”?
Reading: S.Boon, L.Butler “Autoethnography and Feminist Theory at the Water’s Edge”
5. Using metaphors in academic texts.
Reading: T.Steger “The Stories Metaphors Tell: Metaphors as a Tool to Decipher Tacit Aspects in Narratives”
6. Vignettes as a research tool. Other projective techniques in research.
8. Methods of research: Thematic Analysis.
Reading: H.Bath “Pain and the Unspoken Emotion: Shame”, L.Dolezal “The Horizons of Chronic Shame”
9. Methods of research: Narrative Analysis.
From “information transfer” to “critical commentary” in academic writing.
Reading: K.Kumashiro “Against Common Sense”

Вчера я прошла интервью на поступление в докторантуру в Ирландии. Это учеба полностью дистанционная онлайн. Я давно думала и мечтала о том, чтобы получить PhD в западном университете. Здесь оказалось недорого, и они еще обещали мне большую скидку. Я поступаю на отделение Critical Theory и хочу изучать, как и прежде, сферу образования, а также все, что относится к мигрантам и беженцам. (Кстати, защита в российской аспирантуре все еще маячит на горизонте, обещают со дня на день запустить процесс, но точной даты защиты все еще нет. А диссертацию я давно написала). Самое главное, что мне предлагают там преподавать для магистрантов (у них часто те, кто учится на PhD, преподают там же в магистратуре). И за это даже обещают платить. Я очень рада возможности преподавать в магистратуре в Ирландии.

Всем, кто записывался на этот воркшоп по Delta Module 1 в это воскресенье, отправила ссылку на зум. Проверьте личные сообщения. https://news.1rj.ru/str/educationalreflections/553

В проходящий у меня сейчас период горевания (со дня смерти Сергея прошло 5 недель и 2 дня) я придумала для себя несколько психотерапевтических практик и вопросов, которые мне очень сильно помогают. Вдруг они пригодятся кому-то еще.
1. Хороший вопрос, который я встретила в книге Уильяма Уордена «Консультирование и психотерапия горя»: в чем у вас после смерти супруга пробита основная брешь? Когда я попробовала ответить для себя на этот вопрос, я поняла, что он очень хорошо позволяет перевести тему проживания горя (которое на начальном этапе представляет собой просто клубок самых тяжелых чувств) в какое-то осязаемое русло. Потому что ответит на этот вопрос позволит сформулировать что-то очень конкретное. И ты как будто отталкиваешься ногами от дна. Кто-то на него ответит: мне теперь страшно ночевать одной в доме, с мужем было не так страшно. А я бы ответила, что самая большая брешь – не само одиночество (к нему мне не привыкать), а то, что мне заново надо прижиться в городе, который навсегда связан с Сергеем. Москва=Сергей. Сергей=Москва. 24 года из 28, прожитых в Москве, я была с Сергеем. Он хорошо знал город, придумывал новые маршруты прогулок для нас и фактически открыл мне Москву, познакомил меня с ней. Москва была для меня мечтой, местом, куда я хотела вернуться из любого города мира. Как в песне Гребенщикова: Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой
А в городе том сад, всё травы да цветы
Гуляют там животные невиданной красы.
И самое тяжелое теперь то, что город как будто ощетинился, как будто стал чужаком для меня. Улицы и районы, по которым мы ходили (а мы обошли очень много), теперь как будто выпускают шипы, когда я иду по ним одна. И вот этот город, который я так любила и в котором долго приживалась, расцветший для меня как бы под взглядом Сергея, теперь для меня стал новым, незнакомым местом. Теперь мой двойник, отделившийся от меня то, прежней, с живым мужем, должен научиться заново жить в этом городе в одиночестве. И вот это самая тяжелая брешь – снова поселиться в этом городе и привыкнуть к нему. Возможно, когда-нибудь я напишу статью «География горя» о том, как остаться в городе, где все связано с умершим мужем.
2. Я придумала для себя упражнение «Маяк». Представьте, что вы плывете в бушующем океане. Не в лодке, не на корабле. Вы плывете сами. Вокруг шторм, ночь, ветер, волны вас могут поглотить в любой момент. Вам очень страшно. Но вдали вы видите маяк. Какого он цвета? Как он выглядит? Мой маяк – зеленый. Спросите себя: что для вас этот маяк? Я стала отвечать для себя на этот вопрос: мой маяк – статья, которую я должна сдать к 1 февраля. Я обещала, я должна ее сдать. Мой маяк – Полечка, которой я нужна. Мой маяк – защита кандидатской. Сергей мечтал, чтобы я защитилась. И поэтому я должна плыть дальше, на маяк. Еще мой маяк – моя старенькая мама, которая очень меня ждет. Мой маяк – всем мои мечты, которые я хочу осуществить. Маяк помогает мне не утонуть в горе.
3. Еще я представляю себе звезду на небе. Это я, моя жизнь. Звезда ярко горит. Да, звезда моего мужа погасла, но моя-то горит. И значит я живу.
4. В книге того же Вордена я прочитала, что психотерапевт должен поправлять человека, говорящего об умершем в настоящем времени. Надо, считает он, поправлять «моего мужа зовут Сергей» на «моего мужа звали Сергей». Но мне как раз помогает наоборот – говорить о Сергее в настоящем времени. Потому что он жив. Это не фигура речи, как в Библии – « у Бога все живы». Нет, Сергей действительно жив – в фильмах, которые он любил смотреть со мной, а теперь я продолжаю их смотреть одна; в своих взглядах, которые я разделяю; в каких-то поговорках и афоризмах, которые теперь я повторяю за ним; в хоккее, который он любил, а теперь мы с Полей ходим на игры; в заботливо приготовленных для меня на зиму перчатках; в маршрутах по Москве, которые он проложил для нас, и я продолжаю по ним ходить; в своих фотографиях; в музыке, которую я продолжаю слушать. Сергей во всем этом жив. И это меня очень радует.