Опять про раскол по возрастным категориям среди британцев: процент населения в возрасте от 18 до 24, проголосовавший за лейбористов.

1992 ~ 38%
1997 ~ 49% (пик молодого Блэра)
2001 ~ 41% (экономический рост)
2005 ~ 38%
2010 ~ 31% (абсолютный минимум в то время, когда лейбористы поддерживали бюджеты тори и экономию расходов, "лейбористы = розовые тори")
2015 ~ 43% (отскок после относительного полевения во времена Эда Милибэнда)
2017 ~ 62% (пики Корбина)
2019 ~ 62% (второй пик Корбина, даже при разгроме из-за Брекзит-вопроса)

Радикальные идеи, как оказалось, мобилизуют молодёжь, которую раньше считали незаинтересованной в политике (по времени совпадает с массовой пропажей "образа будущего" у студентов и выбравших работу после школы — старая идея "Ford Mondeo и ипотека" куда-то отвалилась).

См. также радикализацию американских протестов и американского студенческого движения.

Докатится ли волна до Восточной Европы?

Второй вопрос: произойдёт ли ожидаемая "коррекция взглядов" с возрастом, или же "дети с обострённым чувством справедливости" вырастут в таких же левых "взросло-семейных-рабочих" британцев?

В 2024 году тем, кто сейчас получил заниженные оценки от "школьного алгоритма" Ofqual, будет 20 лет...

Опять же, немаловажно — предыдущий коренной перелом в самосознании британцев произошёл после двух мировых войн — после Первой Мировой герои Соммы вернулись в трущобы Ливерпуля и Бирмингема (итог: послевоенные бунты, великая забастовка 1926 года, угрозы правого и левого переворотов 1930-х), после Второй Мировой они не захотели и не смогли заставить себя возвращаться в трущобы и к привычному социальному укладу.

В итоге новые правительства переформатировали Британию в "послевоенное государство всеобщего благосостояния".

Сейчас коронакризис и финансовый кризис задаёт те же привычные вопросы: к какой модели общества всё вернётся, когда кризис кончится? чем будут вознаграждены делавшие свою работу? чем посткризисный мир будет лучше докризисного?

Пивоварня в Лидсе решила поискать упаковщика.

Получила 1000 резюме. Тысячу.

В среднем по Великобритании сейчас почти на 60% меньше вакансий, чем год назад, а на севере Англии вообще полный крах.

https://www.kommersant.uk/articles/1000-chelovek-na-odno-mesto-kak-vyglyadit-krizis-na-rynke-truda-na-primere-pivovarni-v-lidse

Неожиданно старая, но довольно хорошая рецензия на брекзит-процессы: что, как и почему воспринимается рабочим классом в английской (и польской) глубинке.

Хочется, конечно, сказать пару слов про то, как в условиях рынка (и глобального тоже, где не Ливерпуль конкурирует с Манчестером, а польское или украинское захолустье с британским) рентабельная заработная плата определяется минимально необходимой (если кто-то от отчаянья согласен на условные сто фунтов, то очень скоро большинство начинает получать сто фунтов), но мы, чай, тут не марксисты богомерзкие какие, слава Борису Джонсону.

Лучший текст из попадавшихся мне про Брекзит и состояние Европы. Образцовый пример журналистского приема, который я называю локализацией, — когда большая, сложная и глобальная тема рассказывает через что-то максимально конкретное; своего рода современная микроистория. Джеймс Мик (не буду притворяться, что знаю, кто это) из London Review of Books сводит вместе несколько ключевых вопросов: британцы, проголосовавшие за выход из Евросоюза, жалуются на то, что восточноевропейцы отбирают у них рабочие места, и специально не любят поляков; меж тем, в самой Польше у власти ультраконсерваторы, отрицающие европейские ценности открытости и светскости, — однако страна скорее хочет переделать Евросоюз под себя и уж точно не собирается оттуда выходить.

И сводит он их вместе так: Мик нашел фабрику по производству шоколада Cadbury, которая раньше существовала под Бристолем и десятилетиями обеспечивала работой целый небольшой городок Киншем, — а с 2007 по 2011 годы переехала в польский Скарбимьерж, где то же самое производство стоило владельцам в пять раз дешевле. Автор поехал в Киншем и поговорил там с людьми, вся семейная история которых была связана с фабрикой, — и поехал в Скарбимьерж, чтобы понять, что за люди работают на этом заводе теперь. Дополнительный бонус: люди, лишившиеся работы в Англии, разумеется, голосовали за Брекзит; люди, получившие ее в Польше, разумеется, голосовали за партию «Право и справедливость». И еще один: переехав в Польшу, фабрика перестала принадлежать исторически британской Cadbury — потому что Cadbury в свою очередь купила огромная американская пищевая корпорация Kraft Foods, потом переименовавшая свою внеамериканскую часть в Mondelez. Фантастический, конечно, кейс с точки зрения экземплификации вообще всей ключевой проблематики, связанной с глобализацией.

Разумеется, в лучших традициях журналистики глубокого погружения двумя командировками и сличениями того, как устроены головы у людей по разные стороны пролива, материал не ограничивается. Мик дает подробный экскурс в историю конкретной фабрики и вообще бренда Cadbury, который и оказывается путеводителем по истории капитализма, и объясняет, почему из квакеров получались отличные предприниматели, и показывает, в чем состояла обратная сторона превращения Великобритании в хотя бы какой-то степени социальное государство. После того, как правительство взяло на себя этические обязательства, владельцам бизнесов стало проще вовсе игнорировать этическую сторону вопроса и заботиться исключительно о доходах, резонно полагая, что заботиться обо всем остальном — не их дело; как формулирует сам Мик, предприниматели теперь действовали так, будто существуют за пределами культуры.

С другой стороны, Мик подробно описывает историческую судьбу польского Скарбимьержа — поселения, которое когда-то было частью постоянно переходившей из рук в руки Силезии, а после Второй Мировой стало местом расположения одной из крупнейших баз военной авиации в странах Варшавского договора. После чего Скарбимьерж, разумеется, впал в затяжную депрессию. Она же в конце концов помогла городку (и другим подобным Польше) привлечь зарубежных инвесторов и бизнесы, которых интересовала дешевая земля —а также статус свободной экономической зоны, который позволял Cadbury получить разнообразные субсидии и платить меньше налогов; в Польше таких зон немало, поскольку Евросоюз разрешает их создание в странах, которые беднее других участников соглашения (причем в Польше они создаются не в беднейших регионах страны, где они, по идее больше нужны людям, а там, где это больше удобно инвесторам); обстоятельная история свободных экономических зон в тексте тоже есть. Впрочем, польским властям все равно нужно было предоставить новым инвесторам инфраструктуру — и строилась она в основном за счет денег того же самого Евросоюза; то есть британцы не то чтобы безосновательно жалуются на то, что они заплатили своими налогами за то, чтобы у них потом отняли работу.

Мик также указывает на интересные психологические парадоксы. Угрюмые британские работяги уверены, что Польше повезло с Евросоюзом — но в самой Польше так совершенно не думают: из-за открытых границ из страны вовсю уезжает молодежь; новым зарубежным инвесторам по барабану польская культура и польская земля; в страну прут украинские мигранты; в общем, происходящее с рабочими местами — хоть какая-то компенсация, но все равно даже среди польских чиновников доминируют ощущение экономической небезопасности и бесприютности, ощущение постоянной угрозы их укладу жизни. И немудрено, когда узнаешь, как, собственно, люди работают на всех этих заводах транснациональных корпораций — с 4 утра до 4 вечера; за гроши; одну из героинь уволили с конвейера Toyota, когда узнали, что она учится в свободное от смен время. (Кроме того, что по-своему забавно, поляки ощущают как угрозу соседнюю Украину, откуда приезжают люди, готовые на условия труда еще хуже тех, что уже существуют в Польше.)

Собственно, пример того, как была устроена работа на заводе Toyota: за восьмичасовую смену, которая начиналась в шесть утра, Анна Пастернак 445 раз повторяла одну и ту же последовательность действий, длящуюся минуту. В восемь утра ей полагался восьмиминутный перерыв, в десять утра — двадцатиминутный; в полдень — семиминутный. Ко всему этому прибавляется то, что в Польше слабые профсоюзы (еще одно конкурентное преимущество этой страны для корпораций по сравнению, например, с Британией), и менеджеры могут сколько угодно более-менее безнаказанно злоупотреблять властью и увольнять людей по малейшей провинности; на шоколадной фабрике, например, рабочих зачастую нанимают на контракты, предполагающие ежемесячное (!) продление — или непродление.

Как показывает Мик, все эти обстоятельства парадоксальным образом работают на политический успех партии «Право и справедливость»: они не столько предлагают решения, сколько прикрывают агрессивной риторикой противоречивость собственной идеологии (которая одновременно почти сакрализует свободный рынок — и при этом клянет мультикультурализм и глобализацию за то, что они не соответствуют польским традиционным ценностям). Про «Право и справедливость» и их политику — агрессивная религиозность, ограничения свободы слова и репродуктивного выбора, повышение социальных выплат пенсионерам и молодым родителям, — тут тоже много; равно как и про то, почему их конкуренты «Гражданская платформа» им проигрывают (потому же, по мнению Мика, что и новые лейбористы имени Тони Блэра — они изымают из политики культуру и идентичность подобно бизнесам, изымающим их из экономики; это партии с образом мышления корпораций).

Выводы, в общем, неутешительные: английский Киншем в кризисе; у тамошних рабочих была возможность забастовать и вообще как-то посопротивляться решению работодателей — но они забили; в город пришли новые девелоперы и строят там жилье для людей, которым слишком дорого жить в Бристоле; в процессе переезда рабочих мест сами эти рабочие места сильно ухудшились — теперь, например, пенсий не будет ни у бывших работников английской фабрики, ни у нынешних — польской. В итоге получается, что не польский рабочий класс потихоньку подтягивается к британскому уровню жизни, а наоборот — британские рабочие начинают жить так же плохо, как польские.

Ну и там, как водится, много крутых мелких наблюдений и по-своему узнаваемых подробностей — вроде польского мэра, который уверен, что миром правят американские евреи, и всякого другого в таком духе. Это был длинный пост, но в тексте смыслов еще на несколько порядков больше.

https://www.lrb.co.uk/v39/n08/james-meek/somerdale-to-skarbimierz

Либеральные демократы сегодня избрали своим лидером Эда Дэйви (Джо Свинсон ушла в отставку после унизительнейшего поражения на выборах-2019, когда за период с августа до декабря либдемы скатились с 20% в соцопросах и явной "третьей силы" в споре лейбористов с консерваторами до 11.5% в декабре — а Свинсон ещё и потеряла собственное место в Парламенте).

В настоящее время, судя по соцопросам YouGov, унижение усугубляется и тем, что после выборов либдемы продолжили падать — показатели одобрения британцами их партии упорно не поднимаются выше 5-6%.

Интересно, что 43% активистов либдемов вообще решили не выбирать партийного лидера — показатель апатии, охватившей партию после того как Брекзит всё же случился и либералы потеряли краеугольный камень своей агитации — сопротивление выходу из ЕС.

Эд Дэйви, судя по его агитации, намеревается атаковать избирательные округа, состоящие из либеральных консерваторов (если они в 2020 году ещё существуют). Вероятно, избрание Эда выгоднее лейбористам, чем избрание Лейлы Моран, которая обещала работать с городской леволиберальной молодёжью, отнимая, таким образом, голоса не у консерваторов, а у леваков.

С другой стороны, Дэйви все годы будет преследовать "кошмар коалиции" — он занимал посты в коалиционном консервативно-либеральном правительстве 2010-2015 годов, осадок от которого стоил либеральным демократам выборов-2015: не стоило так лезть в постельку к тори и их экономическим реформам. Ожидайте неловких пресс-конференций.

Месть лучше подавать холодной — итоги выборов нового руководителя партии портал Number Cruncher UK оформил в такой же манере, в какой либдемы оформляли свои агитационные материалы в ноябре и декабре, за что получили по рукам от британского Центризбиркома после жалоб тори и лейбористов — как вы видите, разница в 30% изображена как двадцатикратная.

Власти Великобритании втихомолку, не анонсируя публично этого решения, выселяют бездомных британцев из отелей, куда тех пустили пожить во время пандемии коронавируса.

Как пишет Manchester Evening News, примерно 1600 бездомным, заселённым в опустевшие городские отели на время вспышки пандемии по программе 'Everyone In' было объявлено, что действие правительственной программы закончилось и им предстоит искать себе жильё самим — вернее, возвращаться на улицу.

Министерство жилищного строительства и домохозяйств сообщило городским муниципалитетам по всей Британии, что подобные программы больше не будут финансироваться из государственного бюджета.

В самом начале пандемии, когда по требованию врачей закрылись шелтеры, временные убежища и благотворительные общежития, а поток людей на улицах заметно уменьшился, британские бездомные оказались на грани голодной смерти. Более трёхсот хостелов в одном только Лондоне открыли для них свои двери, получив за это благое дело частичную компенсацию от правительства.

Всего в Лондоне бездомными считаются 170 000 человек, или 1/52 населения города. Столица является центром притяжения людей, лишившихся дома. В остальной Великобритании по подсчётам статистиков, таких людей около 210 000.

Как сообщают манчестерские городские власти, следует ожидать, что число уличных бездомных в ближайшее время "рванёт вверх, так как программа по использованию гостиничного фонда покрывала как минимум 60% численности потерявших жильё и проживающих на улице".

Что сказать? Вопрос с бездомными — вопрос политической воли. Если в марте политики движением пальца эту проблему смогли решить, то сейчас они, совершенно не заботясь о запасных вариантах и о том, как чувствуют себя живые люди, с обладающие разумом и чувствами, которых снова выставляют на улицу, эту проблему снова создали.

По данным "Гардиан", в Юкеше из-за дороговизны жилья число квартир и коттеджей, остающихся нераспроданными застройщиками каждый год растёт примерно на 11 000 — всего пустует более 216 000 единиц жилья.

Ситуации, когда при снижении покупательной способности населения застройщик занимается исключительно элитными жилыми комплексами и продаёт их с исключительной наценкой, позволяющей окупить даже годы ожидания покупателей, становятся всё более повсеместными.

Предвыборный манифест лейбористской партии в прошлом году включал в себя обещание установить нормы для застройщиков, по которым любая непроданная в течение трёх лет недвижимость могла бы быть конфискована государством для социальных целей — что заставляло бы строителей либо снижать цены, либо расставаться с объектами просто так.

Не реализовал на рынке — вали. Или продавай элитное жильё по цене социального, чтобы хоть что-то отбить. Не сиди на пустой жилплощади.

Но... видели очи, что покупали: опять тори. Идиотская ситуация, при которой одновременно существуют и тысячи пустующих домов, и неудовлетворённый спрос, и тем более, тысячи бездомных на улицах, была ещё в 1970-х, 1980-х, 1990-х, 2000-х и 2010-х, видимо, продлится и в 2020-е.

Хоть вот бери и копируй доклад по Латинской Америке: одни и те же проблемы, кому жемчуг мелок, кому щи жидки (спасибо порталу marx.kz)

Тони Бенн писал ещё в 60-е:

Бедность и отчаяние не вызваны тем, что люди женятся или рожают детей; они не вызваны роботизацией; они не вызваны перепроизводством, во всяком случае, напрямую; они не вызваны пьянством или ленью, во всяком случае, повсеместно; они не вызваны божественными силами. Они вызваны стремлением максимально увеличить вложенные средства, и это является основным принципом существующей общественной системы.

Следствием из этого является частая ситуация наличия ресурса, простаивания ресурса, пропадания ресурса впустую в силу не отсутствия спроса, а отсутствия платежеспособного спроса. Вам не дадут сделать первый шаг, если вы не в состоянии его оплатить.

Вы можете умирать от жажды на пороге склада с напитками, но он не для вас, даже если завтра его снесут вместе с содержимым. Невыкупленные товары предпочитают сжечь, если за них не могут уплатить.

Жизнеобеспечение в таких системах, даже самое базовое, предоставляется исходя не из потребностей и нужд, а исключительно из платёжеспособности.

Если кому интересно — британский Парламент проводит онлайн-видеоэкскурсии по своему историческому зданию: регистрация бесплатна, экскурсия 45 минут + 15 минут вопросов и ответов экскурсовода в конце.

Одна проблема — смотреть экскурсии и задавать вопросы нужно в приложении Microsoft Teams (можно из браузера) и одновременное количество зарегистрировавшихся ограничено (впрочем, видеоэкскурсии идут девять раз в неделю).

ПОДБОРКА ПОЛИТИЧЕСКИХ КАНАЛОВ С ОРИГИНАЛЬНЫМ КОНТЕНТОМ

Русская Пустошь – канал марксистского издания, посвящённого развитию теории, адекватной современным реалиям. Догматикам вход воспрещён.

Антология Палеонтолога – авторский канал исследователя и коммуниста. Философская аналитика, аутентичный взглядам Маркса марксизм и современные основания для его расширенного воспроизводства.

Antinazi Channel – леворадикальный антифа канал, который вещает с территории Украины.

Объединение «Боротьба» – канал коммунистической организации из Украины, однозначно стоит подписаться, дабы перенять горький опыт наших товарищей и сделать так, чтобы наши страны снова жили в братстве.

Маоизм.Ру – канал российской маоистской партии, интереснейшие исследования, перевод новостей из разных очагов борьбы наших товарищей по всему миру.

Tankie's Rest & Refit – красный канал с меткими анализами унылой современности, мемами про позднюю стадию капитализма, пролетарским аниме и марксистско-ленинской теорией.

КРАСНЫЙ ПЕРЕДЕЛ – нас интересует самоорганизация, протест и сопротивление людей здесь и сейчас, а не мечты о великом, но далёком прошлом или о столь же великом, но и столь же далеком будущем. Нам важны факты, события и их отражение в массовом сознании и актуальной культуре.

Агитка – левые экономические мемы.

Рабочий Фронт Украины – быстро развивающая марксистская организация ведёт свой канал, где пропагандирует неустаревающие идеалы коммунизма.

Левый Блок – канал движения, ведущего ежедневную борьбу за базовый доход для всех и каждого, против путинской монархии и угнетения. Активизм, аналитика, новости, акции прямого действия.

DHARMA1937 – Дхарма есть путь, 1937-ой есть время, которого боится враг. Движение по нашему пути – это ужас для врага и радость для всех честных.

Большая энциклопедия пруфов – канал где собраны всевозможные аргументы для споров, с идеологическими оппонентами, архивные документы, книги авторитетных историков, статистику, и интересные статьи.

Червоний Наступ – канал социалистов из Украины, где публикуются статьи на новостную, историческую и политическую тематику.

СИЗИФ OF ТРУД – канал про работу и людей, о сущности современных трудовых отношений. Интервью, аналитика, новости классовой борьбы.

Українська Комуна – канал повествующий о лучших традициях борьбы украинского пролетариата.

НРБУ – группа для общения, объединения, совместной выработки повестки, определения проблем и поиска их решений для наемных работников и учащихся.

Пшеничные поля Терезы Мэй –британская политика, британские леваки, британские традиции, жизнь и смерть проекта "Джереми Корбин". Все совпадения с российской политикой случайны. Ещё пишем про историю, культуру и странности.

ЗАПИСКИ ХУНВЕЙБИНА – Записки молодого коммуниста о практике, теории и жизни вообще.

Вестник Бури Оriginals – смелый медиа проект про политику в эпоху перемен. Современный российский капитализм в самых мельчайших подробностях, трудовые отношения и профсоюзная борьба. Яркие репортажи с протестных акций и трансляции с политических судилищ.

Независимый профсоюз «Курьер» – это герои карантина, которые объявили войну платформенному капитализму.
Мы — организаторы самой громкой и массовой забастовки курьеров "Delivery Club", которая закончилась победой, но это — только первый шаг! Твоё одиночество — это невидимая цепь рабства, но ты волен её порвать и мы тебе в этом поможем!

Желающие присоединиться к списку, пишите
@rotermariner

Для того, чтобы понимать, как выжило и сохранилось английское/британское профсоюзное движение, нужно копнуть вглубь, дойдя до послевоенной истории страны.

Известно, что Маркс полагал восстание рабочего класса неминуемым, именно наглядевшись на британский тип эксплуатации наёмных работников.

Условия, сложившиеся в Великобритании во время промышленной революции были не то, чтобы трэшовыми — они были совершенно адскими и фантастически неблагодарными.

В своей работе «The State of the Poor, or an History of the Labouring Classes in England etc.» ("Состояние бедноты или История Рабочего Класса в Англии"), баронет и один из первых социологов Англии, сэр Фредерик Мортон Иден, например, указывал английским рабочим на то, что «в Шотландии многие семьи рабочих в течение целых месяцев питаются исключительно овсяной и ячменной мукой, смешанной с водой и солью, не потребляя ни пшеницы, ни ржи, ни мяса, и, тем не менее, живут еще очень удобно» («and that very comfortably too»)

Принятый в 1825 году "Акт о рабочей силе" безусловно запрещал все забастовки, объединения рабочих и коллективные договоры, а также право выбирать делегатов и посылать их к начальству — всем было предписано "разговаривать только за себя".

В 1871 году старый Акт наконец-то был отменён и заменён "Актом о профсоюзах" (оттуда и пришли в русский язык термины "тред-юнион" и "тред-юнионизм"): профсоюзам разрешалось заводить собственные кассы взаимопомощи, судам было запрещено вмешиваться в отношения профсоюзов со своими членами, а также было решено, что если бы в действиях какого-то частного лица не было бы найдено ничего криминального, то та же логика должна применяться и к профсоюзам — что наконец-то позволило посылать делегатов к владельцам заводов и договариваться о коллективных условиях.

Однако, стачки и блокирование входов и выходов с предприятия оставались запрещёнными ещё четыре года, до "Акта о защите собственности", принятого в 1875.

В 1906 году кассы профсоюзов освободили от возмещения ущерба, возникшего в результате забастовок, что позволило рабочему движению Великобритании развернуться в полный рост. Активно применяя забастовки, профсоюзы выбивали всё новые и новые уступки у владельцев предприятий, пользуясь мягким отношением к себе в тот исторический период перед Первой Мировой, когда консерваторов у власти сменили либералы.

Осознав всю мощь экономического давления, которое могут оказывать на бизнес и правительство объединившиеся наёмные сотрудники, профсоюзы в 1900 году создают "Комитет трудового представительства", который через шесть лет стал Лейбористской партией Великобритании (совершенно не представляем, почему в советской и российской традиции партию именуют калькой "Labour", когда она вполне себе Трудовая партия Великобритании, ну или "партия труда", "партия трудовиков").

Первая Мировая взорвала рынок рабочей силы. Треть квалифицированных и подготовленных рабочих ушла на фронт, поэтому спрос на услуги тех,кто остался работать на Островах, невероятно вырос, да и вдобавок к технически сложному труду впервые наравне с мужчинами привлекли женщин. В итоге, за время войны количество людей, вступивших в британские профсоюзы, удвоилось.

Как только война закончилась, рухнул и "социальный мир", державшийся на патриотизме — воевавшие рабочие возвращались в мир, где им ничего не принадлежало, где больше не было жирных военных заказов, где, наоборот, оказался излишек рабочей силы, где заработные платы упали, и где ветераны и инвалиды выяснили, что дома им не то, что бы сильно рады, и что жить им предстоит в трущобах, поскольку на социальные и экономические перемены послевоенная Британия опять не пошла. Великая русская революция раскачала ситуацию ещё больше — в 1926 году впервые случилась общенациональная забастовка: на девять дней встала вся страна, начиная от шахтёров, докеров и сталеваров, заканчивая железнодорожниками, водителями и типографскими рабочими — всего два с половиной миллиона человек, жизнь в Великобритании в эти дни фактически была парализована.

После разгрома забастовки 1926 года правительство через год быстро запретило забастовки вообще — что оказалось не лучшим решением, так как вместо стачек профсоюзники начали массово вливаться в лейбористскую партию. Партия невероятно разрослась, отправила добровольцев на испанскую гражданскую, и во время Второй Мировой уже была готова не повторить ошибок Первой — британский солдат, в том числе, сражался и за то, чтобы послевоенный мир был справедливее довоенного.

После Второй Мировой наступило уникальное время — необходимость состязаться с красными и рывок к власти лейбористов привели к созданию так называемого "послевоенного консенсуса".

В тридцатые годы XX века экономисты Кейнс и Беверидж создали так называемый "доклад Бевериджа": отчёт о проблемах, которые стоят перед страной, и предложения по разрешению накопившихся противоречий. Сам Беверидж формулировал пять главных проблем так: безработица, болезни, необразованность, нищета и бесперспективность.

В качестве решения предлагалось ввести минимальный размер оплаты труда, пенсии по возрасту, отпуска по уходу за детьми, выдавать пособия на похороны, назначать пенсии вдовам и пострадавшим на производстве, национализировать сферу образования и транспорта и ввести единую государственную систему здравоохранения.

После войны все эти реформы были проведены в жизнь: результатом стала национализация главных отраслей промышленности, создание системы бесплатного образования и здравоохранения, массированное социальное жилищное строительство и гарантированное конституционным актом право на лечение любого заболевания за счёт государственного бюджета.

Главными принципами послевоенного консенсуса стали:
1. Смешанная кейнсианская экономика с контролем государства над частной инициативой.
2. Уничтожение безработицы и стремление к 100% занятости населения.
3. Сотрудничество государства и профсоюзов.
4. Введение государства всеобщего благосостояния.
5. Отказ от колониализма и демонтаж Британской Империи вместе с концентрацией на внутренней политике вместо внешней.

Консерваторы приняли правила игры и пообещали не оспаривать послевоенные реформы, зафиксировав их в своей Индустриальной Хартии 1947 года — вместо этого они пытались доказать, не то, что полугосударственная экономика плоха, а что они могли управлять бы ей лучше.

До 1979 года и появления на арене фигуры Маргарет Тэтчер вся британская экономика управлялась государством совместно с крупными профсоюзами и все крупные политические партии принимали сложившиеся правила игры — государственное регулирование и стопроцентную занятость. Этот период экономической истории назывался "бутскеллизмом" — в честь двух министров финансов, лейбориста Хью Гайтскелла и консерватора Рэба Бутлера. Политика двух партий почти не отличалась друг от друга - консерваторы очень сильно полевели, и даже когда сменяли лейбористов на выборах, не меняли ничего в сформировавшемся левоэкономическом консенсусе, так что сатирики шутили, что британской экономикой всегда управляет некий средний "мистер Бутскелл".

К 1970 году экономический рост внутри Британии замедлился, и часть экономистов начала противопоставлять себя кейнсианскому подходу c управлением экономикой через госзаказы. Эти люди вынули из шкафа книги наподобие хайековской "Дороги к рабству" и утверждали, что Британия строит "советский социализм", который приведёт к "уничтожению свобод и духа предпринимательства".

Нефтяной кризис 1973 года больно ударил по британскому государству всеобщего благосостояния: правительство впервые было вынуждено пойти на сокращения зарплат и пособий, а в ответ профсоюзы объявили общенациональную забастовку. Великобритания содрогалась в кризисе: магазины работали три дня в неделю, электричество в дома не подавалось, британцы сидели при свечах и смотрели в погасшие телевизоры. Шума добавила и забастовка могильщиков и мусорщиков: с тех пор консерваторы всегда вспоминают, что "при социалистах профсоюзы обнаглели настолько, что мы улицы были завалены мусором, а мы не могли похоронить своих мертвецов".

Правительство сдалось, а профсоюзы получили всё обратно — но к этому моменту во властной элите сформировалось ядро, которое было унижено, оскорблено и не собиралось больше торговаться с профсоюзными лидерами, а мечтало сокрушить их и развернуть послевоенные реформы вспять.