Когда пытаешься произвести доверительное впечатление

Мне тут давеча великолепный комплимент сделали - "улыбаешься, как вивисектор")

Пишу такая "медфетиш с бладплеем", а Баба Клава выдаёт "медфетиш с благодарностями". Ну, такое я тоже люблю, да.

Иногда в жизни наступает такой период, что плётку с собой хочется носить всегда

Прасцыцы

"Ты можешь объяснить, как трахаются девушки нормальным языком или на пальцах?"

"Почему так много туалетных рабов? Потому что унитаз - лицо Хозяйки!"

На самом деле, есть только два гендера: "Садамаза это серьёзно, а Дыэса это так" и "Садамаза это несерьёзно, а вот Дыэса это да"

"Ты так любишь опросы, потому что это лёгкий способ разделить и властвовать"

Просто немного одмена и классический вопрос, нужна ли #попизделошная

Ой, да сколько можно уже зажимать этот жалкий кусок текста, всё равно он рано или поздно окажется здесь

tw серьёзное факультативное чтение

Я сидела на полу на россыпи колпачков от игл, в грязных кровавых пелёнках, мокрых от пота и хлоргексидина, слушала трек с удивительно глубоким для чиллаут-радио звучанием и думала, что мне нужно написать про садомазохизм что-то серьёзное и настоящее. Написать так, чтобы не вышла Луперката 2.0. Как говорится, мир - это комедия для тех, кто думает и трагедия для тех, кто чувствует, поэтому мир для меня трагикомедия.
Обычно, когда пишут про нас и наше, выходит садомазохизм через призму чего-то большего, а я хотела бы наоборот, что-то большее через призму садомазохизма. В этом плане как раз отличается Волховский, хоть я и писала про метастёб, но то самое, про насущности закон, зачатье и рожденье, боль и смерть, там всё-таки есть (опять я со своей Волховским, скажете вы).
Человек болит. Даже не отдельные части, а весь человек, что-то глубоко в его человечьем нутре. И выхода тут два, либо полюбить эту боль, либо стать чем-то большим, чем человеческое существо, стать горой, стать рекой, стать звездой, стать дождём, что кровью льётся на чужую плоть.
Я не хочу быть Доминантом, я хочу быть безликой Высшей силой, прозрачной сферой, что, вращаясь по идеальной орбите, создаёт звучание восьми нот.
И когда Заратуштра шёл из экшена к людям с плетью в одной руке и горящей свечой в другой, его спросили, что он делает, на что он ответил - ищу сВерхчеловека.
На самом деле, писал Циолковский, мы никогда не умрём. И, возможно, закрывая последнюю дверь перед встречей с абсолютным знанием, я вспомню свою любимую иллюзию, что я чем-то владела, будучи на Земле.
А покуда я здесь, нужно написать про садомазохизм что-то серьёзное и настоящее.

Одменовы выходные тут прошли довольно так весело, он снова был в лесах, его коллективно пытались поиметь, но одмен не поимелся (потому что дивный благотворительный сиськосвет не имеет никакого отношения к низменным сованиям в отверстия), а ещё палатка одмена стояла на таком склоне, что ночами он постоянно пытался свитчнуть. Поэтому постов так особо не было, но!) Я начала писать ещё один рассказик, действие которого происходит во вселенной Луперкаты (последняя будет дописана, не паникуйте), и если надо, покажу)
Фоточка барефуторская для привлечения внимания, а то мне мало же аттеншнвхоринга в жизни

#предложка
Ну про одмена же)

Случайная плеть Part I

В семье Фореста царил классический мэйлдом. Батя, будучи в подпитии, приходил с работы, когда мать начинала готовить ему ужин.
- Сука, я буду тебя пиздить, - заявлял он с порога.
- А ты троксевазин купил? Опять забыл?
- Забыл, - терялся отец.
- А как ты меня тогда пиздить собрался?
- Бля.. Точно...
- Вот тебе и точно! А у меня жопа неделю не порота! - мать разъярённо двигала сковородкой в отцовскую скулу.
- Бля, мать, троксевазина же нет, - батя потирал проступающий на скуле синяк.
- Вот именно! В следующий раз не забудешь. Вон, лёд иди приложи.
- Ну может хоть пососёшь, а? - отец виновато елозил по небритому лицу замороженной курицей, - Ну, на коленях?
- Ладно, - смягчалась мать, - Пососу. Пососу, мой Хозяин.
После чего они ужинали и шли уединяться в спальню, откуда спустя недолгое время раздавались ритмичные шлепки и стоны.
Тогда Форест увлечённо стоял и подслушивал. Он страстно мечтал когда-нибудь украсть у отца девятихвостку или хотя бы ременной флог. Форест мечтал властвовать.
Иногда мать заставала его за этим занятием и хлестала мокрым полотенцем.
- Ну не надо, - заступался отец, - Доминант же растёт.
- С чего ты взял, что Доминант? Вон даже не уворачивается, свитчонок.
- Он мужик. Ты нижняя баба, ты не понимаешь, - авторитетно говорил отец.
- Ты приказываешь мне прекратить его бить?
- Да, приказываю.
- Прямо приказываешь?
- Прямо приказываю.
- Хорошо, мой Хозяин, - мать томно отбрасывала мокрое полотенце в сторону и они шли уединяться в спальню, откуда как ни в чём не бывало возобновлялись ритмичные шлепки и стоны.
Форест был первым, у кого в классе уже начинали расти усики и он вовсю интересовался девочками и чуть-чуть мальчиками. Но ни на девочек, ни на мальчиков ему не везло, разве что главный мужик их класса иногда панибратски клал ладонь на ягодицы Фореста и доверительно сообщал ему:
- Прикинь, да, помнишь, есть же та Верхняя тёлка из параллели? Она, короче, дала свою мазопиздочку пошлёпать, с которой они за одной партой, целых два шлепка, прикинь, да? На прошлой перемене было и на следующей опять пойду, вдруг даст... - говорил главный мужик и сжимал ягодицу Фореста, будто собирался шлёпать и его.
Но Форест мечтал властвовать и брутально напрягал задницу, гневно пошевеливая мышцей, чтобы показать, что он тут тоже Доминант.
Ему самому нравилась скромная Верхняя отличница, что сидела со своей нижненькой за дальней партой у окна. Девочки вообще как-то проще коннектились и выстраивали иерархию - неблагополучная школа Фореста, где никто не заморачивался распределением по классам, очень этому способствовала.
Девочки образовывали пары ("Слово П/пара пишем всегда с заглавной и через косую черту!" - как любила напомнить классная), а мальчики просто пытались доминировать, причём получалось у всех примерно одинаково плохо, но Форест, конечно, считал, что у него хуже всех. Казалось, что никогда он не получит себе мазохистку или другую приличную женщину, но однажды всё в его жизни круто изменилось.
Осенним днём он шёл после школы, смотрел в асфальт и с унылым околосадистским удовольствием пинал опавшие листья. Вдруг его нога натолкнулась на что-то тонкое и плотное. Форест пнул посильнее. Из-под ноги, блестя и извиваясь, вынырнула новенькая однохвость.
- Ну и дела, - Форест изумлённо поднял короткую, но довольно увесистую плётку. Подержав её в руке, быстро свернул и спрятал в рюкзак.
"Уж не знаю, кто там на улице порется или в порыве страсти девайсами из окна кидается, но это в любом случае не моё дело, зато как все охуеют, когда я принесу её завтра в класс. Возможно, кто-то из баб даже захочет попробовать, ммм, сочные нижние попки".
С такими мыслями Форест дошёл до дома и распахнул дверь в привычные домашние диалоги.
- Сука, я буду тебя резать!
- А ты хлоргексидин купил?
- Купил, купил, моё солнышко, вон, на тумбочке в прихожей.

- Ну и славно, мой строгий Хозяин...
Форест воровато оглянулся и схватил пузырёк хлоргексидина - обработать однохвость - и быстро пробежал в свою комнату. Спустя минуту раздался яростный крик:
- Где хлоргексидин, я спрашиваю?! Где это тут, нет его!
- Ну был же, был...
Форест украдкой вздохнул, потирая ватным диском первую в его жизни собственную плётку.

Что будет, если активно бить пяткой по яйцам?
Боллбастинадо