Лекция Дмитрия Рогозина об автоэтнографии — уже на сайте «Поля», YouTube и VK Видео

Почему качественные методы и автоэтнография соотносятся между собой как проза и поэзия? В чем прикладные преимущества автоэтнографии, обращенной к личному опыту исследователя, а не респондента, и в чем заключаются ее главные риски? И почему этот подход может помочь нам увидеть то, чего не не позволяют разглядеть традиционные научные оптики?

На этой встрече в рамках лектория «Полынь» социолог Дмитрий Рогозин рассказывает об одном из самых радикальных и нетипичных методов — прикладной автоэтнографии. Основываясь на своем богатом полевом и теоретическом опыте, Дмитрий размышляет о том, как сегодня этот инструмент можно применять, зачем он нужен социальным исследователям и каковы его границы.

#лекцииПолыни

Смотреть на YouTube | Смотреть на VK Видео | Смотреть на сайте «Поля»

Знакомая исследовательница поделилась шифром одного забавного дела из Исторического архива Грузии, фонд 7 опись 8, дело 90. Посмотрел его и не могу не поделиться с вами😊

Дело это произошло в 1869 году в Кумско-Лоовском ауле Кубанской области, и разбиралось Начальником области в Екатеринодаре. Житель аула Ахмат Кишмахов жаловался на аульское общество, что те его якобы незаконно преследовали за незаконную связь с девушкой, по имени Пиша Лоова. Власти запросили дополнительные сведения с мест.

Оказалось, что Ахмат Кишмахов был сыном местного муллы и часто бывал в гостях у владетельных князей аула Лоовых (Идриса и Безита). Там он познакомился с дочерью Безита Лоова - Пишей и, как говорится, случилась у молодых любовь вне брака. И все бы сошло с рук молодцу, если бы не одно но - он поклялся девушке на Коране, что женится и закрепил клятву подарком, что девица восприняла как серьезное дело.

Через время беременность Пиши Лоовой заметили родственники, начались расспросы и история их любви стала известна публике. Разгневанный глава семейства Идрис Лоов, обратился в аульский суд, который предложил виновнику избрать лиц для атаула - так в карачаевском обычном праве (и, вероятно, у соседей тоже), назывались люди, готовые дать клятву в невиновности обвиняемого. Ахмат пригласил товарищей по школе: Османа Хутова, Нехака Арова и Селима Чибитова, но те отказались его защищать. Поэтому суд признал виновным Ахмета и обязал его жениться на девице Пише Лоовой, чтобы покрыть "доставленный ей соблазном позор", либо понести наказание. Ахмет выбрал первое. Пиша дала согласие и суд назначил Ахмету к выплате калым за девушку в размере 800 рублей, пары быков и лошади.

Нюанс в том, что суд происходил в отсутствие виновника, его представлял отец Адам Кишмахов и согласие он суду передавал через третьих лиц - Мазана Тебердукова и Зураба Хакондукова. Дома Ахмат сказал отцу, что посланным лицам он сказал совсем другое - жениться не буду, заключать никях (официальный брак) не собираюсь. В апреле 1869 года Ахмет подал апелляцию в Окружной суд, но успеха не имел - ему и отцу его предложили оставить дело как есть. Ахмет согласился, но только при условии, что брат девицы Пшидад Лоов примет присягу, что Пиша ни в чем дурном замечена не была (кроме него одного😁). Пшидад Лоов дал очистительную присягу в отношении сестры и Ахмат согласился принять ее в дом когда скажет суд. Так как Пиша была на последних месяцах беременности, суд постановил 12 апреля 1869 года, чтобы Ахмат принял ее в свой дом немедленно, отдал родственникам 250 рублей, быков и лошадь, а остальные 550 рублей потом, по соглашению с родней.

Казалось бы дело исчерпано, но нет! 3 мая Ахмат написал Начальнику области письмо, в котором опустил подробности про судебные решения и сразу перешел к жалобе. Он сообщил, что аульское общество якобы давит на него женитьбой на основании лживого доноса и просит разобрать дело по шариату (а не этому вашему адату). Потом он еще добавил, что свидетелей ему не дали толком найти, вместо положенных 3 дней, требовали привести их за несколько часов, да еще и угрожали им штрафом, если они за него вступятся. И вообще, потом на него еще и отец с братом давили, потому он соглашался с судом, но в душе был несогласен.

Суд сказал, что он не прав, признал брак, ребенка за Ахметом и Пишей и потребовал немедленно выдать из калыма 400 рублей, а если откажется, то платить "талак" - отступной за развод, без уменьшения в половину доли как положено, поскольку во всем виноват только он. Ребенка, при согласия матери, должны были передать Ахмату с условием, что он будет отпускать его к матери. За вранье в документах и против свидетелей суд постановил Ахмета посадить в тюрьму на месяц, что ему очень не понравилось (ведь "я признал решение суда только на словах, а в душе нет!"). Но потом власти сжалились и сократили срок до 3 суток.

Успокоился ли Ахмат? Нет! В феврале 1871 года он подал жалобу Наместнику Кавказа, а сам распорядился передать все свое движимое имущество в Кабарду к родственникам. Но не тут то было. Начальник Кабардинского округа весь скот Ахмата арестовал и потребовал провести оценку с целью передать часть имущества в уплату калыма представителям девушки, которая, видимо, все еще жила отдельно. Ахмат обманул начальство обещанием выплатить все как положено, как к нему придут доверители в Кумский аул. Когда они явились за своей долей, он объявил, что ничего никому не даст, потому что у него больше ничего не осталось, кроме голой сакли и скудной домашней утвари.

Начальник Кубанской области отклонил жалобу Ахмата и потребовал суд привести в действие решение о взыскании с него денег любой ценой. Чем дело кончилось история умалчивает, но похоже Ахмат еще долго и упорно выкручивался из этой ситуации😁

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Сегодня продолжим публикацию наиболее интересных моментов из биографии генерала Ивана Гивича Амилахвари (Амилахори). Если вы упустили начало, то вот по этим ссылкам можно почитать:
- Небольшая предыстория
- Про историю рода Амилахвари
- Про мощного прадеда Ивана Гивича – Гиви Амилахвари
- История родовой сабли Амилахвари
- Про сложную молодость Бардзима, деда Ивана Гивича
- О том, как образование повлияло на судьбу Ивана Гивича
- Темные стороны биографии Гиви Амилахвари

Тем временем мы продолжаем!
Следующая глава биографии Ивана Гивича посвящена первой военной службе в селении Чир-Юрт на юге Дагестана. Не то, чтобы интересная часть. Там молодые впечатления о службе, о людях, о перестрелках – типичные такие кавказские воспоминания, коих тысячи. К тому времени Иван Гивич уже получил приличное имперское образование и влился в интернациональную толпу солдат и офицеров.

В истории с Чир-Юртом есть такой жуткий эпизод, связанный с тревогой ночью, во время одного праздника:
«Тревога однако же не была фальшивая. Оказалось, что жена одного молодого солдата с грудным ребенком на руках вышла на заваленку подышать свежим воздухом. Муж был в штаб-квартире, и в ожидании его, баюкая своего малютку, она заснула крепким сном. Через несколько времени слышит, она, что кто-то берет из ее рук ребенка. Малютка простонал как-то глухо и замер. Женщина очнулась; когда она открыла глаза, то увидела, что-то громадное, темное, уходившее от нее неслышными, но быстрыми шагами. Она закричала диким, раздирающим душу голосом. Выбежали соседи, но не видя ничего, сделали на удачу несколько выстрелов. «Зверь, зверь!» кричала женщина, беспомощно простирая руки в ту сторону, куда унесли ее ребенка. На другой день найдены были между слободкой и соседним татарским аулом обглоданные кости малютки, а в некоторых местах открыты были и следы какого-то, действительно неведомого зверя.

Не успели еще наговориться об этом, как новое происшествие опять подняло на ноги всю штаб-квартиру. Однажды, вечером, когда уже совершенно стемнело, солдатик 9-го эскадрона лежал в своей казарме на подоконнике, свесив вниз голову, и вдруг закричал таким отчаянным голосом, что не только вся казарма, но даже офицеры из соседних домов, сбежались узнать в чем дело. Солдатика нашли буквально залитым кровью. По его словам; «он» схватил его за волосы, да так крепко, что сорвал их с головы вместе с кожей. Никто кроме его не знал, кто этот таинственный «он»; да и сам солдатик ничего порядком объяснить не умел. Но на голове у него, действительно, не было ни волос, ни кожи. «А ты в другой раз стригись покороче,— заметил ему степенный вахмистр: А то отпустил космы, настояще как дьякон. Вишь как «он» тебя оболванил».

«Гладко выбрил, что и говорить»,— смеялись солдаты над несчастным товарищем, ополоумевшим от боли и стыда за свою оплошность. Часовые рассказывали потом, что видели, как что-то большое, грузное, перепрыгнуло через рогатку и исчезло в поле. Не было сомнения, что это был все тот же неведомый зверь, сделавший нашу штаб-квартиру излюбленным местом своего посещения. Выслали на поиски за ним целую команду охотников, но только на четвертый день удалось убить нашего таинственного гостя. Оказалось, что это был один из редких экземпляров громадной пятнистой гиены или «дианы», как называли ее драгуны. Таким образом, если гиена свободно могла перепрыгивать через наши рогатки, то что же сказать о добром кабардинском коне, да еще под отважным наездником? Поэтому в слободке, обнесенной и рвом и валом с колючей оторочкой, жить было гораздо безопаснее, чем, в так называемом, «укрепленном лагере Нижегородского полка».

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Итак, на дворе весна 1850 года. Молодого Ивана Гивича Амилахвари, после обучения, назначают на службу вольноопределяющимся (то есть, добровольцем в нижние чины) в Нижегородский полк, стоявший тогда в селении Чир-Юрт на Сулакской линии в южном Дагестане. Там стояло российское военное укрепление и слободка при нем, на месте разрушенного в 1831 году аула. Это вот как раз там, где находится красивейший Сулакский каньон - магнит для туристов. Здесь в это время с переменным успехом шли военные действия, предпринимаемые Российской империей против Имамата Шамиля, так что было достаточно опасно, но это и привлекало сюда на службу романтизированных персон и карьеристов.

Биограф пишет, что в полку Ивана Гивича полюбили за доброту, за его высокие душевные качества и звали просто Нико. «Глядя на этого скромного, молчаливого юношу,— говорит один из современников, — когда он ездил в замке за восьмым эскадроном, в черной папахе, в полушубке, крытым темно-синим сукном и в сапогах с высокими голенищами, думал ли тогда кто-нибудь, что через семь лет он, уже во главе нижегородского дивизиона, будет иметь одно из самых блестящих кавалерийских дел, когда-либо бывших на Кавказе, а еще через шесть лет явится уже командиром того же Нижегородского полка, и имя его запишется крупными буквами в летописи Кавказской войны».

Сразу по приезду Иван Амилахвари застал яркое зрелище - визит Российского императора, который объезжал подконтрольные войскам территории Дагестана и Чечни с целью поднятия воинского духа. С этим зрелищем были связаны кое-какие нелицеприятные действия военных властей по отношению к местным жителям, но об этом попозже.

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

А вот этот пассаж ярко характеризует высокомерное, служебное, сугубо практическое и циничное отношение к местным жителям со стороны российских военных. Чуть ранее, Иван Гивич описывает массовый психоз, который охватывал солдат, когда они видели императора (во время посещения им военных полков). Им положено было кричать «ура» по определенной схеме, но они не удерживались, и орали кто во что горазд. А власти и император «снисходительно молчали, понимая чувства солдат». Типичный такой групповой психоз.

Но дальше ситуация гротескно высвечивает отношение к местным, жизнью и благополучием которых можно было пожертвовать, лишь бы солнцеликая персона проехала свой путь в мире и спокойствии.

Иван Гивич радостно пишет:
«Мы прибыли в Куринское ночью, и ночью же, под начальством Бакланова, вторглись в землю мичиковцев с тем, чтобы поднять тревогу и привлечь на себя как можно больше неприятельских сил в то время, когда наследник будет проезжать Большую Чечню. Мичиковцы — одно из самых воинственных и сильных чеченских племен, а потому, казалось бы, что мы могли рассчитывать наконец, на схватки с неприятелем. Но вышло иначе. Застигнутые врасплох, жители повсюду бежали, и нам оставалось только жечь пустые хутора, да истреблять покинутое горцами имущество. А когда тревога распространилась по окрестностям, и перед нами действительно появились значительные силы нескольких наибов, Бакланов, получивший известие, что цесаревич проехал уже на Сунжу, быстро повернул назад и исчез также внезапно, как появился. Горцы продержались в сборе еще несколько дней и затем разошлись по домам. Тогда и наш отряд, стоявший в Куринском, был распущен, и мы возвратились в Чир-Юрт».

Кстати, генерал Яков Бакланов, дворянин из Донских казаков, провел всю свою жизнь в Кавказских походах, засветился и в подавлении польских восстаний, а жизнь свою закончил в тяжелой болезни и бедности из-за того, что его имение в Новочеркасске в 1864 году, сгорело вместе со всем имуществом.

Уже в современной России, некоторые националистические военные образования, взяли его личность к себе на знамена. Особенно им полюбился Баклановский череп с костями, с которым он истреблял кавказские селения.

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Вот еще один эпизод, который проливает свет на жуткие Кавказские военные обычаи. Иван Гивич явно против них и при этом упоминает, что даже в относительно мирной уже Кахетии в его время все еще были в ходу эти жуткие фетиши войны.

Когда говорят о Кавказской войне про отрубленные головы на пиках привычно вспоминают в контексте Западного Кавказа и жуткой личности генерала Григория фон Засса. Но вот, оказывается и в Дагестане такое практиковалось:
«Помню также, какое удручающее впечатление произвело лично на меня наше возвращение в лагерь. Мы шли с песнями, пехота кричала нам "ура", а у нас на пиках и на примкнутых штыках драгунских ружей, как раз над живыми головами, торчали мертвые чеченские головы. Никогда прежде этот страшный трофей не появлялся в русском стане в таком подавляющем количестве. Казалось бы, что мне, как грузину, нечего было особенно удивляться такому явлению, так как у нас не только в Хевсурии, но и в Кахетии, все стены сакель были унизаны прибитыми кистями рук, отрезанных у неприятелей, но я и дома восставал против такого варварского обычая. В полку многие разделяли мое убеждение, но что мы могли сделать, когда сам Воронцов, этот гуманный человек, не смотря на все свои старания, не мог искоренить того, что народилось не само собою, а было создано особыми условиями такой войны, как Кавказская».

Знаете, что еще напомнило? Рассказы об античных кельтских традициях, описанных Гаем Юлием Цезарем.

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Последний из наиболее занимательных эпизодов времен службы Ивана Гивича в Чир-Юрте связан с первым серьезным ранением, которое должно было стать для него смертельным. Если бы не... местный знахарь!

Вообще, это довольно частый эпизод в мемуарах Кавказской войны. Местные лекари и знахари оказываются куда действеннее военных врачей императорской армии. Почему так? Потому что, медицинская наука до Крымской войны 1853-56 годов была довольно убогой. Врачи толком не понимали в санитарии, борьбе с эпидемиями, конечности предпочитали целиком отпиливать, вместо вынимания пуль и лечения - лишь бы зараза не пошла. А если уж пуля попала в неудобное место, как случилось с Ивана Гивичем - все, пиши пропало.

Местные же лекари умело применяли травы и порошки, знали как остановить заражение, как наложить шины на сломанные конечности и так далее. То есть, традиционная медицина пока еще выигрывала на Кавказе цивилизации. Примечательно, что добил ее не прогресс, а большевики, которые тюрьмой и расстрелами преследовали народных знахарей в 1930-е годы.

Но вернемся к Гиви Амилахвари и узнаем, что же произошло:
"Меня привезли в Чир-Юрт прямо в дом полкового командира, и старший доктор, осмотрев мою рану, нашел ее в положении совсем безнадежном. Выстрел был сделан в упор из большого пистолета, и пуля возле уха порвала шейные связки. Кровь такими комками запеклась в ране, что не пропускала зонда и, по мнению доктора, заражение крови являлось неизбежным. Помню я, как горячился наш полковой командир, как спорил он с доктором, и кончил тем, что послал за одним из туземных хакимов. В ту же ночь драгуны привезли из Таш-Кочу знаменитого тогда Устархана. Он снова осмотрел мою рану и раны Чавчавадзе и сделал обоим перевязку по своему. «Скажи мне, — обратился он к доктору, — сколько тебе надо времени, чтобы вылечить вот [88] его?»,— он указал на Чавчавадзе. «Месяца три пройдет» — отвечал тот. «А будет он по твоему владеть рукою?» — «Сомнительно» — ответил доктор. «А этот?» — спросил он опять, указав на меня. Доктор ничего не сказал, но только покачал головою, как бы давая знать, что об этом нечего и разговаривать. Устархан замахал на него руками. «Что ты, что ты? Через три недели оба будут здоровы» — проговорил он весело и тут же принялся за лечение. Мне он налепил на шею приготовленный им самим, тут же, в нашей комнате, какой-то черный пластырь, да такой жгучий, что я, несмотря на свою выносливость, стонал и впадал в обмороки. «Ничего, ничего» — говорил Устархан, - терпи, за то здоров будешь». Всю ночь я испытывал адские мучения, но к утру из раны вдруг хлынула материя и вместе с нею выскочил пистолетный пыж. «Вот тебе «пешкеш» — засмеялся Устархан, подавая этот пыж доктору: — «не вынь его, ты бы уморил молодца». Через три недели лечение окончилось, и мы с Чавчавадзе настолько поправились, что могли даже выступить вместе с полком в поход в Азиатскую Турцию".

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Осенью 1853 года Дагестанская служба Ивана Гивича закончилась. Будучи офицером с рядом наград, он направился к Османской границе. Начиналась большая Крымская война и ее Кавказско-Анатолийский фронт играл большую роль. В октябре, еще ослабленный раной, Иван Гивич ехал в специальной коляске, вместе со всеми войсками в Грузию и далее на юг.

Вот что он писал о прибытии их в Тбилиси в то сложное время (и снова массовый психоз):
"Князь Воронцов, несмотря на свою болезнь, встретил нас верхом на Головинском проспекте. Но едва показалась его маститая фигура в длинном сюртуке, с большим белым крестом на шее, как произошло нечто необыкновенное: по всему фронту, растянувшемуся от дворца почти до памятника на Вере, грянуло ура, и во всех эскадронах разом заревели песельники с бубнами и литаврами. От этой неожиданности вся свита наместника совсем растерялась, но сам он продолжал спокойно ехать по фронту и добродушно улыбался. Он один понимал это вырвавшееся наружу чувство и давал ему настоящую цену. Не одну формальность, обусловленную строгими рамками устава, но именно это-то живое чувство, этот подъем духа и искал в войсках наш старый наместник, герой Бородина и Краона.

На следующий день все офицеры полка были приглашены на обед, устроенный одним из тифлисских граждан, Миримановым, в зале дворянского собрания, помещавшегося на том же самом месте, где оно стоит и ныне. Князь Воронцов прислал сказать, что по болезни не может провести этот день с драгунами, и от лица его присутствовал генерал-от-кавалерии Реад. В то же время на Каравансарайской площади город угощал весь полк обедом, приготовленным на широкую руку. Сам князь Василий Осипович Бебутов, назначенный командиром действующего корпуса, обходил столы и, указывая на белый крест, висевший у него на шее, напоминал драгунам о славном Кутишинском бое. Грузины и армяне, в избытке патриотических чувств, теснились кругом и братались с солдатами. Это был прекрасный день, глубоко врезавшийся в моей памяти. Вечером в каравансарайском театре, по приказанию наместника, устроен был спектакль для целого полка и, надо сказать, что театр представлял собою действительно оригинальное зрелище. Весь партер был занят офицерами, а в стульях, в ложах и в райке помещались солдаты. Повсюду виднелись одни нижегородские мундиры, с их характерными газырями, и блестели кованные драгунские эполеты. Шла итальянская опера «Лючия», и потом русский водевиль, не помню под каким названием. Не только солдаты, но многие из наших офицеров, возросшие в Кавказских трущобах, никогда не видели театральной залы, и наш загрубелый слух, привыкший только к реву тулумбаса, гудению рожка и звону тарелок, поддался обаятельному влиянию музыкальных мелодий....

...Еще мы находились в Тифлисе, как на высотах между Субатаном и Огузлы, верстах в двадцати пяти от нашей границы, забелели палатки 36-ти тысячного турецкого корпуса, грозившего вторжением в русские пределы. Все армянское население, сидевшее по Арпачаю, или бежало, или было вырезано. Известия об этом заставили двинуть наш полк из Тифлиса уже форсированным маршем, и мы кратчайшею дорогой через Безобдал пошли в Александрополь".

На этой грустной ноте, закончим наш тематический день с биографией Ивана Гивича Амилахвари. Продолжение следует!

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Продолжаем читать газету "Вечерний Тбилиси". Сегодня у нас 19 января 1971 года, заметка "Идёт реставрация Метехи" рассказывает, что этот тбилисский храм "восстановлен не в первоначальном варианте, а в том виде, каким он был во времена царя Ираклия II". Упоминаются и другие исторические памятники в Грузии, которые были отреставрированы.

Поддержать канал | Донаты в Boosty | Подписка в Patreon

Спасибо за отзывы, друзья!

Думаю, будем чуть по другому делать, не тематический день с серией постов, но тематический пост каждый день вместе с другими. Заодно больше разных биографических источников раскроем💪🏻

Да, вас немного, всего 10% наблюдало этот пост (среди которых наверняка есть несчастные люди, которых товарищ майор попросил мониторить😁), еще меньше проголосовали (около 2%).

Но мы вас все равно любим всяких разных и будем стараться публиковать для вас самые интересные и качественные материалы про Кавказ. А там, глядишь, и активные подписчики подтянутся ...или нет😁

ТРАНСПОРТНАЯ СЕРИЯ ПОСТОВ!

Дружественный тематический канал про транспорт иногда показывает и исторические заметки. Запечатлённые на фотографиях 25-летней давности трамваи и троллейбусы в Тбилиси тоже уже история — эти виды транспорта прекратили работу в городе в 2006 году.

Предлагаем посмотреть на следующие несколько постов из старого и нового Тбилиси для сравнения👇🏻