(86)

Бродяга сидел в углу, откинувшись на спинку стула, покачивая ногой. Дыра в подошве его грязных сапог с философическим скепсисом уставилась на мир грязным носком.

"Самое главное, все будет хорошо" - руки бродяги ползали в карманах мятого серого пальто, пытаясь нащупать сигарету - "Ты, сынок, этого, конечно, не понимаешь. Тебе кажется, что ты чего-то добился, что у тебя что-то там есть. Но этого тебе мало. Надо это удержать и получить больше. Тебе нужны причины что бы жить. Доказательства."

Сигарета была наконец-то найдена и отправлена в уголок рта. Недельная щетина сомкнулась вокруг нее. Теперь предстояло найти спички.

"Знаешь, иногда ты все теряешь. Вещи и чувства. И бывает, даже смысл" - спички были найдены — "Черт, можно даже себя потерять! Но знаешь что? Если потерял одно, значит можно найти что-то другое. Место-то освободилось. Такая вот арифметика. Ты, малыш, главное не раскисай. Мы все тут слегка безумны. А что безумным до печалей."

Бродяга глубокомысленно затянулся, откинулся на спинке стула и выпустил струю дыма в потолок. Клубы рассеивались в медленном танце.

"Я то вот чего только не лишался в жизни. И денег, и дома, и коллекции комиксов "Шаркмэн". А там был ценный выпуск за апрель 56-ого года, между прочим. А любовь я терял сколько раз. Последняя из них так вообще смылась с бутылкой "Удачи Микки", которую я только-только купил. Что б ее... Однажды я лишился разума, а в другой раз гордости. Друзья тоже пропадали. Кого я обидел, а кто меня."

Замолчал. Снова затянулся. Потом отбросил недокуренную сигарету. Она упала рядом с пустой бутылкой виски. Пара сироток - окурок и распитая склянка - что может быть милей и печальней. Бродяга ухмыльнулся и почесал бок.

"Надежду и веру я потерял в тот раз, когда в Лос Альбос пятеро мексиканцев зажали меня на задворках притона, где я отвисал. Не помню почему. Вернее не знаю. Не секу в мексиканском. Но они собрались меня убить. Били меня долго, а потом один поднес к лицу моему стекло от разбитой бутылки и что-то прошипел. Я взмолился тогда Святому Франциску. Святой мне не ответил. Зато из окна напротив высунулся мужик и освятил сию паству выстрелом из дробовика. Как потом выяснилось, он думал что под окном собачья свадьба. А звали его Фрэнк и он скрывался от Интерпола. Бывает же такое."

Кто-то за дверью хохотнул, словно в ответ на историю. Затопали тяжелые ботинки, хлопнула дверь и в помещение вошел бородатый толстяк. Он направился прямиком к барной стойке. Бродяга проводил его завистливым взглядом - толстяку явно было на что выпить.

"Так вот, к чему это я? Запомни, как бы сейчас паршиво не было, все в итоге будет хорошо. В мире столько всего. И если одна дверь закрылась, откроется сотня других. Это ли не человеческая жизнь? Из одной двери в другую ходить... Главное не грузись, и смотри по сторонам. Будешь смотреть, увидишь все, что стоит увидеть. Вот чего я не люблю, так это слепых, кто в свое горе закутался. Все будет хорошо... Так или иначе..."

Он поднял взгляд, впервые посмотрев в лицо собеседнику.

"А если выпить купишь, все будет просто замечательно!"

(84) ЧЕЛОВЕК ИЗ ШУШАР

Он попросил закурить. Человек на перекрестке, с большой спортивной сумкой и лицом покрытым свежими шрамами. Как я узнал позже, в сумке была еда и алкоголь.

По человеку было видно, что ему пришлось нелегко. Потрепанный. Но вполне бодрый. Я остановился и достал сигареты. Угостил.

"Слушай, братан, помоги. Вызови такси до Шушар".

Соглашаюсь. Почему бы и нет. Что не помочь? Но предупреждаю, что оплачивать не буду. Только вызову, дальше он сам.

"С деньгами все норм. Вызови просто. Мобила разряжена. Только из ментуры выпустили".

Пока мы ждем такси и курим, я все узнаю про его жизнь.

Подрался с таджиками. Это они ему лицо порезали. Попал на пятнадцать суток. Вместе с теми же таджиками. Там подружились. Теперь его выпустили. Едет домой. У него умер отец недавно. Горевал. Поэтому пил. Поэтому дрался.

Спросил как меня зовут. Я ответил. Спросил кто я по гороскопу. Я ответил.

Выясняется, что его дочь так же зовут. Ну, со скидкой на женское имя. И того же знака зодиака, что и я. Он ее, по его определению, "сделал" с женой на курорте, под пальмой. Теперь жена бывшая. Она старше его на десять лет. Она работает в магазине. Он ее любит. Но они развелись. Теперь он один. И отец умер. А он горевал и попал в ментуру.

Теперь едет домой. В Шушары.

Собирается там отпраздновать. Накупил еды и бухла. Начинает доставать из сумки и раскладывать на асфальте купленное. Так я узнаю, что у него в сумке. Колбаса. Рыбная нарезка. Хлеб. Достал банку маринованных грибов. Открывает. Начинает есть руками. Рассказывает, что когда служил в армии, ел так же. Сядет, откроет банку, ест руками. Говорит, что сейчас приедет, бухнет, отдохнет. Купил вискаря на два с половиной косаря. Литр. Достает бутылку. Открывает, пьет из горла. Мне предлагает. Я отказываюсь.

Человек счастлив. Говорит быстро, энергично. Предвкушает. Практически пританцовывает. Все его движения полны радости. Благодарит за помощь. Отвечаю мол, что не помочь?

Такси все ближе.

Затем что-то произошло. Я не совсем понял что. Видимо, он поставил бутылку неудачно и она зацепилась за его штанину. Когда он встал, бутылка опрокинулась и раскололась об асфальт. Две с половиной тысячи растекаются по пыльной мостовой.

Человек начинает кричать. Мычать. Материться. Издает больше междометий, чем слов. Приседает. Хватается руками за голову.

"Братан! Братан!"

Он хотел сегодня отпраздновать. Приехать, бухнуть, отдохнуть.

Мне жаль его. Он вызывает симпатию. Но ему не везет. Поток виски течет прочь от нас. Я говорю, что бы он отпустил это. Но он продолжает как заведенный:

"Братан! Братан!"

На другую сторону улицы приезжает такси. Бежим к нему. На бегу он продолжает издавать мат и междометия. Сажаю его.

Такси уезжает. Я отслеживаю по приложению его маршрут.

Через пятнадцать минут человек доехал домой. Но не бухнет и не отдохнет.

Крематорий - "Винные Мемуары" (1983)

"А у Тани на флэту был старинный патефон..."

...сознаюсь, 18 лет назад, когда я слушал весь этот русский рок, первый альбом Крематория вызывал у меня лишь скуку. Слишком мало угара и рока. Сейчас же, сам не знаю почему, видимо из-за "Тани", которая крутится у меня в голове вторую неделю, я включил его и что же я там обнаружил. Да, внезапно, я обнаружил там весьма неплохой образец эйсид фолка. Черт, знал бы я это слово в 2005! В общем, если отбросить элементы кухонного бардо-шансона, куда уж без него в русском роке, и песенки про бытовуху а ля "мы купили два пузыря и сняли блядищ", звучание вполне аутентичное. Что вполне приятно. Подвально-домашний характер звучания самопальной записи только добавляет атмосферы и, может необоснованно, но все же, наводит на мысли об "The Skygreen Leopards" и "The Rabbit's Hat". Ладно, тут я сильно загнул. Просто захотел ввернуть эти два названия, что б вы поискали их - огонь. Впрочем, к "Мемуарам". Здесь юношеская романтичность и маргинальность Григоряна и Ко смешивается с расхлябанным акустическим бренчанием на гитарах, ненавязчивой ритм-секцией и musique concrète, заполняющей пространство между треками. Мрачный юмор, будни потерянной молодежи, нигилизм, попойки, блядство, прожигание жизни и немного белой горячки. Все, как мы любим. А в целом, достаточно интересный эскиз потерянной жизни, заплутавшей где-то между прокуренных коммуналок и грязных вино-водочных лабазов, нанесенный на этикетку портвейна...

"...жаль, что она умерла"

...сегодня сны были связаны с ожиданием неизбежного. В первом сне я вроде бы продал душу дьяволу. И теперь наступало время, когда мне придется ее отдать. У меня оставался один день и я ходил испуганный. Для того, что бы отдать душу мне нужно было зайти в какой-то бревенчатый дом и там лечь спать. Тогда дьявол придет и заберет мою душу. Я же пока бродил по какому-то парку и думал как бы оттянуть этом момент. Или вообще сбежать. Но я знал, что не получится.

Затем приснилось, что я должен ехать куда-то очень далеко, на какую-то турбазу, в лес, где будет проходить турнир боевых искусств. Там меня должен был ждать мой научный руководитель, который все это организовал. А мой друг Миша уже был там и готовился к участию. Ехать туда надо было несколько дней. И я должен был выехать вечером что бы успеть. Но я не хотел туда ехать. Я знал, что мне на турнире ничего не светит. Я слишком слабый. А последний противник настолько сильный, что он меня просто отметелит в мясо, или вообще убьет. Я просто физически ощущал его удары и хруст моих ломающихся кости. Я думал, зачем оно мне нужно. Есть еще пара дней и я технически могу подкачаться, но настолько быстро тренировка не происходит. Я подумал о том, что возможно не стоит ехать. Позвоню руководителю и скажу, что опоздал на электричку. Или вообще не буду звонить. Просто не поеду. Было страшно. Более того, я ощущал свою обреченность, если поеду туда. К тому же, можно поехать на другую турнирную сессию, через пару дней. Если не явлюсь на эту, то можно будет участвовать во второй. В то же время я ощущал укоры совести, так как знал, что должен ехать и меня ждут, расценят мою неявку как предательство. Еще я думал, что скорее всего просто не доберусь до финального босса. Поэтому можно не переживать, что меня изобьют до смерти. Сойду где-нибудь в начале.

В итоге, решил не ехать. Но внезапно меня подняла в воздух какая-то непреодолимая сила. Она потащила меня по небу туда, где проходит турнир. Все решили за меня. Я долетел до площади, где все будет происходить. Увидел руководителя и бойцов. Вообще, все выглядело как Мортал Комбат. Даже финальный босс был Шао Каном. Он ходил по подиуму и приветливо со всеми общался. Перед подиумом стояли ровным строем участники. Они все были прямо персонажами Мортал Комбата. Я парил над площадью, потом стал спускаться все ниже и ниже, пока наконец полностью не спустился и не встал среди участников. Придется участвовать. Тут я внезапно увидел бильярдный стол и понял, что турнир будет заключаться не в драках, а в игре в бильярд...

(55) СПОРЫ В ТРАМВАЕ

В грохочущем трамвае №25 ехала группа бабушек в серых шерстяных платках, столь же серых тулупах и валенках. Все как одна старые своими морщинистыми спокойными лицами. Они ехали в никуда и безучастно смотрели в окно, на проносящиеся мимо ряды панельных домов и грязный снег. Была зима. В трамвае №25 стоял жуткий холод и рты бабушек синхронно выдыхали облака пара.

На остановке в трамвай вошла женщина. Неопределенный возраст, тусклый взгляд, большая холщовая сумка. Женщина убитая жизнью и ее обстоятельствами оглядела пассажиров: бабушек, меня, моего деда, моего друга. Судорожно вздохнув она полезла в свою сумку и вытащила разноцветные квадраты:

-Компакт диски, компакт диски, свежие переиздания вокально-индустриальных ансамблей "Der Blutharsch" и "Laibach", - усталым голосом она выкрикивала заученные, надоевшие фразы. - Культовые альбомы и свежие записи, прямиком с завода-производителя. Компакт диски, компакт диски...

Бабушки заинтересованно заерзали, закрутили головами. Пошел старушечий шепоток, похожий на шелестение прелых листьев в октябре. Потом он смолк и одна из бабушек, крупней и смелей других, встала и неожиданно громогласно, с возмущением, заявила женщине:

- Так "Laibach" же, - фашисты!

Женщина замолкла. Скрип трамвая в пропитанной возмущением тишине.

- По-до-жди-кааааааа, - над моим ухом закипел голос моего деда. - По-до-ждииииииии...

Бабушки, женщина с дисками обернулись на моего вздымающегося, разгневанного деда. Ткнув своим длинным пальцем в смелую бабушку он крикнул:

- Какие же они фашисты, если у них на рукавах зачеркнутая свастика?

Все в вагоне, в том числе и я с другом, внимательно уставились на него. Я не ожидал от деда этого, всегда думал, что он безразличен к музыке и политике.

- И, вообще, им памятную звезду заложили в Москве. В честь первого концерта в России. Еще в начале девяностых. Закладывают фашистам звезды в Москве? Ну?

Дед сел, продолжая раздраженно бормотать себе поднос. Кажется, он сам был смущен своей тирадой, и, что б скрыть смущение, уткнулся в окно, где проплывала неоновая вывеска ночного клуба.

Бабушки вновь зашептались, перерабатывая полученную информацию. Она перекатывалась меж ними, изучалась со всех сторон, подвергалась строгому анализу. Наконец, над стайкой вновь поднялась все та же бабушка и теперь вполне миролюбиво сказала:

- Ой, дай альбомчик, дорогая. Внукам куплю. Пусть послушают и станут патриотами.

Вслед за ней к кошелькам потянулись и другие.

Я тоже заинтересовался товаром. Спросил, кивнув на приглянувшийся мне альбом "Der Blutharsch":

- Сколько стоит?

- Тысяча пятьсот.

- А не дорого?

- Какое дорого? Дешево!

- По мне так дорого.

- Ну, скажешь тоже!

- А чему тут столько стоить?

- Как это чему?

- Да совсем нечему.

- Ну, смотри. Свежее переиздание, два CD, DVD, два толстых буклета на лакированной бумаге. И за это все всего тысяча пятьсот.

- По мне, так пятьсот хватит.

- Ну даешь! За такое издание и пятьсот всего? Шутишь?

- Явная паленка же!

- Да какая паленка! Фирменный диск! На печать то посмотри!

- Качество какое-то паршивое.

- Ничего подобного!

- И бумага дешевая.

- Первоклассная бумага.

- Логотипа лейбла нет.

- Да вот же он.

- И каталогизационного номера не видно.

- Сбоку посмотри.

- Ну, максимум семьсот.

- Тысяча пятьсот. И это еще скажи спасибо, что без наценки.

- Стопроцентная польская подделка!

- Австрийский оригинал!

Этот торг мог продолжаться еще долго, но вмешался мой друг. Он просто молча протянул деньги, тысячу пятьсот рублей, забрал диск и вручил его мне. Женщина, явно довольная тем, что все же смогла сбагрить сомнительный экземпляр, на следующей остановке покинула трамвай так же устало как и появилась в нем. За ней, пряча покупки в сумки и карманы тулупов, вышли и бабушки. Все они растаяли в сгущающихся сумерках.

- Зачем же? - недоуменно спросил я друга. - На эти деньги ты мог семью день кормить.

Друг устало улыбнулся и ответил:

- Забей. Это же "Der Blutharsch"!

Melancholia (2008) dir. Lav Diaz

..ну что, сказать. Я раньше считал что есть лишь два воистину эпических фильма - "Властелин Колец" и "Жанна Дильман, Набережная Коммерции, 23, Брюссель 1080". А вот теперь посмотрел "Меланхолию" Лаврентия Диаса. 7,5 часов медленного, наблюдательного черно-белого кино, сочащегося безрадостной экзистенцией Филиппин. Сюжет начинается на втором часу. Эпик.

Я не знаю, что написать про фильм. Несмотря на хронометраж, просто теряешься в его повествовательном лимбе. Раз, и двухчасовая история проститутки, сутенера и монахини промелькнула. Два, и долгие заметки о существовании филлипинской интеллигенции завершились. Три, и несколько часов наблюдения за прячущимися в дожде революционерах подошли к концу. Время играет странную шутку, отступая и истончаясь в нищих деревушках, опрятных кафе, крохотных комнатах, непроходимых джунглях. Зато пространство в фильме разворачивается, и вроде бы видим мы не так уж много мест, но они это все, что реально существует, пока длится фильм.

В целом, повествование простое, сюжет незамысловатый. Главная же суть скрывается в деталях. Этот фильм надо не смотреть, а наблюдать. За всеми неуловимыми элементами и тончайшими событиями попавшими в кадр. Киноживопись. И в конце остаться с вопросом «Почему так много безумия и грусти в этом мире?»...

(90)

Мечтатель вздрагивает в своей комнате.

Что-то начинает происходить с миром.

То, что он ждал все эти годы.

Обнаруживаются связи среди, казалось бы, несвязанных вещей.

Одна за другой.

За другой третья.

Клубок событий начинает распутываться.

Или запутываться, это как посмотреть.

К добру или горю ведет это все?

Мечтатель подходит к окну.

Становится все интереснее, - теперь снова есть о чем мечтать.

Что представлять.

О чем грезить.

Что наделять формой и во что вдыхать жизнь.

За синим небом начинается бескрайний Космос.

А за Космосом, - Вечность.

(91) ВСТРЕЧА

Встретил ее случайно. Не рассчитывал. Не хотел. Но встретил.

"Я уйду" - говорю я.

"Нет, нет, ничего. Останься" - отвечает она.

И я остаюсь. Хорошее чувство. Остаться и быть с ней.

Гуляем. Ходим по магазинам. По многолюдным и безлюдным улицам. Хорошее чувство. Гулять и быть с ней.

Мы говорим о тысяче вещей. Смеемся. Сидим на лавочке. И лето вокруг. Прекрасное чувство. Быть с ней.

Случайное прикосновение. Дыхание на лице. Поцелуй. Словно ничего, никогда не заканчивалось. Все было сном, а теперь я проснулся и все так же, как и было до расставания. Я чувствую любовь, большую любовь в моем сердце, которая больше моего сердца и больше меня. Но как рассказать ей об этом?

Мы весь день проводим вместе и вот уже вечер. Фотографирую ее в образе придворной дамы. Платья, юбки, кружева, парики. Мушка над губой. Перелистываю фотографии на телефоне. Есть и те, на которых она запечатлела меня. Внутри меня радость.

Я демонстрирую рваную подошву своего ботинка. Подошва выглядит ужасно. Торчат пальцы.

Говорю: "Мне нужно купить новые ботинки"

Она с интересом изучает рвань.

Говорит: "Тебе точно нужно купить новые ботинки"

Шевелю пальцами в дыре подошвы.

Говорю: "Пойдем в Галерею, купим мне новые ботинки"

Она следит взглядом за шевелением моих пальцев.

Говорит: "Да, пойдем в Галерею, купим тебе новые ботинки"

Но прежде нужно зайти ко мне домой, за деньгами. Она остается на улице. Я поднимаюсь в квартиру. Спешу. Не хочу расставаться с ней надолго.

В квартире меня встречает мой кот. Но он не похож на моего кота. Мой кот рыжий. А этот кот черный. Но это мой кот. Я узнаю его. А он узнает меня. Ластится ко мне, мурлычет и обтирает ноги. Мы давно не виделись с ним. Потому что он убежал из дома. А вот теперь вернулся, но уже другим котом, черным вместо рыжего. Он никогда не проявлял такой нежности ко мне. Соскучился. Или, может быть, он совсем изменился, пока где-то пропадал. Вот черным стал, хотя был рыжим. Может быть внутри стал нежным, хотя был независимым. Это загадка, такая же, как и где он был все это время. Но я тоже рад его видеть. Мне нехватало его все это время. И поэтому я глажу его в ответ по черной незнакомой шерсти.

Сегодня день возвращений.

Я подхожу к окну, посмотреть как она там без меня. Скучает ли? Но ее там нет. Вместо этого я вижу надпись на асфальте, сделанную белой краской: "Егор Летов по эту сторону, Егор Летов по ту". Я понимаю, что эту надпись сделала она. Для меня. Неужели она слушает Летова? Я не знал об этом. Надо будет спросить у нее, какая песня ей нравится больше всего. Представляю, как она выводит на асфальте эту надпись. Окунает кисть в банку с краской. Рисует на шероховатой, пыльной поверхности неровные буквы, беззвучно называя их. Краска попадает на ее руки, одежду. Она случайно трогает грязными от краски руками лицо, джинсы, пачкаясь еще больше.

Земля под окном вся вскопана. Это тоже сделала она. Она копала. Для чего? Может искала клад. Или рыла могилу. Себе или мне? Может коту? Или Летову? Кто знает, но весь газон перерыт. Как много она успела сделать, пока я ходил за деньгами. Представляю как она копает. Разбрасывает комья свежей, мокрой земли. Грязь летит вправо, влево. Копает методично, целеустремленно, не совершая ни одного лишнего движения. Жара. Вытирает пот со лба носовым платком. Руки, лицо, одежда, все в земле. Джинсы тоже.

Я очень долго смотрю в окно, а потом спрашиваю черного кота, который продолжает тереться об меня: "Как ты думаешь, где же ее лопата?"

... большой и запутанный сон, и в котором я долго бродил по побережью в Конце Всех Времен, пытаясь понять, как покинуть это место...

... потом снился другой сон. Я был в нем финном, который в солнечный день отправился гулять за город. Вернее, я одновременно и был этим финном и видел все со стороны, как в компьютерной игре. Шел по раннему весеннему лесу, в котором еще не растаял снег. Ощущал свежесть прохладного воздуха. Солнце заливало светом все вокруг. Пели птицы.

Местность была холмистая. Взобравшись на один из холмов, я посмотрел вниз и увидел там снежного человека. Огромного, пушистого, белого. Я решил его догнать, сам не знаю зачем. Стал скользить с холма, опять словно в какой-то компьютерной игре про сноуборд. Снежный человек стал убегать и забежал в небольшой городок, стоявший под холмом. Люди в городке не обращали на него внимания, словно для них он привычное явление. Я думал: "Как они его не боятся? Ведь он, наверное, опасен". Когда до городка прикатил я, снежный человек уже скрылся в толпе.

Я побродил по городку. Там была речка, мост через нее, побережье с еще не тронувшимся льдом. Вечерело и я решил ехать домой на электричке. Но прежде решил зайти в магазин. В этот момент я и финн, которым я был все это время, разделились на двух разных людей. Я полностью стал собой. Финн же стал набирать куриные яйца и говорить, какой прекрасный омлет можно из них приготовить.

Потом мы пошли ждать электричку на остановку, которая была в живописном месте со старинной архитектурой. Я понял, что уже бывал здесь. Уезжал как-то с этой станции. Пока мы стояли, к нам подошли два китайца - мужчина и женщина. Им было лет 45, наверное. Они стали со мной здороваться, как с хорошим знакомым. Сначала я не понял, откуда они могут меня знать. Но потом женщина рассказала историю, в которой участвовала она и я, и во мне вспыхнуло узнавание. Я посмотрел на руку и увидел там текст этой истории в виде татуировки. Я понял, что давно, когда я еще бухал, я бухал с этими китайцами. А сами они владельцы привокзального кафе. А татуировку сделал, что бы вспомнить о них, когда придет время. Китайцы звали нас в кафе, но тут подошла электричка.

Я ехал в электричке и смотрел за окно. Было очень красиво. Мы проезжали мимо полей, маленьких городков, рек. Все было в красно-желтой гамме и мне хотелось везде погулять. Стал строить планы о том, когда и куда я поеду. Внезапно, у меня в руках оказался мой кот и я понял, что везу его домой. Кот вырывался, но я его крепко держал и не выпускал. Я думал о том, что нам ехать еще полтора часа и все полтора часа я должен буду его держать, хотя ему это сильно не нравится. Я говорил ему что-то ободряющее, что осталось недолго, что он сильный котик. Пару раз ему даже удавалось вырваться, но я его ловил прежде, чем он потерялся бы в вагоне.

Так и ехали. Наконец, до конца осталось полчаса и мы уже въехали в черту города. Электричка гнала по темным узким улицам города. Вдруг в окно, на углу одного из домов, я увидел Сашу Соко. "Видимо, сегодня где-то тусит" - подумал я. Решил тоже куда-нибудь сходить, хотя и устал. Пробил инфу и нашел какую-то вечеринку. Она проходила в заброшенном доме, с выложенными грязной кафельной плиткой стенами. Мне звонила мама и спрашивала скоро ли я буду. "Я не знаю" - отвечал я - "Может за полночь, может нет". Я ехал в неизвестность с котом и очень хотел спать...

(94)

Он: Ты была на чтении поэзии?

Она: Что?

Он: Ну, где стихи читают.

Она: Нет.

Он: Это вообще отдельная история, свой мир. Ты вообще читала стихи?

Она: Ааааа...

Он: Ну, стихи читешь?

Она: Да, немного.

Он: Пушкина, наверное? "У Лукоморья дуб зеленый..."

Она: Бродского.

Он: А это кто? Про что пишет? Про любовь?

Она: Нет, метафоричная такая поэзия.

Он: А, ну это, как у Кровостока. Ты вообще знаешь, Кровосток? У них такой крутой коллаб был, кроссовки сделали...

Я докурил и ушел, оставив их вдвоем.

"From One Second to the Next" (2013) dir. Werner Herzog

В такие темные времена как это уже кажется, что сердце окаменело и ничто не тронет. И все равно, попадается такое, что заставляет плакать. Я действительно плакал, пока смотрел получасовую документалку Херцога «От одной секунды до следующей», социальное послание против набора текста за рулем. Четыре истории семей, чьи судьбы были разрушены халатностью водителей, писавших сообщения и не следивших за дорогой. Искреннее раскаяние и боль от содеянного водителей, убивших людей из-за того, что написать смс было важней. Эмоционально напряжённая короткометражка. Кошмар произошедшего и оголенный нерв в каждой секунде от и до. Хороший пример того, как правильно расставлять акценты и бить в самое живое, снимая гуманистические, социально значимые проекты.

(13) БАБУШКИНО ВИНО

Бабушка стояла перед заставленным хрустальной посудой сервантом и вертела в руках цветные картонные коробки. Внимательно их рассматривала. Синяя, бордовая, золотая. В коробках были бутылки вина.

-Неужели, они действительно из Италии - удивлялась Бабушка.

Рядом появилась цыганка. Яркий сарафан, смоляные кудри.

-Да, да, прямо из Италии - сказала цыганка - Видите? Здесь вот подтверждающий это штамп.

Бабушка недоверчиво хмыкнула. А цыганка исчезла так же внезапно, как и появилась.

-Ну что же, значит мы их выпьем на ближайший день рождения. Кстати, у кого он там будет?

Она поставила коробки с вином обратно на полку и продолжила на них смотреть. Теперь с каким-то особым выражением удовлетворения и радостного торжества. Словно это не какое-то там итальянское вино, а ценная реликвия, семейная гордость.

Я наблюдал эту сцену лежа на раскладушке в углу. Единственное, чего мне действительно хотелось, - это спать. Вино и появляющиеся из ниоткуда цыганки меня не сильно заботили. Порой здесь происходят вещи гораздо более странные.

Я устало вздохнул и натянул на голову одеяло, оставляя Бабушку и дальше любоваться коробками с вином. Хотя, скорее всего, она уже исчезла. Ушла или просто испарилась. И вино тоже исчезло, и сервант с хрустальной посудой. Здесь все так зыбко. Ладно. Пусть. Очень хочется спать. А завтра мне предстоит долгая дорога. С этой мыслью я проваливаюсь в темноту.

(97)

Лежал в одиночестве, в тишине, в замкнутой комнате. Замкнутый сам. Замкнутое одиночество. Все сходится само на себя. Лежал без звука. Без движения. Без сигналов. Почти что не было ничего. Были какие-то другие. Другие ходили, но не здесь. Шептались. Шаги передавались через почву, через камни, по стенам. Еще музыка. Все остальное тишина. Если выглянуть в окно, то можно было бы следить за другими. Быть незаметным. Не отбрасывать тень. Следить и записывать. Так рождаются истории. Но нет окна. Значит, и выглядывать некуда. Не будет историй. Не будет ничего в замкнутой комнате.