А ведь бывало и ещё лучше: декабрь 2017, после партийных конференций у тори и лейбористов.

С переменным успехом, с отрывом от 2% до 5%, такая картина продлится до лета 2018 года, после чего партии начнут балансировать в клинче — следующий большой отрыв у Корбина будет в январе 2019, когда провалится сделка Терезы Мэй по Брекзиту.

Уже через месяц, в феврале, партию со скандалом покинут восемь депутатов, обвинив руководство в ультралевой политике, желании построить в Британии коммунизм, превращении партии в стадо, и антисемитизме.

Партия кризис переживёт, но такого отрыва от тори у неё уже не будет никогда.

Впервые фракция в Парламенте проголосовала за отставку Джереми по причине "неизбираемости" в июне 2016 года, всего через 9 месяцев после того, как Корбин был выбран лидером, взяв 59% голосов всей партии. В сентябре 2016 Корбин победит ещё раз, набрав внутри партии 61% голосов.

Ещё через 9 месяцев за лейбористов проголосуют 40% избирателей страны, 13 млн. человек — а Тереза Мэй лишится большинства.

THE RECKONING IS NOT TO BE POSTPONED INDEFINITELY

THE NORTH

(играющие в FL уловят связь с определёнными мантрами внутри игрового мира)

Чтобы к ночи капельку отвлечься от политики, процитируем фрагменты о гомеопатии и бухле из мемуаров Пола Баррела, бывшего камердинера королевы и до этого — принцессы Дианы.

Ушёл из дворца по плохому, отсудил миллион фунтов за молчание, а потом всё же написал книгу о дворце и принцессе Диане (Гарри и Уильям написали ему по письму, в котором обвинили в измене доверию их матери).

Звали во дворце его "маленький Пол" — в отличие от большого Пола, Пола Уайбрю — ещё одного доверенного лакея.

...

Королева очень любит собак. Когда у одной из собак был приступ кашля, королева сама держала ей челюсти, пока я вливал животному в рот из шприца микстуру от кашля — дозу определила сама королева. Однако, какими бы милыми ни казались корги, иногда они могут быть очень агрессивными. Однажды в Виндзорском замке, когда королева ужинала, я, досмотрев очередную серию сериала «Даллас» по Би-би-си-1, собрался вести собак на прогулку. Я как раз надевал пальто, когда вся свора вдруг помчалась к двери. Они преследовали Джолли — собаку принца Эндрю и принца Эдварда — с тем же азартом, с каким гончие гонят лису. Джолли — самая молодая и самая слабая из всей своры. Собаки ее чуть не растерзали. Подбежав к ней, я увидел, что они разодрали ей все брюхо. Кругом была кровь. Тут на шум подоспел Кристофер Брэй — королевский паж, и мы с ним вместе переловили собак и заперли каждую в отдельной комнате. Это было нелегко, мы все были искусаны, но меня расстраивали не мои раны: мне было жалко Джолли — я был уверен, что она умрет. Вдруг я с ужасом понял: королева будет в ярости.

Позвали ветеринара для собаки и доктора для нас с Кристофером. Укусы у нас были не очень серьезные: противостолбнячный укол, несколько пластырей — и мы снова были в форме. А вот Джолли срочно отправили на операцию. Ее спасли, но пришлось наложить двадцать швов ей на брюхо. Когда королева вернулась с ужина, я с внутренним страхом рассказал ей о случившемся. И тут я впервые узнал, насколько великодушна королева. Она пришла в ужас, но не стала винить меня. Более того, она принесла мне две гомеопатические капсулы. «Выпей их, Пол. Это чтобы раны быстрее затянулись». Тогда я еще не знал, что собаки дрались довольно часто. Когда они начинали ссориться из-за еды, королева прикрикивала на них: «А ну молчать!», и добавляла: «Они иногда сущие черти».

...

Мой рабочий день начинался в семь часов с того же, чем заканчивался — выгула королевских собак породы корги. Их было девять: Браш, Джолли, Шэдоу, Миф, Смоуки, Пайпер, Фэйбл, Спарки и Чиппер — единственный кобель. После прогулки в восемь часов я приводил собак в спальню королевы и приносил ей утренний чай. Чай и собаки служили для нее будильником.

В девять я снова выводил собак. Королева открывала дверь спальни, за которой уже ждал я, и выпускала собак. Нелегко удержать девять собак на девяти поводках. Но насколько опасными могут быть прогулки с ними, я узнал только в Сандринхеме. Корги — очень целеустремленные собаки, каждая старается выскочить на улицу первой. Дело было зимой, когда ступеньки и подъездная дорожка были покрыты снегом и стали очень скользкими.

Мы с собаками вышли на улицу, я повернулся, чтобы закрыть двери, и тут собаки потянули меня вниз. Я упал, ударился головой о ступеньку, потерял сознание, а собаки разбежались. Первое, что я увидел, когда пришел в себя, лица склонившихся надо мной королевы и принцессы Анны.

— Пол, ты как? — спросила королева.

Я пролежал без сознания десять минут. Они помогли мне встать. У меня на голове была огромная шишка, и я потянул мышцу на спине. Боль была невыносимая. Королева позвала врача Сандринхем-хауса доктора Форда и велела мне остаток дня отдыхать. Слава богу, кто-то поймал всех собак, и с ними ничего не случилось. Мне прислали бутылку виски и, да, гомеопатические капсулы.

...

...

Принцесса действительно беспокоилась за Уильяма, который, как и его мать, был застенчивым и склонным к уединению. Этот мальчик был наследником трона. В то время, судя по характеру и пристрастиям, Гарри больше подходил для того, чтобы стать королем. Он был ребенком общительным и прагматичным.

— Гарри бы с радостью стал королем, — сказала как-то принцесса. — ДКГ! Так и будем его звать. ДКГ — Добрый король Гарри. Здорово!

С тех пор, когда Гарри не было во дворце, мы называли его ДКГ. Так принцесса ласково звала его, и об этом знали двое ее друзей, а сам Гарри не знал. «Где ДКГ?» — спрашивала она, бродя по дворцу в поисках сына.

Разумеется, когда дети были во дворце, слугам были даны строгие указания, как к ним обращаться. Мы не должны были кланяться, несмотря на то что они были принцами. Мы не должны были называть их «Ваше Королевское Высочество». Мы даже не должны были называть их принцами. Они были просто Уильям и Гарри. Принцесса хотела, чтобы к ним относились, как к обычным детям, и делала для этого все возможное.

Когда Уильям был маленьким, он больше всего на свете хотел быть обычным ребенком. Ему хотелось казаться веселым и простым, а не человеком, которому уготована особенная жизнь и особые обязанности. Уильям, как и его мать, хотел быть обычным человеком, постоянно краснел в обществе и убегал к себе в комнаты.

Гарри был известен своей добротой. Однажды мой сын Александр пришел поиграть на приставке принца и сказал, что копит деньги, чтобы купить себе такую же. Гарри, отлично понимавшему, что у членов королевской семьи есть все, что они хотят, стало жалко Александра. Он сбегал в свою спальню и вернулся с гигантской розовой свиньёй-копилкой: «Держи, Александр. Добавь к тому, что уже скопил».

...

...

Лакеи решили, что можно незаметно выпить джина. Ведь никто не знает, сколько осталось после приема.

Когда один из лакеев закинул голову, чтобы осушить бокал, он заметил в окне, выходящем на галерею, знакомое лицо. Это была королева. Лакей чуть не подавился. Но королева никому не сообщила о таком серьезном нарушении правил. Ее взгляд был достаточно красноречив. И тем не менее никто лучше королевы не понимает, как трудно работать во дворце. То, что она не потребовала увольнения лакея, говорит о том, что она знает: ее слугам иногда нужен глоток крепкого, чтобы легче было переносить трудную работу и почти полную изоляцию от внешнего мира. О терпимости королевы ходили легенды.

Однажды, когда мы с королевой кормили собак в узком коридоре в Сандринхеме, дверь на лестницу для слуг вдруг распахнулась, и из нее вывалился один из старших слуг. Он был пьян в стельку, спотыкался и наталкивался на стены. Стараясь не наступить на собак, он попытался пройти мимо меня и тут заметил королеву. Она так и застыла с вилкой и ложкой в руках. Он пробормотал что-то невразумительное и побрел дальше. Я был уверен, что королева будет в ярости и уволит его за такое безобразное поведение, невзирая на то, что он так долго у нее служит. Но этого не случилось.

Королева только молча приподняла бровь и снова принялась кормить собак. Однако, в отличие от этих людей, моя провинность не сошла так просто. Как-то в Сандринхеме я забрал стакан джина с тоником из королевской гостиной, думая, что королева уже ушла переодеваться к ужину и больше не будет пить.

Мария с камеристкой королевы Элизабет Эндрю, как и предписывали правила, пряталась в чулане под лестницей, дожидаясь, когда королева уйдет ужинать и можно будет прибраться в ее комнатах. И тут они услышали, как королева воскликнула: «Чудовище! Какое чудовище! Он унес мой стакан, к которому я даже не притронулась!» — и бросилась за мной по коридору. Я долго извинялся и вернул ей стакан.

Королева мирилась с пьянством прислуги, плохой едой, ужасными манерами, неподобающим обслуживанием, потому что хотела сохранить мир в своем доме и понимала, что ее слугам приходится нелегко. Терпение у нее было, как у святой. Совсем иначе дело обстояло с принцем Чарльзом — в припадках гнева у него тряслись руки и он мог швырнуть книгой в лакея — правда, потом всегда вызывал пострадавшего к себе и долго извинялся.

Однако у королевы было чувство юмора, как убедился однажды в Сандринхеме мой друг, лакей Роджер Глид. Думая, что все члены королевской семьи уже вышли из зала, он ворвался туда и под музыку, доносившуюся с пластинки, громко запел, изображая оперного певца и разводя руками. Мы — я и другие находившиеся в зале лакеи — смотрели на него в изумлении и пытались показать ему взглядами и подмигиваниями, что королева все еще здесь. Наконец он все понял, резко замолчал и густо покраснел. В гробовой тишине Елизавета ему похлопала и сказала: «Браво, браво. Не знала, что у нас есть такие таланты».

Впрочем, королева, может быть, не была бы такой терпимой к выходкам слуг, если бы знала всю правду. Многие пили джин, ведь достать его было легче всего. Лакеи наловчились переливать джин по чуть-чуть из хрустальных графинов в железные чайники. Никто ни в чем не заподозрит лакея, идущего по коридору с чайником. Но пажи шли на еще большие хитрости. Они наливали джин в бутылки из-под тоника и прятали их в потайных карманах, устроенных в фалдах фрака.

Эти запасы слуги хранили для своих буйных вечеринок, которые устраивали в своих комнатах. Работа у слуг трудная, требует постоянного внимания, и по крайней мере раз в неделю просто необходимо как-то расслабиться. Вот тогда в Букингемском дворце слуги и устраивали попойку. Если королева и не знала о способах транспортировки джина, то о тайных вечеринках она, несомненно, имела отличное представление, но не считала нужным с ними бороться, потому что они давали возможность ее верным слугам как-то выпустить пар.

Если кого внезапно вместо классовой борьбы интересуют придворные сплетни и истории о том, как шесть часов стоять, держа руки по швам, пока семья обедает, то советуем прочитать книгу.

Ещё есть коротенький материал от Мари Клер, но не совсем ясно, сколько там неточностей. Например, почему-то написано, что гвардейцы, охраняющие дворец, несут только декоративные функции и подбирают их по физическим данным — второе, может быть, и верно, но подбирают их из ветеранов, отслуживших в боевых частях во время вооружённых конфликтов (в последнее время — в Афганистане и Ираке) и имеющих награды за храбрость. Ну, плюс они при исполнении и имеют полное право стрелять, а оружие у них боевое (правда, лоботрясов, перелезающих через забор, они обычно гоняют прикладами).

Тори опережают лейбористов на 14%, самый большой отрыв со времени перед выборами-2019 (в ноябре 2019 Борис опережал Джереми на 12%, в декабре — на 10%).

Либдемы и грины поднялись до 8% каждый.

Лейбы упали ниже 30%.

No comments, помолчим немного.

Кажется, лейбористы теряют равномерно по всем направлениям — правые уходят к тори, центристы — к либдемам, левые — к зелёным.

(не можем говорить уверенно, но, возможно, в этом виновата отчаянная война против собственной идеологической базы и ядерного электората и отсутствие сформулированных за год предложений и какого-то определённого альтернативного видения новой Британии при лейбористах. Никто пока не знает, чего хочет сэр Кир — кроме очевидного I am not Jeremy Corbyn, а этого, видимо, мало.)

Пока некоторые говорят, что лейбористы при Корбине жили в 1979 году со своим общественным самоуправлением, потреблением, социализмом etc, то ШНП живёт уже в 2179.

Что обещают шотландские националисты избирателям перед майскими выборами? (кроме независимости)

1. Плавный переход к четырёхдневной рабочей неделе при сохранении заработной платы как за пятидневную. Шотландцам нужен баланс между работой и личной жизнью!
2. Дотации в размере £10 миллионов для организаций, переходящих на четырёхдневку.
3. Бесплатный проезд на общественном транспорте для всех лиц младше 22 лет, для повышения социальной мобильности и для борьбы с безработицей — больше не нужно думать, как доехать на собеседование.
4. Бесплатные завтраки и обеды для подростков в шотландских школах.
5. ШНП обещает обсудить (но только обсудить!) вопрос бесплатных завтраков и в университетах.
6. Летние школьные лагеря и поездки школьников в образовательных целях будут финансироваться государством, а не родителями.
7. Каждому ребёнку в случае необходимости обещают предоставить государственный ноутбук для дистанционной учёбы и оплатить интернет.
8. Государственная программа по борьбе с гиподинамией — помощь в приобретении велосипедов для подростков и студентов.

Но больше всего надежд шотландцы возлагают на реформу здравоохранения — Никола Стёрджен обещает полностью освободить все пять с половиной миллионов населения от платы за стоматологические услуги — включая имплантацию и зубные протезы (с имплантами пока не точно, но точно с протезированием коронками и акриловыми протезами).

В Великобритании есть неприятный приёмчик под названием "fire-and-rehire". В вольном переводе на русский это бы прозвучало "выйди и зайди как положено", но это всё имеет отношение не к школьным учителям, а к увольнению и найму работников.

Fire-and-rehire — простенькая двухходовочка, которой пользуются работодатели. Если по какой-то причине работодатель решает, что ему необходимо сократить фонд оплаты труда, то он расторгает трудовые договоры со своими сотрудниками, после чего нанимает их снова, но уже с худшими условиями.

Как правило, увольнения получаются массовыми и им предшествуют переговоры с попытками прогнуть работников "по-хорошему". Разумеется, редко кто по-хорошему соглашается на изменение условий труда или сокращение зарплаты — это вам не кооперативное предприятие, где лояльность сотрудников приобретается за счёт того, что они участвуют в управлении и сами принимают решения насчёт того, на какие шаги придётся пойти фирме, попавшей в сложную ситуацию. Рынок труда — это бесконечная война работника и работодателя, и пока от сотрудника требуется отрабатывать часы и не просить большего, сложно ожидать от него "вхождения в положение" босса.

С января в Великобритании бастуют работники British Gas: компания Centrica, управляющая мощностями BG, на Рождество в качестве новогоднего подарка предложила сотрудникам добровольно пойти на сокращение зарплаты на 15%.

Всеобщее удивление вызвал тот факт, что просьба затянуть пояса и проявить лояльность поступила после того, как British Gas объявил о чистой прибыли за 2020-й год в размере 0.9 млрд. фунтов стерлингов. Для семитысячной армии работников это всё показалось чересчур странным, и они отправились бастовать. Примерно 100 000 домохозяйств в Англии сейчас ждут ремонтников от British Gas, а те не приходят — потому что бастуют.

При этом клиенты, в основном, понимают, почему наладчик для их котла так и не пришёл и почему их дом ещё не подключён к магистрали — но центральные газеты называют поступок сотрудников BG "вымогательством" и "шантажом" — в отличие от социальных сетей, где борьбу за свои права поддерживают (солидарность можно выразить здесь).

Проблема довольно распространена: примерно 10% работников по стране, по информации конгресса тред-юнионов, были в той или иной форме сокращены с марта прошлого года — при этом работодатель извещал уволенных о том, что не против принять их на работу обратно — на ухудшенных условиях.

Ещё до коронавирусной пандемии приёмчик пользовался популярностью — в 2019 году сеть супермаркетов Asda уволила 12 000 сотрудников из имевшихся 23 000, при этом 5 000 из уволенных вернулись на работу, подписав новые трудовые контракты, разумеется, с худшими для себя условиями (при этом руководство компании получило премии в размере £12 миллионов, а чистая прибыль составила 92 миллиона фунтов).

Водители автобусной компании Go Ahead Group уведомили конгресс профсоюзов о том, что им дали 9 дней на подписание новых контрактов (конечно, компания прибыльная — иначе бы мы так не возмущались — за 2020-й год зафиксирована чистая прибыль в размере £12 миллионов, плюс компания получила £350 000 от правительства в рамках кампании по стимулированию бизнеса в коронавирусный период).

Сотни сотрудников, работающих в клининговой сфере внутри Министерства Обороны (!!) — т.е., проще говоря, уборщицы и уборщики, сообщили, что после нового года их работодатель, группа компаний "Компас", заставила их переподписать контракты на ухудшенных условиях, угрожая увольнением.

Довольно давно известно, что правительственные учреждения Уайтхолла используют аутсорс для уборки в своих помещениях — в мае 2019 года Джереми Корбин даже использовал своё время на раунде вопросов премьер-министру Терезе Мэй, чтобы рассказать о том, что младший персонал правительственных учреждений питается в лондонских благотворительных столовых.

Compass Group, предоставляющая госучреждениям услуги клининга, также отрапортовала о чистой прибыли в 2020-м году: £294 миллиона. Правительство также перечислило группе компаний ещё £437 миллионов в рамках той же программы по стимулированию бизнеса.

Примеров много: волна увольнений и перепринятий на работу ширится: риэлторское агентство Goodlord, бирмингемский университетский госпиталь, даже British Airways сообщили, что планируют сократить 12 000 человек, а 30 000 перенанять на новых условиях.

Борис Джонсон (!!!) несколько раз называл fire-and-rehire безнравственной практикой, которая заставляет компании терять квалифицированных сотрудников и вызывает "общественное отвращение". Профсоюзы по всей стране борются с такой практикой. В Парламенте несколько раз поднимался вопрос о законодательном запрете схемы — это можно сделать, заставив работодателей отчитываться перед контролёрами о причине массовых увольнений, предоставляя индивидуальные причины для каждого проблемного случая (сейчас увольнения легко проводятся по статье SOSR (some other significant reason) — которая не требует пояснения причин).

Зачастую схема используется в тот момент, когда положение на рынке труда позволяет сократить расходы — т.е. даже тогда, когда необходимости резать косты ради спасения бизнеса нет. Предлагавшиеся лейбористами меры включали в себя использование трудовых трибуналов для выработки совместных решений с участием работодателя и работников и привлечения независимых аудиторов для выяснения того, действительно ли фирма находится в таком положении, которое требует снижения оплаты труда. Однако несмотря на то, что Джонсон в принципе высказывается против fire-and-rehire, фракция консерваторов в парламенте отказывается запрещать или контролировать такую практику — по их словам, это лишит бизнес гибкости при определении условий найма персонала.

Владелец British Gas даже солгал парламенту — в октябре 2020 года он заявил, что компания никогда не прибегнет к такой "сомнительной операции".

В попытке бороться с забастовкой, British Gas рассылает работникам фейковые расчётные листки — с пометкой, что все эти деньги они в результате забастовки потеряют.

Не особо помогло — 43-й день забастовки продолжается. Компания объявила, что со следующей недели начнёт увольнять часть тех, кто участвует в стачке — с хирургической точностью разослав одну тысячу уведомлений адресатам. Кир Стармер забастовку поддержал.

Профсоюзы называют такую практику "буллингом своих сотрудников с целью заставить их проглотить уменьшение зарплат" — и призвали бы другие отрасли к забастовкам солидарности, но забастовки солидарности запрещены в Англии ещё со времён Маргарет Тэтчер.

Что теряют те, кто соглашается на новые условия? Компания хочет отменить 37-часовую рабочую неделю, подняв число рабочих часов до сорока — без дополнительной оплаты, и отменить сверхурочные за работу в выходные и праздники — оплачивать их так же, как и обычные дни.

Короче, вопрос — в рамках моды на патриотизм последнего времени, патриотично творить ли такое со своими согражданами?

При этом, конечно, лейбористы, одной рукой поддерживая профсоюзы и персонал British Gas, не могли другой рукой не вляпаться в дурнопахнущую массу.

Рэйчел Ривз, теневой канцлер герцогства Ланкастерского (должность министра без портфеля — у тори её занимает Гоув, например), притащилась на Бибиси в эфир к Пестону, где её стали донимать вопросом: вот вы против коррупции, тори критикуете, а не хотели бы вы внести свои профсоюзы в реестр лоббирующих организаций?

И Ривз ляпни (хотя какое "ляпни", она так думает) — мол, да, я положительно к этому отношусь.

Пацаны, камон — партия была натурально создана, чтобы представлять интересы профсоюзов!

Вы как себе это представляете, заголовком "Кир Стармер провёл регулярную встречу с лидерами лоббирующих организаций"? "Лоббирующие организации традиционно представили 33% делегатов для съезда лейбористской партии"? "В выборах главы лейбористкой партии участвуют лоббисты, их квота составляет 33% голосов"?

Вы там совсем поехали?

Нет, конечно, это может быть элементом традиционной игры лейбористских правых — потихоньку отъехать от профсоюзов, "мы не как тори, мы честные, никаких дел с лоббистами, поэтому профсоюзные делегаты нам не нужны" и т.п. — вон как товарищ Блэр с 1999 по 2010 год обеспечил партии разрыв с профсоюзным движением.

И заодно за деньги не надо отчитываться — сиди себе на частных донорах и всё.

Но скорее всего, Ривз просто совершенно не следит за языком — и, конечно, в отличие от левачки Ребекки Лонг-Бэйли, ей ничего не будет, даже порицания от начальства.

В 2013 году, когда она была при Милибэнде теневым министром труда и пенсий, она уже заявляла, что лейбористы должны быть жёстче тори в вопросе экономии бюджета и сокращения социальных расходов. Тогда же она добавила, что лейбористы — не партия безработных и нахлебников на пособиях (benefit scroungers), и что партия не представляет интересы жаждущих вэлфера.

Удивительное высказывание для представительницы партии, которая была создана в 1893 году Киром Харди для целей рабочего и профсоюзного представительства в парламенте и которая, фактически, создала велфер и государство всеобщего благосостояния. Вопрос не в Ривз. Вопрос в Ривз, Даффилд, Филипс, Стритинге. В половине PLP. Вопрос в том, что партия, избранная в парламент, правее своих собственных избирателей – и значительно правее активистов, собственной партийной пехоты.

При Тони Блэре, сдвинувшемся вправо ради победы на выборах, таких людей десантировали в безопасные округа, где было гарантировано избрание – чтобы они помогали Тони воевать с достаточно левой партией и с Гордоном Брауном, занимавшимся экономическими вопросами.

В 2001-2010 годах лейбористы были партией власти. После 2001 года, после вторых выигранных выборов подряд, тори стояли на грани уничтожения, они меняли лидеров, вопрос стоял о выживании консерваторов и тэтчеризма (тэтчеризм не выжил, его заменили One Nation Tory, партией «Единая Британия», типа, для всех граждан, а не для обитателей Сити).

Тори воевали за существование (и добились своего, обвинив лейбористов в банковском кризисе 2008 года), а лейбы при Блэре начали хорошо – мир в Белфасте, деволюция регионов, дали сначала общенациональные отпуска в 21, а потом и в 28 дней, борьба с детской бедностью, реформа образования... ...и всё.

Большинство в сто двадцать миллиардов мест в Парламенте было использовано для сохранения большинства. Никаких радикальных реформ. Никакого окончательного разгрома консерватизма, так, чтобы он не встал. Даже образовательная реформа прошла ценой введения платы за высшее образование – 1 тысяча фунтов в год. Теперь цена уже от £10 000 до £40 000 – джинна выпустили из бутылки. А в итоге весь остаток правления запомнился Ираком и частичной приватизацией NHS: PFI (private financial initiative) – когда частникам передавали в управление государственные больницы в обмен на инвестиции.

Давайте прямо скажем: партия власти была теплым местом для профессиональных карьеристов и менеджерских менеджеров по менеджменту менеджеров. Можно было ничего не делать и переизбираться. Вообще ничего не делать. В итоге появилась прослойка политиков, которые приходили в партию, присягнув на верность Блэру и которых совершенно не интересовали идеи или реформы, но которые могли безопасно переизбираться и переизбираться. Которых вообще не волновали успехи или неудачи Рабочей партии, пока они сидели жопами в креслах.

Короче, лейбористская партия до 2010 года была уютным местом для гарантированной политической карьеры. Выбор того, кто твердо решил заняться политикой и не таскать тяжестей.

А дальше всё, дольче вита закончилась, и в 2010-м они все неожиданно оказались в оппозиции. Блэр политически умер, и пришли всякие мерзкие Корбины и Милибэнды, которые начали щупать дно ногами, чтобы всплыть. Приводя всех в ужас, конечно – при реформах и трепыхании массовке PLP грозит потеря мест или замена на молодых-агрессивных-борзых.

Даже у шеи Стармера они держат нож мятежа, и поэтому ему приходится их умасливать — а мозгов у них нет, да и идеи скучные, «при нас всё будет как при Тони». И к историческим корням партии они относятся как к дедушке из деревни – сопит, пердит, курит беломор, нет никакой возможности знакомить его с гостями, сдать бы его в дом престарелых.

В 2006 году Ривз пробовала избраться на довыборах в Бирмингеме и благодаря своей выдающейся харизме уронила лейбористов с 10241 до 1925 голосов.

Весь кризис идей, вся пропажа аутентичности и искренности лейбористов связаны с такими людьми – это всё не случилось в одну ночь, это всё копилось по зёрнышку, как и развал «красной стены» и потеря левой Шотландии.

Младшая сестра Ривз, Элли Ривз, сейчас депутат Парламента от Льюишема и замужем за Джоном Краером, депутатом от Лейтона. Муж Ривз – директор по административной части в консервативном департаменте труда и пенсий.

Этой мафии совершенно наплевать на электоральные амбиции лидеров. Она не имеет ничего общего с партией и капризно хочет одного – сохранить своё положение.

По поводу ебанутой затеи, упомянутой в самом начале: идея того, что профсоюзы можно сравнивать с лоббистами, которые защищают сверхбогатых, просто смешна. Профсоюзы крупнейшие — и почти единственные демократические организации в стране, прямо управляющиеся теми, кто в них состоит, теми, кто активно в них участвует. И действуют они в интересах подавляющего большинства населения – и при этом уже и так очень тесно зарегулированы правительственными ограничениями, которые не разрешают им практически ничего – если сравнивать с тем, что было 40 лет тому назад.

По поводу Суперлиги и английского футбольчика, из которого сваливают богатейшие клубы: уже устали от этого, если честно, но дед опять был прав.

Повисит сегодня в честь жара в комментариях, кажется, теперь это канал о футболе.

Удивительно, если честно, что избиратели тори осуждают Суперлигу за отрыв футбола "от народа" или от "рабочих корней", типа, когда-то это была лесенка для простых парней наверх, и, одновременно, источник развлечения и релаксации для других простых парней.

Простые парни! Это тот же самый дистиллированный капитализм, который вы поддерживаете, когда голосуете за консервативное правительство — только теперь это случилось с вашим любимым футболом.

Рыночек порешал, что толстые клубы, которые не могут честно пробиться в ЛЧ, теряют из-за необходимости бороться в национальных чемпионатах прибыль от ТВ прав и прочего мерчендайза. Поэтому они делают закрытый элитный клуб безо всякого спортивного принципа, просто для того, чтобы генерировать элитные матчи каждые выходные, а не 10 раз в год.

(не вы ли раньше говорили "кому какое дело, что случится с толстыми тётками, поющими на непонятном языке и с худыми геями в балетных пачках? прекратите швырять деньги в библиотеки, музеи и культуру!")

Кира Стармера выгнали из паба.

Лидер оппозиции прогуливался по городу Бат и решил зайти в паб под названием The Raven.

Владелец со словами «Этого человека в мой паб не пускать» потребовал от Стармера выметаться. Что тот и сделал.