Интересно — судя по статье в "Таймс", принц Эндрю с детства бузил, как-то довёл стражника Букингемского дворца до драки и издевался над лошадьми с в стойлах — пока конюхи, с молчаливого одобрения Елизаветы, не окунули его в навозную яму.

Впрочем, сейчас все шлюзы открыты и запреты сняты — подробностей из закулисной жизни королевской семьи мы будем узнавать всё больше и больше.

Ага, вот и леваки решили устроить свой, альтернативный соцопрос для "умного голосования".

Результаты подаются в виде гугл-документа, заполненного активистами твиттер-аккаунта StatsForLefties — аналитикам и политологам будет что поизучать.

Родилась вся эта идея, конечно, из недоверия к остальным устроителям "умного голосования" — мол, слишком сильно они симпатизируют либдемам, слишком сильно опираются на результаты майских выборов в Европарламент (на которые часть избирателей не явилась — в гробу они тот Европарламент видали, да и вообще...)

27 лет тому назад британскую политику уже штормило — и штормило крепко. В первую очередь все проблемы крутились вокруг королевской семьи, которая притягивала их как магнитом — скандалы, интриги, расследования напрочь подорвали традиционное доверие и уважение британцев к Букингемскому дворцу как к "духовной скрепе" и "культурному элементу" в стране.

24 ноября 1992 года, через четыре дня после того как сгорел Виндзорский замок, одна из резиденций королевской семьи, Елизавета II произносила речь по поводу сорокалетнего юбилея правления.

"1992 год не останется в моей памяти как год, который я буду вспоминать с удовольствием. По правде говоря, он показал себя как annus horribilis". Последние два слова — новояз-изобретение Елизаветы, до этого в латыни был известен annus mirabilis, "год чудес". Королева же в лоб и прилюдно назвала свой праздничный год "ужаснейшим". Она выглядела измождённой и готова была рухнуть на пол. По всей Британии люди мрачно переговаривались в пабах на тему "а на черта нам вообще нужна монархия?". Впервые в соцопросах число республиканцев превысило число сторонников сохранения монархического государства.

Всё началось в январе — как мы уже писали, все к тому моменту подозревали, что принц Эндрю и Сара Фергюсон уже не живут вместе. В газетах появились снимки интимного характера, свидетельствующие о том, что супруга брата наследника престола шляется по мужикам. Дворец заверил прессу, что это фальсификация и слухи — а через два месяца, в марте, выяснилось, что супруги разъезжаются насовсем.

В апреле принцесса Анна, дочь Елизаветы II, тоже объявила о расставании со своим мужем, капитаном ВМФ Марком Филипсом. Пара рассталась в гражданском суде, и что поразило всех традиционалистов, на церемонию пришли только адвокаты — супруги общались через посредников. Одновременно все узнали, что зять монарха спит с новозеландской учительницей и развод вызван беременностью любовницы.

А затем пришёл летний шторм: Диана и принц Уэльский, скандал, публикация мемуаров, конец. Книга "Диана: Настоящая история" рассказывала всему миру о том, что у принцессы булимия, что она спасается антидепрессантами, что она жалуется охране на то, какой Чарльз глупый и унылый, и что она — о ужас — пыталась покончить с собой, проживая на соседнем этаже с королевой.

Диана в этой книге описала дворец как "сломанное механическое царство, без эмоций, где каждый живёт в своей клетке". В общем, тётенька нарушила святое правило — страдать, но не выносить сор из избы. Всё было пересказано журналистам, а журналисты написали книгу, которая теперь продавалась в каждом киоске страны.

К концу лета кошмар вышел на наивысшую точку: в "Дэйли Миррор" десять страниц интимных фотографий Сары, герцогини Йоркской, в "Сан" — перехваченный телефонный разговор принцессы Дианы с её школьным другом, Джеймсом Гилби. "Чтобы жить во дворце, ты должен страдать. Я не могу больше жить. Я не могу сидеть с ними за одним столом."

Все запреты были сняты — пресса наслаждалась тем, что наконец-то, явочным порядком, можно было наброситься на копившиеся годами истории про королевскую семью. Расстройство и негодование в обществе росли и парламентский комитет в конце года всерьёз рассматривал "возможность обсуждения возможного отречения королевы от престола".

И наконец — двойной удар: опять перехваченный телефонный разговор между принцем Чарльзом и его многолетней любовницей, женщине, которая позднее станет его второй женой — Камиллой Паркер-Боулз. "Я люблю тебя" — и это тоже попало в газеты. На этот раз пресс-служба королевской семьи честно призналась — да, семейных отношений между принцем и женой больше нет.

И 9 ноября полыхнул Виндзорский замок — символ традиций, личное имение королевской семьи сгорело, оставив лишь стены. От копеечной свечки Москва сгорела — обычная лампа накаливания висела на проводе, обычная лампа накаливания оказалась слишком плотно прижатой к занавеске. Всё держалось теперь лишь на пожилой женщине, которая вышла к согражданам и объявила, что королевская семья теперь живёт по новому.

"Никакое учреждение в стране — Сити, Парламент, Дворец — более не свободны от наблюдающего взора общества. Чтобы заслужить поддержку и уважение, нужно показывать поведение, которое может служить примером. Никто больше не может требовать от страны, чтобы она уважала нас — или вас — просто так. Мы являемся частью того же самого общества, той самой реальности, которая нас всех окружает. Единственное, что я могу обещать, так это то, что королевская семья изменится — при помощи понимания, сознательности, чувства долга и чувства юмора".

Приличного поведения, чувства долга и участия в бесчисленном множестве благотворительных мероприятий — вместе с передачей драгоценностей, земель и замков в народные музеи, как выясняется, хватило примерно на 27 лет — или и того меньше, учитывая, сколько времени "шалил" принц Эндрю.

Сейчас королевская семья опять втянута в самые тяжёлые разбирательства по поводу личной жизни принцев и принцесс. Выйдет ли она оттуда с тем же ореолом "национального достояния", который ей полагался раньше — трудно сказать. Говорят, Елизавета уже очень стара. Говорят, карательными мерами и затягиванием гаек будет заниматься лично Чарльз. Говорят, он хочет стать "народным королём". Говорят, что он не только гомеопат и астролог, но ещё и не мудак и в целом обладает здравым смыслом. Говорят, что дворец в ярости от того, что происходит вокруг Брекзита, и в ярости от того, что принц Эндрю отнял у общества хотя бы иллюзорный спасательный круг в виде "доверия к традиции" (первым был борисовский путч с закрытием Парламента, без сопротивления заверенный подписью королевы). Говорят...

Следите за собой, дорогие читатели. Думайте головой. Будьте осторожны.

Эксперты на линии!

(к последнему пункту)
Горячая Ohhhh Jeremy Corbyn Новинка полическая кофейная кружка смешная Рабочая вечерние Jez политика, чашки для пива для папы и дедушки подарки

А, ОПЯТЬ АНТИСЕМИТСКИЙ СКАНДАЛ

Совершенно неудивительно, что исполком лейбористов сходит с ума — это похоже на дурной сон: ты принимаешь новый кодекс правил, ты исключаешь замазавшихся членов, вся партийная конференция скандирует, что антисемитизм — зло, партия выпускает листовки, значки и сладкие газированные напитки на соответствующую тематику, раввины приглашаются для чтения лекций в местных отделениях... проходит полгода, и главный ортодоксальный раввин сообщает, что вы не сделали ничего, что вы ненавидите всё еврейское, и что вы — угроза.

Ах да — и, конечно, фейсбук товарища Мирвиса забит фотографиями с Борисом Джонсоном — как же иначе?

Извинись вчера дед, не извинись — не поменялось бы ровным счётом ничего. Эта музыка будет вечной, пока дед не рухнет с бушприта корабля "Labour Party UK" в волны, или пока он не повернёт ручку двери на Даунинг-стрит, 10.

"Антисемитизм, как и любая другая форма расовой ненависти, направленная против целых народов, представляет собой огромное зло. Я всю жизнь боролся с дискриминацией и расизмом, и при лейбористском правительстве я буду добиваться того, чтобы любая национальная или религиозная группа имела бы одинаковое к себе нейтральное отношение."

Наша редакция ТГ-канала пошла на очень неочевидный шаг: мы взяли интервью у британского лейбористского активиста, известного как Oryxslayer на левых форумах — настоящее его имя Барт Соломон.

— Я еврей, который придерживается левых социалистических убеждений, и я довольно долго изучал данную проблему, так как сам был заинтересован в том, чтобы выяснить, существует ли она. Корбин не антисемит, разумеется — но классовый подход, которого он придерживается, делает его очень уязвимым как к замечаниям насчёт антисемитизма, так и к антисемитам, маскирующимся под левых. Проблема в том, что, как ни крути, антисемитизм сидит во всех людях, в тех или иных дозах — вся Европа пропитана тысячелетней историей гонений на евреев, наветов на евреев и всем таким. Это не проблема класса, нации, государства, партии, региона или идеологии. Это просто фоновый процесс, фоновый режим, который всегда теплится и будет существовать на минимальной мощности.

У лейбористов есть две проблемы. Первая — британские мусульмане. Из-за конфликта Израиля и Палестины, мусульманская солидарность очень часто перерастает в антисемитизм — и стоит одному мусульманину выложить в фейсбук карикатуру, как её тут же лайкают, журналисты её видят, все её обсуждают — и это поведение приписывается всей диаспоре. Нужно помнить, что мусульмане в Великобритании в целом составляют тот слой общества, который недополучает благ — и логично, что они склоняются к лейбористам. В 30-е годы так же было с евреями — никто не хотел брать на работу еврея или появляться в обществе с евреем, поэтому они считали себя угнетаемой диаспорой и шли за защитой к социалистам. Лейбористы тогда считались партией "бедных евреев", теперь — партией "бедных мусульман".

Вторая проблема — классовый подход к истории. С точки зрения Корбина, нет культурных, этнических или социальных групп. Есть классы и борьба классов. Евреи, с точки зрения левых, ничем не отличаются от остальных. В то время, как общество в целом привыкло их выделять и заранее обходиться с ними... более вежливо? в компенсацию за тысячелетние проблемы. Левые это отвергают. Если еврей принадлежит к классу эксплуататоров, то мы его критикуем. Если еврей принадлежит к классу эксплуатируемых, то мы его любим. И здесь есть очень важный момент — в норме богатого еврея критикуют за богатство и принадлежность к элите. Не за еврейство. Я готов отдать руку на отсечение — Корбин и его коллеги делят окружающих только по признаку "элита - не элита". Им совершенно интернационально плевать на национальность. Поэтому глупо говорить, что Корбин — антисемит. Он искренне верит в то, что жизнь нужно потратить в защиту угнетённых против угнетателей. И если современное общество считает, что все евреи относятся к угнетённым — в силу исторических проблем, то для Корбина это абсурд. Это как дальтонику объяснять про синий цвет. Есть евреи — члены элиты и класса богатых. Есть евреи — члены класса угнетаемых бедных. Нет никаких "евреев вообще"!

И тут очень важно следующее. Сам Корбин никогда не перепрыгивает барьер между "я критикую богатых евреев, потому что они богатые" и "я критикую богатых евреев, потому что они евреи". Но многие, к сожалению, делают этот шаг. Многие приходят в партию, которая критикует богатых евреев — и не только евреев, но и всех богатых — чтобы критиковать именно евреев, акцент на этом слове.

И тут классовые очки Корбина дают сбой. Он искренне, совершенно неподдельно не может отличить антисемита, который притворяется социалистом, от настоящего социалиста, который критикует несправедливость, не делая скидки на расу и национальность. Он защищает своих коллег, в которых он видит соратников по борьбе с несправедливостью. И так в ящике с красными яблоками появляются гнилушки.

В итоге лейбористская партия видит всю еврейскую нацию не как "группу угнетённых" (как традиционно к ней относится европейская история и социология) — а как обычный народ, где есть элиты и есть плебс. Мы с плебсом против элиты — говорит Корбин. Мы с рабочим классом против буржуев — говорит Корбин. И он, к сожалению, искренне не замечает, когда часть его поклонников переходит грань и начинает критиковать не "элиту у евреев", а "евреев вообще", когда они начинают писать "все евреи — элита, потому что они евреи".

Это всё очень сложно. В этом невозможно разобраться. В этом полно обид и политической борьбы. Мне самому это стоило огромных трудов — я справился только потому, что сочетал еврейский взгляд с социалистическим. Людям со стороны это сделать сложно. И особенно отталкивает то, что консерваторы и пресса не хотят разбираться в вопросе, им неинтересны подробности. Им нужна палка, чтобы ударить Джереми Корбина и левое движение. То, что начиналось как нормальная критика конкретных активистов, превратилось в непрекращающееся шоу справа с целью тыкать палкой в одну и ту же точку.

Но пока мне так же совершенно неясно, как решить эту проблему так, чтобы это устроило и всю страну, и еврейскую диаспору, и левых социалистов. Это чёртов клубок, хотя я повторю — когда левые утверждают, что ненавидят антисемитизм и дискриминацию, они совершенно искренни. Просто их спектр того, что считается "антисемитизмом" более узок и более склонен к классовому подходу.

А это мысль

...Когда Джеффри Бернарда хоронили в 1997 году, в России об этом почти никто не знал, да и в родном для него Лондоне на его смерть мало кто обратил внимание: все оплакивали принцессу Диану. Но в нескольких барах, и прежде всего в заведении "Карета и Лошади" (The Coach & The Horses, Лондон, Грик-стрит) плакали не по Ней, а по Нему.

Джеффри Бернард был сыном архитектора и оперной певицы, братом одного поэта и одного арт-критика. Сам он считался легендарным журналистом – по крайней мере, он работал в журнале The Spectator: вел там колонку "Жизнь на дне".

Ее называли "еженедельными записками самоубийцы": Бернард ежевечерне накачивался в баре "Карета и лошади", а поутру, очнувшись, пытался описать свои ощущения и мысли. А когда он был не в состоянии написать ни строчки (или, что вероятнее, просто-напросто попасть пальцем в клавишу пишущей машинки), на месте колонки появлялась лаконичная надпись: "Джеффри Бернард сегодня нездоров".

Джеффри Бернард был мрачным остроумцем, последовательным лузером, проповедовавшим истину "невезучие спасут мир"; он считал, что все, что полезно для здоровья, вредно для души – и наоборот. И колонка его содержала описание одних и тех же мрачных набухиваний за стойкой одной и той же пивной на протяжении трёх десятков лет.

Одна из острот, оставшихся от него, гласит, что лучшее средство от СПИДа – бутылка водки ежедневно: она гарантирует полное отсутствие секса в жизни, а как следствие – невозможность заразиться. Когда в конце жизни из-за тромбофлебита ему отрезали ногу, Джеффри и в этом нашел определенный плюс: "Я стал реже падать с лестниц, а падение с инвалидной коляски не так опасно". Когда ему довелось жить за городом, в десяти километрах от ближайшего питейного заведения, Бернард придумал великолепный трюк: он каждый день писал себе самому письмо, а на машине почтальона, доставлявшего ему депешу, ехал в кабак.

Пил он, кстати, вовсе не виски, как можно было предположить, исходя из национальности и географии, а водку с тоником. Помимо всего прочего, как-то обблевал королеву-мать на скачках в Аскоте. По слухам, имел многочисленные романы, и к тому же четыре раза был женат официально — но всегда, шутил, только «наполовину»: «женщиной на стороне» оказывался алкоголь. Говорят, был бисексуалом. Лечащий врач водил к его кровати группы студентов: «Вот человек, который ежедневно закупоривает свои сосуды тремя пачками сигарет, а потом откупоривает их бутылкой водки с утра».

Коттедж был предоставлен ему друзьями. Естественно, безвозмездно. На время. У него никогда не было собственного дома. Любопытно, что человек, полжизни проторчавший в ночных клубах Сохо, в барах и пабах, как будто компенсировал этот сидячий образ жизни постоянными передвижениями с одной квартиры на другую — от одной любовницы к очередной другой — чужой или своей — жене. Джеффри вообще крайне любил цитату «Не имеет смысла приобретать загородный дом, автомобиль или жену: их всегда можно одолжить у приятеля».

Единственное, что отличало его от сотен ему подобных спившихся разгильдяев, — его дар красноречия. Пьяные подвиги и скандальные происшествия, связанные с именем Джеффри Бернарда, были увековечены карикатуристом Спектейтора Майклом Хитом. Половина звёздных журналистов девяностых и двухтысячных с щенячьей радостью пишут в мемуарах, что их когда-то привели в паб и познакомили с Бернардом: Джереми Кларксон, Эндрю Нил, Роберт Пестон, Марк Истон, Найджел Джонс, Ричард Теймс, Джереми Паксман. Часть из них получила полустаканом виски в лицо. Часть из них разделила с героем пьесы пачку сигарет. Часть он опознал как студентов и за руку отвёл к редакторам "Миррор" или "Таймс", буркнув тем, что из них выйдет толк. "Спасибо, Джеффри" — ошарашенно отвечали ему редактора.

Он был легендой алко-Англии, а бар – местом восторженного поклонения. Друзьями Бернарда были все мало-мальски вменяемые лондонские интеллектуалы, любившие выпить. Один из них, сценарист Кит Уотерхауз, написал целую пьесу о Бернарде: она родилась из истории о том, как Джеффри, упившись, уснул в барном сортире, а проснувшись, обнаружил себя в пустом кабаке, поставленном на сигнализацию и запертом (главный герой получал с каждой постановки небольшой процент и был весьма этим доволен: эти небольшие деньги гарантировали ему по крайней мере пару доз алкоголя в день).

«Джеффри Бернарду нездоровилось долго…», — начинался некролог (последние двадцать лет жизни Джеффри иронично называл "замедленной съёмкой расстрела"). Как писал "Татлер", «...все нечестивцы Лондона были на похоронах». После похорон сразу несколько богатых пожилых женщин Лондона стали чуть богаче — заработали на гонорарах за рассказы о том, как в студенческой юности Бернарда платили этому красавчику за секс серёжками и кольцами с камнями — при том, что этот выпускник университета с модельной внешностью, чья семья имела друзей в правительстве, подрабатывал не только жиголо, но и как шахтёр, мясник и посудомойка.

"Вчера, проснувшись, обнаружил, что после 60 лет у меня сохранилась утренняя эрекция. Я был настолько потрясён, что решил сфотографировать это невероятное событие."