Вернулся с митинга - расскажи, что там было! Потом можно спать. Была мысль украсить мои рассуждения и наблюдения зажигательными фрагментами видеосъемки с центральных улиц и площадей Москвы, но остановило опасение подставить митингующих граждан под ту или иную административную статью (уголовного при всем желании там не разглядишь). Так что в сюжет вошли только мирные интерьерные кадры, никакого пленэра.

Наблюдения за акторами, участниками и наблюдателями.

Вчерашние мои впечатления с места события, в самом начале акции: телеканал Дождь, в эфире с Анной Монгайт.

"Екатерина Шульман сообщила, что находится на московском несанкционированном митинге в поддержку Алексея Навального в качестве наблюдателя от наблюдательной группы, сформированной Московской Хельсинской группой. По ее словам, никаких эпизодов насилия пока не происходило, а задержания единичные. Главная задача росгвардейцев, считает она, не допустить скопления большого количества людей в одном месте. Она предполагает, что массовые задержания начнутся к концу дня. По опыту прошлый акций, отмечает Шульман, людям дают пару часов «постоять», после чего начинается более активное оповещение о том, митингующие мешают проходу граждан, далее силовики выхватывают людей из толпы и загружают в автозаки, а когда автозаки заполнены, они едут в ОВД и передают задержанных в руки полиции".

Вчерашние впечатления в момент событий, записано около 16.00: канал бывшего соведущего Майкла Наки, делающего стремительную медиа-карьеру. Изображения нет, только звук - вчера не такая была связь, чтоб видео транслировать. В середине внезапно высказываю ничем не спровоцированное мнение о семейной жизни Аллы Пугачевой (вот до чего митинги доводят!).

Никто:
Абсолютно никто:
Екатерина Михайловна: Галкин лучше Киркорова!

РБК, обзорный материал о протестах, с некоторыми моими вставками. Цитируется научный герой дня, коллега антрополог Александра Архипова, с её самым важным показателем: 42% участников вчерашней акции, согласно проведенным полевым опросам, пришли на протест впервые.

"Политолог Екатерина Шульман, напротив, считает, что протестующих вывел на улицы фильм о дворце в Геленджике. «Судя по предварительным данным моих коллег-социологов, на этот раз среди протестующих был большой процент людей, которые пришли впервые, — это важно», — отметила она. Ранее антрополог Архипова сообщила, что среди участников митинга 42% вышли на улицы впервые.

После акции в Москве СК возбудил уголовные дела о нападении на силовиков, о хулиганстве и об умышленном повреждении имущества. По версии следствия, на Сретенском бульваре протестующие «нанесли удары сотруднику Росгвардии, повалили на землю и продолжили избивать». Двум силовикам в лицо распылили слезоточивый газ. На Пушкинской демонстрант нанес удары сотруднику ОМОНа. Также участники акции блокировали автомобиль, повредили его и распылили в лицо водителя газ, перечислил СК.

Екатерина Шульман отмечает, что наблюдала непривычное для такого рода акций количество людей, которых отпускали без протокола. «В 2019 году старались без протокола не отпускать, было выписано гигантское количество штрафов», — напомнила она.

«По моим ощущениям, сегодняшняя акция должна выглядеть скорее воодушевляющей для организаторов и участников, — добавила политолог, заметив, что «людей вышло много». — Отрицательные последствия могут наступить позже, и тогда люди пожалеют, что ввязались, но пока для них это скорее победа, чем провал».

The Bell с опросом политологов, юристов и предпринимателей о произошедшем в субботу. Кирилл Рогов, Александр Кынев, Аббас Галлямов, Роман Бевзенко и я.

"Екатерина Шульман, политолог
— Ходили ли вы сами на акцию протеста?

— В 2019 году я ходила на бесконечные митинги как член СПЧ, в этот раз я присутствовала на акции как член группы наблюдателей от Московской Хельсинкской группы. Это не дает никаких дополнительных прав и никак не защищает от возможного задержания, но ГУВД Москвы проинформировано, что есть такая группа наблюдателей, которая смотрит, что происходит на мероприятии. Так что я присутствовала на митингах и шествиях по улицам центра Москвы с полвторого дня до примерно восьми вечера.

— В чем принципиальное отличие акции 23 января от, например, митингов 2019 года?

— Мне показалось, что в 2019 году агрессия ОМОНа и Росгвардии по отношению к протестующим была гораздо ощутимее, а задержания были более массовыми и злобными. Сейчас, странным образом, в новостях чаще встречается, что пострадали сотрудники ОМОНа, чем протестующие. Раньше не было случаев, чтобы митингующие пытались разбить стекла в машинах — это совсем нехарактерное поведение для наших протестующих. По предварительному ощущению, в Москве также больше отпустили задержанных людей из ОВД без составления протоколов, почти всех несовершеннолетних не стали оформлять.

— То есть митингующие стали действительно решительнее, если не сказать радикальнее?

— Здесь есть вот какой фактор. Коллеги-социологи опрашивали протестующих, чтобы понять, кто сегодня вышел на улицы. По самым первым данным, крайне высок (до 42%) процент тех, кто пришел на митинг впервые. В 2019 году также было много тех, кто вышел протестовать первый раз, а сейчас появилось еще больше новых людей. И вопрос, на который предстоит еще получить ответ: кто именно стал выходить на акции, и могли ли именно эти люди привнести свои представления о том, как надо себя вести на митинге".

Вчерашний разговор с Андреем Ежовым на канале RTVI: некоторое время после 23 января прошло, стали возможны первые обобщения. На что обращать внимание в прошедшем, в какую сторону смотреть в предстоящее. В ютьюбе какое-то столпотворение смотрящих, в результате рост числа просмотров, в результате рост числа подписчиков, в результате приход (принято почему-то говорить "наплыв", как будто это подводное течение такое) ботов в мои мирные комменты.

Материал на канале RTVI.

А вот тут можно видеть меня в видео Ильи Варламова, с которым мы повстречались бурным вечером 23 января на Цветном бульваре, возле торгового центра, известного местным жителям как бывший Центральный рынок (для новоприбывших Центральный рынок - это бывший общественный туалет на Рождественском, он же нынешний роскошный фудкорт). Непосредственные впечатления после целого дня хождений по снегу, резкий свет, Эксперт Красный Нос (и шапка).

Veronika Dorman from Libération newspaper did quite a lengthy interview with me, which you won't see, because it's under the paywall (mwahaha!). However, I have the text, which you can read below, if you have brushed your French up (or have access to google.translate).

"L’opposition a réussi à mobiliser des foules inédites à travers toute la Russie, samedi, en soutien à Alexeï Navalny, en détention depuis son retour au pays, il y a une semaine. Pour la politologue Ekaterina Schulmann, membre associé de Chatham House, ces manifestations marquent le début d’une saison politique 2021 mouvementée, en prévision des législatives de septembre.

Qu’avez-vous observé d’inédit dans les rassemblements de samedi ?
Ce sont les manifestations non-autorisées les plus importantes depuis 2012. Il faut noter qu’une pause d’un an de toute activité publique a marqué aussi bien les manifestants que la police, on avait l’impression que tout le monde était en train de réapprendre à marcher. Ce facteur de reprise, et pas seulement le film de Navalny [sur les richesses de Poutine, ndlr], explique le pourcentage inédit de «premières fois». Ils représentaient 42% des sondés, soit deux fois plus qu’aux dernières manifestations, il y a un an. C’est énorme. Soit que de nouveaux contestataires ont poussé, soit que le film de Navalny a troublé des eaux qui étaient encore restées calmes… Et ce ne sont pas des jeunes, contrairement à l’opinion répandue, mais les 25-45 ans.

Comment appréciez-vous le comportement de la police ?
C’est compliqué. Si je dis qu’en 2019, il y avait plus de violence, cela dévalorise les épisodes désagréables de samedi. Mais il est vrai que sur l’échelle que les forces de l’ordre s’appliquent à elles-mêmes, tout était relativement modéré. Même si le nombre d’interpellations était un record aussi [plus de 3 000 dont l’épouse et l’avocate de Navalny], sauf que cela s’explique par un record de la géographie de la contestation [dans plus de 120 villes dans le pays]. Dans les jours qui ont précédé les manifestations, le niveau d’intimidation mutuel a touché des sommets, comme si c’était la première et la dernière fois qu’on sortait manifester dans toute la Russie. Tout le monde s’attendait à dieu sait quoi. Du côté des autorités on martelait que ne sortiraient que des enfants et des casseurs. En face, on racontait que la police allait tirer à balles réelles sur la foule… Ce qui n’est pas très clair, c’est pourquoi les autorités et les forces de l’ordre ont tellement fait de publicité à ces manifestations.

Est-ce que vous avez remarqué une ambiance particulière dans la foule ? Plus décidée, plus en colère ?
C’est très subjectif. L’épisode que je ne m’explique pas encore, mais qui est intéressant à relever, c’est l’attaque à coups de boules de neige de la voiture d’un colonel du FSB [qui a fini bien cabossée]. Ce n’est jamais arrivé, nos manifestants sont les plus pacifiques du monde, jamais une vitre n’a volé, une voiture n’a été rayée, ou un gazon piétiné. Les gens se défendent quand ils se font tabasser, mais ne sont pas à l’initiative. Ça c’est nouveau.

Beaucoup disent que les actions de samedi marquent le début de quelque chose de nouveau…
C’est l’ouverture d’une nouvelle saison politique. 2021 ne ressemblera pas à 2020, c’est une année électorale. La quarantaine se termine, les gens ne vont plus rester chez eux. Le statut de leader de l’opposition russe appartient depuis un certain temps à Navalny. Il se positionne désormais comme la deuxième personnalité politique du pays. Il y a Poutine, et il y a lui. Le moment clé de la saison, ce sont les législatives en septembre. Alexeï Navalny est l’opérateur de l’outillage politique qui permet d’impacter les résultats des scrutins et donc de la composition des organes du pouvoir. Son «vote intelligent» [voter pour le candidat qui n’est pas celui du pouvoir, ndlr] va être utilisé aux législatives.

Qu’est-ce qui attend Alexeï Navalny ?
Le plus vraisemblable c’est que son sursis soit transformé en peine réelle de 3 ans et demi, c’est une durée très pratique, pas trop effrayante, et suffisamment longue, couvrant toute la période avant les élections. Toutefois, le fait que cela semble s’imposer ne veut pas dire que cela arrivera.

Les partisans de Navalny appellent à continuer les manifestations, à sortir dès samedi prochain. La société russe est-elle prête à un marathon contestataire ?
C’est déjà le cas à Khabarovsk [dans l’extrême orient], qui vit comme ça depuis près d’un an. Le prix de la répétition des manifestations, c’est la baisse de la participation. Mais c’est aussi un facteur de pression. Il faut comprendre que d’un point de vue politique, les manifestations ne sont pas destinées à faire tomber le pouvoir ici et maintenant. Dans la politique réelle, leur fonction est de pousser les élites à changer, en signalant qu’il vaut mieux qu’elles modifient elles-mêmes l’état actuel des choses avant qu’il ne soit trop tard.

Le vote intelligent aura lieu, avec ou sans Navalny. Le pouvoir a les outils pour tronquer les élections et «dessiner» les résultats dont il a besoin. A quoi ça sert de jeter Alexeï Navalny en prison ?
Son absence du champ politique peut affaiblir l’efficacité de son outillage, c’est un leader, ses appels sont les plus retentissants, pour ses partisans, les indécis, et les indifférents. En outre, certes le pouvoir dispose d’un grand nombre d’instruments pour influencer les élections, mais aucun n’est absolu. Du contrôle de l’espace public jusqu’aux falsifications – tout a ses limites. On ne peut pas tronquer les résultats partout de la même manière. Par ailleurs, vous pouvez inventer un résultat mais encore faut-il pouvoir le vendre à la société. L’électeur doit croire que les scores annoncés correspondent à son vote, ou à ce qu’il imagine être le vote de son entourage. Par exemple en Biélorussie, quand Loukachenko s’est arrogé 80 % des voix, personne ne l’a cru. Le décalage était trop important entre ce qui était affiché et ce en quoi la société était prête à croire. Notre management politique, en Russie, doit maintenir cet équilibre fragile. Prendre soin de sa majorité loyale, indispensable à la survie du régime, tout en ne pas provoquant une contestation qui aura le temps, d’ici septembre, de prendre du poil de la bête. Le coronavirus ne sera plus une menace, il fera chaud, la situation économique ne se sera pas améliorée".

If you're curious how "The second most important political figure in Russia" sounds in Indonesian, you may look at Priangan News, the West Java news platform:

"Oposisi berhasil memobilisasi massa yang belum pernah terjadi sebelumnya di seluruh Rusia pada hari Sabtu, untuk mendukung Alexei Navalny, ditahan sejak kembali ke negara itu, Seminggu yang lalu. Bagi ilmuwan politik Ekaterina Schulmann, sesama anggota Chatham House, protes ini menandai awal musim politik yang bergejolak pada 2021, menjelang pemilihan legislatif September".

S04E21: с неба падает снежок, выходи гулять, дружок!

Программа Статус S04E21: видео. Протесты 23 января: что нового? Политический хронометраж-2021, демография, география, поведение, силовая реакция, дела административные и уголовные, ЕСПЧ. Думская работа: просветительская деятельность, дети ГУЛАГА, госслужба до гроба, незаконные ящики для сборов. Термин: цензы, избирательные и иные. Вопросы от слушателей (успели четыре): недоверие к вакцинам, неприкосновенность президентов, реакция госСМИ на протесты, смутное понимание демократии жителями сельской местности возраста 65+.

Программа Статус S04E21: текст. Иррациональное местам превратилось в рациональное, но в целом всё чистенько. Новизна протеста 23 января: демографическая, географическая, поведенческая. Политический календарь-2021: смотрим на перспективу. Постепенное снятие карантинных ограничений и новые степени свободы, а также роль ЕСПЧ в российском правовом пространстве. Работа Госдумы: поправки к закону об образовании "тушите свет", компенсации детям репрессированных, старость в радость на высших должностях государственной службы, ящики для пожертвований в КоАПе. Термин: цензы. Четыре вопроса (точный тайминг - заслуга соведущего!): вакцинация и технооптимизм, неприкосновенность предшественника при преемнике, извинения силовиков, демократия на селе (цитируется Гераклит).

"По итогам несогласованной акции — сейчас мы об этом будем говорить — есть богатые возможности для разного уголовно-процессуального творчество. Можно открывать много увлекательных дел. Сейчас скажем, каких именно и какие тут просматриваются по итогам первых дней перспективы. Это все-таки разница. Поэтому сказать, что совсем эта грань стирается, нельзя. Последствия для участников несогласованной акции, даже если они ничего не делали, а просто присутствовали, они больше, дороже эти последствия, чем для тех, кто пришел на акцию согласованную.

Что касается пострадавший, что здесь важно. Есть минимальная цифра — 59 человек, которые получили травмы. При этом эта цифра, действительно, минимальная, потому что заявления, жалобы не принимаются, просто не оформляются полицейским. Вот, например, Тверской отдел, нелюбимый мной опять же по воспоминаниям 19-го года получил 30 жалоб, а оформил только 10, остальные как-то не оформил.

При этом одновременно Управление собственной безопасности ГУВД Москвы, как нам сообщают буквально в течение последних нескольких часов, начало жалующихся опрашивать, вывозить прямо на место и просить рассказать, где они получили травмы, показать травмы… Что такое Управление собственной безопасности и почему правозащитники советуют часто туда жаловаться на всякие действия правоохранительных органов? Это такая внутренняя служба безопасности, которая в случае с органами УВД укомплектована довольно часто не их кадрами, а кадрами из ФСБ, то есть это их такая внутренняя полиция. У гражданского общества в России два союзника: публичность и ведомственная конкуренция. В этом смысле тут может быть интересно.

Опять же посмотрите, что происходит в Петербурге. Весь этот некрасивый балет вокруг Маргариты Юдиной, пострадавшей женщины, когда к ней приходит анонимный сотрудник, извиняется. Потом депутат Хинштейн говорит, что надо дело возбуждать, потом Хинштейн говорит, что не надо делать возбуждать. Потом к ней опека домой приходит — вся вот эта беда. Одновременно сопровождается, например, тем, что в Петербурге главу управления «Э» внезапно меняют. Да, такая у нас происходит вещь. Но в Питере всё было энергичнее и агрессивнее, чем в Москве.

М.Курников― И, действительно, именно там была сломана рука, причем не кому-то, а одному из создателей движения «Бессмертный полк». Тоже в этом есть некий символизм: в год 76-й годовщины великой Победы Сергею Колотовкину, одному из создателей «Бессмертного полка» как раз сломали руку.

Е.Шульман― Как говорится, вместо шествия. Питерский менеджмент гражданский и силовой — это вообще отдельное чудо природы. Такого управленческого своеобразия только на Юге России кое-где можно увидать. Очень-очень сильно «колыбели трех революций» не везет с управленцами. В общем, у них что-то такое шебуршится, видимо, с точки зрения руководства не очень они успешно провели эту всю акцию. То есть как-то не проблистали.

К чему я это рассказываю? Если у вас есть, на что пожаловаться, то имеет большой смысл жаловаться. Вы имеете шанс попасть в некоторую щель этого противоречия между ведомствами, которые будут хотеть свалить ответственность друг на друга.

Что у нас с возбужденными делами. Не стоит село без праведника — не бывает митинга без последующих дел. Задержанных у нас было по Москве — мы сейчас говорим о Москве, по ней сейчас больше всего информации — было много. Я даже немножко не доверяю цифрам, которые сообщает Следственный комитет, хотя как можно не доверять Следственному комитету? Он о ни говорят, что было доставлено в отделения полиции 1786 человек. Это не просто много, а это больше, чем может быть туда доставлено, потому что у нас есть предел — это 1,5 тысячи, сколько могут принять ОВД Москвы.

Тут есть еще такое противоречие. Винтят одни, а оформляют другие. И они тоже не любят друг друга, потому что у одних задача свинтить, а другим потом возись с этим.

Что мы видим по последующим реакциям? Мы видим соотношение в целом к штрафам, к суткам, к арестам: 3 к 1. Штраф обычно — это 10 тысяч для тех, кто первый раз. Статья стандартная 20.2, часть 5-я, вообще почитайте её, всю эту главу, связанную с митингами. С КоАПа надо вычищать поганой метлой, всё это переписывать. Невнятность этих формулировок, ширина, резиновость этих статей просто поражает воображение. При всем при том даже в нынешней версии нашего законодательства пребывание на несогласованной акции само по себе правонарушением не является.

Что с уголовкой? С уголовкой у нас следующее: все нынешние и возможные уголовные дела мы разделяем на индивидуальные и коллективные. То есть те, которые направлены против личности — это дела о насилии по отношению к полицейскому. То есть нужен какой-то человек один. Ему говорят: «Ты ударил, ты причинил боль. Кинул стаканчик (кинул снежочек, что-то такое)». Это дела в основном — 318-я Уголовного кодекса.

Коллективные дела — это те, у которых есть некое ядро организационное, на которое можно накручивать большое количество людей по желанию. Они опаснее, но они же и труднее в производстве. Мы помним, что дело о массовых беспорядках в 19-м году не полетело.

У нас есть возбужденное еще до всякого митинга в нескольких города явно под копирку дело по 151-й статье УК — это «вовлечение несовершеннолетних в совершение противоправных действий, заведомо представляющих опасность для жизни». Это новенькая, свеженькая статья, по ней нет никакой особенно практики, но есть такое возбуждение.

И еще одна статья, которая имеет потенциал для коллективности — это препятствование работе транспортной инфраструктуры. Перекрывание даже тротуаров. Это новенькая законодательная новелла. Спасибо депутату Вяткину, о котором мы так много говорили в декабре. Вот 267-я статья в новой версии тоже имеет все-таки быть далее продолженной.

Из экзотического — это нарушение санитарных правил, повлекшее массовое заболевание — 236-я статья УК. Организатор митинга заразили всех коронавирусом. Для этого нужно зараженных коронавирусом каким-то образом предъявить, чтобы они вообще были. С этим могут быть сложности, учитывая то, что коронавирусные ограничения постепенно, видимо, снимаются и будут далее сниматься. Это будет влиять на нашу жизнь довольно существенным образом.

21 января очень кстати мэр Москвы разрешил заново массовые мероприятия. То есть теперь это всё возможно: культурно-массовые, спортивные и, соответственно, всякие другие. И постепенно эта степень передвижения, свободы будет возрастать. Конечно, очень будет большое желание всё открыть, а митинги по-прежнему запретить. Чем ближе к выборам, тем это труднее. Все провакцинируются, не провакцинировавшиеся переболеют. И этим 21-й год будет разительно отличаться с предыдущим 20-м, когда все сидели дома по необходимости. Поэтому вопросы прошлого года «Почему общество не реагирует на то, на сё?» имели очень простой ответ: Не реагируют, потому что это всё запрещено.

Я думаю, что именно дело по этой статье — это дело скорее возбужденное ради следственных действий, чем что-то, что имеет реальную судебную перспективу. 212-й пока не видать. Я подозреваю, что это причина и того, что она не полетела в 19-м году: не хочется признавать, что в столице стабильности, в городе Москве, в котором не как в Париже, не как в Нью-Йорке, не как в Минске, а как вообще только у нас, вдруг произошли массовые беспорядки. Не хочется признавать значимость и важность того, что происходит, с одной стороны. С другой стороны, хочется всех наказать. Тут есть радикальное противоречие.

Если нас слушают в спецприемниках, в которых, как известно — несколько я знаю, в спецприемниках (спасибо 19-му году), — можно иметь приемники на батарейках и люди их туда передают.

По спецприемникам. К тем людям, которые получили сколько-то суток, ездят следователи и их опрашивают на предмет этих самых возможных уголовных дел. Не наговаривайте на самих себя. Вы имеете право это делать по 51-й статье. Без присутствия своего защитника со следователями общаться не надо. И, тем более, вы не обязаны им рассказывать ни о каких обстоятельствах жизни, работы каких-то других людей. Они делают свое дело, за это зарплату получают. Вы им не помогайте, вы за это зарплату не получаете".