День ярости: изменил ли что-то крупнейший уличный протест в Британии XXI века?

Когда Тони Блэр записывал речь для своего института глобальных перемен (презабавнейшая контора, работает с расчленителями и мясниками), он процитировал своих советников: "Вам надо слушать людей". Проблема в том, продолжил Блэр, что людей очень много и они все говорят разное.

Если был день, когда Тони ошибся во второй части своего высказывания, то этим днём стало 15 февраля 2003 года. В этот день в одном только Лондоне на улицы вышло 1.5 миллиона человек, чтобы протестовать против разгорающейся Иракской войны — она началась через 1 месяц и 5 дней.

Как писала Эн Фергюсон из Обзервера:

Разумеется, были все обычные зачинщики. Социалистическая партия, движение за ядерное разоружение, анархисты. Но и они выглядели шокированными тем людским морем, которое вылилось на улицы. Медсёстры. Школьники. Мамы с детсадовцами. Королевское археологическое общество против войны. Итонское общество имени Оруэлла. Футболисты клуба Ноттс Каунти. Католические священники из Уолтэмстоу. Добровольный женский хор. Феминистки. Стоматологи, парикмахеры и общество поэтов из Челтенхэма.

Корбин, который координировал движение колонны, рассказывал потом, что антивоенное движение было настолько популярным, что даже Дейли Мейл печатала в своих номерах карту митингов и расписание автобусов, подвозивших в столицу протестующих из центральных графств. "В какой-то момент" — сказал он, — "мы все были самым настоящим мэйнстримом." Всё началось с восходом солнца в Токио, дальше Окленд, Сидней, Манила, Москва, пять миллионов испанцев в Мадриде, 3 миллиона в Риме.

Актёр Марк Райланс потом писал, что "напряжение было разлито в воздухе" — он наблюдал за шествием с крыши театра "Глобус". Лорд Фальконер, советник при Блэре, описывал, как после полудня вышел прогуляться по центру города, столкнулся с толпой, вернулся на заседание совета министров и не мог говорить: "мне просто хотелось заткнуться навсегда".

Очень много записей после себя оставила Гада Разуки, двигатель всего движения Stop The War, беженка из Ирака и оппозиционерка при Саддаме. Перед маршем она работала по 20 часов в сутки, собирая подписи и координируя людей — ей удалось договориться со священником Джесси Джексоном о том, что в Вашингтоне на марш выйдут чёрные общины, и к январю она надеялась, что по миру получится собрать хотя бы полмиллиона человек. Но потом стало приходить осознание — вот она провела полжизни на митингах протеста, работая в Лондоне пожарным техником и офицером профсоюза пожарных — но внезапно ей начали перезванивать совершенно не те люди, к которым она привыкла.

Я помню звонок от пожилой пенсионерки из графств Западного Мидлендса. Ей было, наверное, лет 80. Она рыдала в трубку и извинялась за то, что не может приехать на демонстрацию. Я подумала — ну и ладно, бабушка, я пришлю вам письмо с листовками, просто прикрепите их на окно или на дверь. Нет, сказала бабушка — я сейчас еду на автобусе 149, я сейчас доеду до шоссе М4 и брошусь под машину. Чтобы перекрыть движение. Помню как орала в трубку: умоляю вас, вернитесь домой, не делайте этого!

Второй звонок был от Тима Роббинса, звезды фильмов "Лестница Иакова" и "Побег из Шоушенка". Разуки подумала, что он просто притворяется, но он приехал и отстоял шесть часов на сцене вместе с Тони Бенном, легендой британского левого движения.

Споры и скандалы разорвали редакции британских газет. Редакция "Гардиан" разделилась на два лагеря — тех, кто поддерживал намерение Блэра добиться мандата ООН для войны, и тех, кто собирался бросить работу и уйти добиваться отставки правительства. В "Обзёрвере" вся новостная секция была заполнена фанатами антивоенного движения, а авторские колонки, напротив, меланхолично просили "население Англии" дождаться голосования в ООН. В газетах напечатали и речь Блэра, который заявил, что даже если выйдет миллион человек, то это всё равно будет меньше, чем число тех, кого убил Хуссейн. Правые газеты подхватили эту речь и вышли с заголовками типа "протестующие платят кровью жертв Ирака". Блэр потом жутко жаловался на то, что эти заголовки стоили ему всего рейтинга.

Арабское население Британии тоже было раздёргано в разные стороны — вспоминает профессор Аль Али из Лондонского университета востоковедения. "Все были против санкций, потому что санкции только позволяли Саддаму сплотить народ, обвинить в проблемах Америку и контролировать население ещё больше. Никто не доверял Западу, потому что что — западные лидеры приходят, создают проблему и исчезают. Но Саддама никто не любил. Враг моего врага — мой друг, или как?"

Но все были уверены — никакого вторжения. Нет. Его не должно быть.

В эти дни Филип Сэндс, преуспевающий юрист из Оксфорда, бросил работу и стал заниматься гуманитарными проблемами и защитой прав человека.

Я вообще не думал, что я выйду на уличный протест. Я скорее дал бы сварить себя в кипящем масле. Вообще всеми войнами и политикой должны заниматься взрослые люди в правительстве. Или парламенте. И тут я обнаружил себя в центре толпы. Со своей женой и моими детьми, двух, пяти и семи лет. И рядом шагал какой-то человек из Уилтшира, в твидовом костюме, и держал акварельный плакат: соблюдайте статью 2 Устава ООН! И моя дочка потянула меня за рукав и спросила — папа, а он за войну или нет? И тут меня накрыло. Рядом со мной миллион человек на улице обсуждал Устав ООН, а я занимался чем-то совершенно неважным. Я сидел в гетто с другими высокооплачиваемыми юристами и решал проблемы дорогих клиентов, а вокруг меня обычные люди разбирались в международном праве.

Сэндс решил начать заниматься гуманитарной деятельностью и написать книгу о войне в Ираке. В 2005 году книга вышла, а в 2009 году Гордон Браун, сменщик Блэра объявил о том, что создаёт "комиссию лорда Чилкотта". В шестнадцатом году комиссия вынесла вердикт: нет, Ирак не представлял угрозы Великобритании, нет, представленные в то время данные не позволяли заподозрить наличия оружия массового поражения, легальный базис войны был недостаточным и действия Великобритании (и США) подорвали авторитет Организации Объединённых Наций. В своём заключении Чилкотт цитировал как раз книгу Сэндса.

Задолго до этого, уже в 2006 году, через год после выхода книги Сэндса, большинство британцев называли в качестве причины нежелания голосовать за лейбористское правительство — Иракскую войну. Робин Кук, блэровский министр, смотрел на проходящие колонны митингующих с балкона правительственного знания около Мэлл. "Я знал, что в 1997 году часть людей внизу поверила Блэру и проголосовала за лейбористов впервые в жизни. Я был уверен, что больше так голосовать они не станут." Клэр Шорт, министр международной торговли при Блэре, покинула свой день рождения, чтобы пойти протестовать. "Я была счастлива находиться среди людей." В 2006 году Клэр Шорт покинула и лейбористскую партию. "Мой сын был на марше, он был священником. И он тоже прислал мне сообщение — вокруг много людей, я счастлив. И тут я поверила: премьер-министр передумает."

Венгрия и 1956 год убили веру в советский социализм внутри западных социалистических партий. 1968 год и Чехословакия повторили это же с советскими неомарксистами внутри Союза. 2003 год припечатал эру Cool Britannia и розового блэровского реформизма-оптимизма.

Джон Прескотт, заместитель премьер-министра и второй человек в партии, пошёл к Блэру. В кинофильме We Are Many 2015 года он вспоминал: Тони, говорю я, мы не можем так дальше поступать. Кабинет министров не функционирует. Тут люди на улицах. Мы не можем дальше повторять всё, что говорят американцы. Большинство в мире знает, что мы совсем неправы. И Тони ответил, что министр иностранных дел, Джек Стро, уже обо всём договорился с Бушем.

Актёр Омир Джалили тоже вспоминает: сначала меня всё бесило. Пробки, закрытые магазины, а жена и говорит: пошли тоже на демонстрацию. Я отвечаю: идите к чёрту, а не на демонстрацию. Всё равно не будет никакой разницы. Демонстрации никогда ничего не меняют. И где-то году в 2005-м я сижу и думаю — какой я был дурак.

После 2003 года стало ясным, что Тони Блэр доживает последние политические дни. На голосовании по поводу начала военного вторжения 84 лейбориста взбунтовались против своего премьера. На партийной конференции все делили посты и смотрели на Тони как на политического смертника. В 2005 году лейбористы потеряли 50 мест в Парламенте, в 2007 году Блэра ротировали на Брауна.

В 2013 году правительство Кэмерона проиграло голосование по вопросу вторжения в Сирию — сам Кэмерон потом писал, что "все настолько боялись повторения 2003 года, что десятки консерваторов голосовали вместе с оппозицией". Почти все оппозиционеры 2010-х годов приобрели популярность именно на волне антивоенных протестов.

Шорт итожит свой рассказ словами: я ушла из правительства. С тех самых пор правительство справедливо боится ходить на войну. Значит, надежда есть, и люди увидели, что всё небесполезно.

Подрежем крылышки энтузиастам, предвкушающим левое правительство Стармера: у журнала Экономист вышла статья с красноречивым названием (без пейволла тут) "Год, когда консерваторы и лейбористы стали соглашаться буквально во всём".

В 1954 году британские газеты отчеканили новое слово — бутскеллизм.

После Второй Мировой, и до 1979 года и появления на арене фигуры Маргарет Тэтчер вся британская экономика управлялась государством совместно с крупными профсоюзами и все крупные политические партии принимали сложившиеся правила игры — кейнсианскую экономику, государственное регулирование и стопроцентную занятость без безработицы. Этот период экономической истории назывался "бутскеллизмом" — в честь двух министров финансов, лейбориста Хью Гайтскелла и консерватора Рэба Бутлера.

Политика двух партий почти не отличалась друг от друга — консерваторы очень сильно полевели, и даже когда сменяли лейбористов на выборах, не меняли ничего в сформировавшемся левоэкономическом консенсусе, так что сатирики шутили, что британской экономикой всегда управляет некий средний "мистер Бутскелл".

Бутскеллизм давно умер и разложился на плесень и липовый мёд, но ему на смену пришёл некий новый общий консенсус. В отношении Брекзита, этой раны британской экономики, обе партии не предпринимают и не обещают никаких действий. Всё, Брекзит случился, дальше только сглаживаем углы. Иммиграция, внешняя политика, уния с Шотландией — и тори и лейбористы не предлагают никаких различий между партиями по данным вопросам. Размер государственного аппарата, право на протест, национализации, влияние на экономику — ни Рэйчел Ривз у лейбористов, ни Джереми Хант у консерваторов не предлагают ничего нового и неординарного, и вообще — весьма похожи друг на друга.

Мистера Бутскелла заменила мисс Хивз. Лейбористы и консерваторы слиплись в один лагерь под названием "чуть нежнее, но в целом всё будет по старому".

Сложился некий уютненький консенсус. Политические партии сейчас в основном опираются не на прорывные идеи и видение будущего, а на свои собственные страхи. Партии предлагают не то, "что будет", а гарантируют, что "вот этого точно не будет, мы вам обещаем". Продают не надежду, а гарантию отсутствия. Для мистера Бутскелла кошмаром были безработица и нестабильность в низах общества из-за отсутствия медицины. образования и социальных строек. В 70-е кошмаром стали ужасные профсоюзы, контролирующие правительство и большие государственные расходы — и пришла Тэтчер, поборовшая кошмар, и закрепившая свои идеи так, что их впоследствии не меняли не лейбористские, ни консервативные правительства.

В мозгу мисс Хивз клубятся совсем иные кошмары. Во-первых, паранойя насчёт обрушения финансовой системы. Лиз Трасс, самая короткоживущая премьер-министр в истории страны, показала, как легко угробить национальную экономику. Всё может стать очень плохо и очень быстро. Теперь рулит Его Величество Профицит Бюджета — всякая там зелёная экономика или спонсирование роста отодвинуты далеко в конец очереди.

Обе партии жутко боятся популизма и экспериментаторства. Госпожа Трасс ввела либертарианство и тридцать миллиардов фунтов испарились за десять дней. Мистер Джереми Корбин обещал радикально иную социализированную экономику и очень больно проиграл выборы, не получив даже шанса проверить свои выкладки. Следующую избирательную кампанию тори начнут со слогана: никакого риска, только стабильность! Лейбористы продолжат: никаких экспериментов!

Больше всего обе партии опасаются повторения раскола по линиям Брекзита, который парализовал страну с 2016 по 2020 год и вычеркнул четыре года из плана развития. Обе партии желают сделать вид, что если не обсуждать взаимоотношения с ЕС, то проблема растворится сама собой. Консерваторы не хотят ничего решать, потому что они провалили все предыдущие попытки, а лейбористы — потому что тишина и нерешительность подарили им перевес в двадцать процентов в соцопросах. Вместо обсуждения Брекзит просто воспринимается, ну, как погода за окном. Осенью листья желтеют. Торговли с Европой нет. Ну, просто ещё один факт из жизни природы.

Миссис Хивз, эта гибридная политикесса, танцует в унисон и с лейбористами и с консерваторами. В Шотландии обе главные партии страны дают синхронный ответ: нет, нового референдума по вопросу независимости не будет, какой бы премьер не въехал на Даунинг-стрит, 10. Любая радикальная перестройка не случится, вне зависимости от того, кто находится у власти. Если завтра вся консервативная партия отравится грибами и умрёт, внешняя политика или экономика Британии не поменяются. Миротворческая миссия Корбина закончилась, тори вообще никогда не были пацифистами.

Разумеется, бывают и взбрыки. В 1947 году лейбористы национализировали энергетику и сталь Британии. В 1952 году консерваторы приватизировали их. В 1967 году лейбористы снова национализировали. Но всё же, если бы разразился экономический кризис, тори в те годы действовали бы слева от центра. Сейчас, даже если случится кризис, разница будет в том, что Хант понизит налоги на пару пенсов, Ривз — понизит на один пенс. Оба будут справа от центра.

Разница между партиями не видна, её нет. Бюджет Британии составляет 1 триллион фунтов, политики яростно собачатся из-за крошек в миллиардик. 0.1% бюджета. Больше никто не заикается о том, чтобы бухнуть процентов так пять-десять разом во что-то важное и гигантское.

Обе партии читают одну и ту же книжку, разница только в акценте и произношении. Лейбористы боятся собственной власти и силы, тори никогда не умели делать ничего другого кроме того, что делали всегда.

Сэр Кир сейчас занят в основном тем, что закрывает глаза, когда кто-то заговаривает о стоимости жизни и забастовках и одновременно пишет план фильтрации кандидатов на выборы — чтобы ни одна мышь радикальная не проскочила в строго контролируемую партию.

Никакой консенсус не держится вечно, но когда он зацементировался, его чертовски сложно стряхнуть. Тэтчер потратила десятилетие, разбирая по кирпичу здание бутскеллизма. Хивсиизм с нами тут надолго. Никакого вам тут либертарианства и социализма, буйных попрятали по палатам.

В истории Британии было очень много резких перемен — которые приводили к устойчивому новому консенсусу. Например, 17 век, с его революциями, войнами и отрубаниями головы королю резко, буквально за пару лет сменился сонным 18 веком. Британия замёрзла мгновенно, как замерзает вода на якутском пятидесятиградусном морозе. Стабильное возвращение стабильных времён Блэра и Брауна. Выиграть выборы можно, но только затем, чтобы ничего не менять.

Сэр Кир взойдёт на трон и через 5 лет все забудут о том, какой бардак устроили тори. Ну, они же выучили урок, они больше не будут лгать и воровать? Если всё стабильно и сковано цепями, то в стране как раз есть партия-стабильности-и-не-меняния-ничего. Это тори. Зачем в такой ситуации нужны будут лейбористы — неясно. Значит, консерваторы вернутся через пять лет, когда Стармеру будет совсем нечего предложить, кроме серой скуки. Никакого социализма, умеренное ничего в рамках мудрой политики офисных менеджеров. А активистов всех забаним.

Как Франсуа Олланд во Франции — пришёл, ничего не сделал, ушёл, пять лет как в тумане. Проблема в том, разве что, что кризис никуда не денется.

Какой вам оптимизм, гражданин, проходим, не задерживаемся. Стабильность есть — и спасибо. Руками ничего не трогайте.

Жить в Лондоне всё ещё тяжеловато.

Интересно, лондонцы продолжают переезжать в Ньюкасл?

Встаньте, дети, в круг скорее, речь пойдёт о культурном марксизме и снежинках. Текст на подходе.

Пока Соединённые Штаты сбивают аэростаты, старая добрая Англия бомбардируется камнями из космоса.

Вести с полей. Пшеничных.

Юнайт зе юнион легенды.

Chad Шэрон Грэхэм анархотроцкизм vs small doge energy Кир Стармер.

Культурный марксизм. Часть 1. От Гитлера до Маккарти.

Судя по тому, что Борис Джонсон и всякие там младшие подборисовики постоянно используют в твитах и выступлениях отсылки к страшному явлению культурного марксизма — да и в комментарии забредают люди, периодически вспоминающие про падение Запада, священную расовую войну, план Даллеса, уколы шмурдяком, HAARP и всемирный гей-заговор, пора всё же про культурный марксизм поговорить.

Существует ли он? Или это антарктический заговор пингвинов — ну или хотя бы лево-правый (что вообще?) заговор Троцкого? Заставят ли нас есть личинок, или же хотя бы изучать и форсировать распад всего самого святого и важного? Есть ли шанс спастись от марксистских профессоров, которые контролируют Байдена, Путина, Лиз Трасс и Папу Римского?

—

Короче: Культурный марксизм — это очень старая (с полвека) калька с придуманного нацистской партией явления "жидобольшевизма" или "культурного большевизма". Учитывая, что большевизм — это русское направление в марксизме, вы можете самостоятельно провести несколько пунктирных линий.

Нацистам в целом очень полезна была для пропаганды идея некоей тайной элиты. Могущественной, скрытой группы привилегированных и высокообразованных людей, которые очень хотели бы управлять страной, но не могут. Они не могут занимать постов в правительстве, потому что Тогда Всем Всё Стало Бы Очевидно или потому что Тогда Великий Немецкий Народ Восстанет, а этого допускать нельзя. Поэтому в качестве механизма захвата власти тайная культурно-большевистская элита должна использовать тайное проникновение в германскую науку и германскую культуру.

Кто такие таинственные "иудобольшевики", из которых потом каким-то магическим образом благодаря мании американских консерваторов проросли современные "культурные марксисты"? Это интернационалисты, отрицающие оздоровительную борьбу наций за звание сильнейшей, не хранившие никакой национальной верности, беззаботно кочующие из одной страны в другую в поисках собственной финансовой выгоды, не считаясь ни с национальными традициями, ни с общим благом. Короче, что-то совершенно отвратительное национальному духу и идее.

Таким образом, культурные большевики, очевидно, давно проникли в немецкие школы, немецкие университеты, их юридические фирмы и суды, их бюрократию, их полицию и так далее. Эта теневая и скрытная элита, не беря на себя никакой ответственности, очевидно, проникла в Германию почти изнутри, подрывая ее старинную честную и уважаемую культуру морально дегенеративными идеями в попытке сделать Германию готовой для жидо-большевистской революции.

Вот почему нацисты "должны были" очистить (гляйхшальтунг, приведение к единому знаменателю, оздоровление — так называлась процедура поиска врагов) внутренние аппараты Германии: потому что для них это была раковая опухоль в природном и здоровом теле праведного немецкого народа. Об этом хорошо пишет, например, Себастьян Хафнер. Поскольку государства по своей природе выражают интересы нации и состязаются между собой, то все интернационалисты и пацифисты... правильно, противоестественны. И состоят из евреев и коммунистов.

Органицизм (или "интегрализм") был вообще одним из центральных понятий в нацистской идеологии: представление об обществе и политике как о биологическом целом, как о взаимодействии бактерий и лейкоцитов, об инфекции и выздоровлении.

После поражения Германии все подобные идеи, очевидно, не могло быть сформулированы в такой явной форме. Говорить о таком стало безумием, такой поступок пачкал репутацию любого оратора (так в Англии получил репутацию городского сумасшедшего Энох Пауэлл). Но последующие исторические события, такие как Холодная Война, привели так или иначе к воскрешению подобных упоротых идей, но немного под иным соусом.

Культурный марксизм. Интерлюдия между ч.1. и ч.2.: безумный сенатор и распил бюджетов на поиск врагов.

В частности, если посмотреть на то, как Соединенные Штаты относились к социалистам и коммунистам, то это всё можно увидеть в паранойе и мероприятиях сенатора Маккарти. Или в "борьбе с космополитизмом" в СССР — считалось, что у советских евреев, например, двойная лояльность — чёрт его знает, ты сейчас гайку чертишь, а потом решишь, что тебе Тель-Авив дороже.

Маккарти тоже был убежден, что в культурные учреждения Америки проникли (иудео)-большевики. Внутрь различных американских традиций и организаций прокралась страшная замаскированная опасность, которую нужно было вычистить.

Культурный марксизм. Часть 2: от еврейских эмигрантов до Антонио Грамши и идей "культурной гегемонии".

Более или менее параллельно с маккартизмом в США возникает так называемая "Франкфуртская школа". Это группа в основном еврейско-немецких интеллектуалов-марксистов, которые, предсказывая и анализируя подъем нацистов в Германии, бежали на Запад, в частности, в США, примерно в 1933-1935 годах.

Адорно, Маркузе и Хоркхаймер были, наверное, самыми заметными из этой группы. Они все были травмированы трэшем, который творился в старой Европе, трупами друзей и близких, разрушениями, убийствами, преследованиями по национальному признаку славян, евреев и цыган, послевоенным преследованием немцев, разворачивающейся Холодной Войной, атомным оружием — и как всегда, решили ответить на вопрос: а что вообще не так с современной цивилизацией и человечеством, что оно на такие штуки способно?

Они также считали, что Советский Союз после демократического периода 20-х годов явно качнулся в сторону сверхцентрализации, системы тайной полиции и гиперэксплуатации и что советское общество также не справляется с реализацией идеи равенства: экономическое неравенство и накопление капитала вроде как поломали, но через несколько экономических циклов стало нарастать неравенство правовое и управленческое.

И "франкфуртская школа" решила перевернуть идею Маркса о базисе и надстройке — что, мол, не чистая экономика определяет нравственность, мораль и уклады общества, а что мы, марксисты США, систематически недопонимаем или преуменьшаем роль культуры, идей, права в воспроизводстве капитализма, авторитаризма или вообще любой социально-экономической формации.

Адорно и Хоркхаймер пришли к выводу, что виноват набор "линеек", которыми общество меряет добро и зло, желательность или нежелательность чего-либо. Хабермас забил на это на всё и просто изучал, как разговаривают люди друг с другом, почему они доверяют или не доверяют, как вести дискуссию и в какой момент она перерастает в драку и т.п.

В частности, проблемой они считали радикальную тенденцию к рационализации (все должно быть упорядочено в соответствии со строгими и предсказуемыми правилами), все должно поддаваться количественной оценке (иначе это нельзя было бы оценить, продать или обменять или спрогнозировать) и так далее.

Поэтому для них СССР представлял в определенном смысле и вершину равенства, и величайшую трагедию статистики и рациональности. Борьбу политических партий они представляли как кульминацию формальной логики "исключения", "очистки", "постройки границ и деления на внутри и снаружи".

Чего НЕ сделала франкфуртская школа? Она вообще ни на кого не повлияла. Эти идеи не оказали никакого влияния ни на власть, ни на экономику стран Запада. Очень сложно найти политика или лицо, принимающее решения, который бы сказал — вот, знаете, на меня повлиял Хабермас или Адорно и поэтому я так решил...

Адорно, например, страдал, что умерла "высокая культура", типа театра и оперы. Он считал, что Голливуд, телевидение, радио и популярная музыка — это всего лишь множество унылых и предсказуемых способов создания общества, где все устают. Мол, держите их измотанными на работе, и они даже не задумаются о том, что их время вне "работы" называется "свободным временем", и что все рекомендуемые мероприятия из которых состоит их свободная жизнь — это более или менее способы просто сохранить здоровье работников, чтобы они могли вернуться на рабочее место в понедельник и не навредить производительности бизнеса.

Ты никому не нужен сам по себе, ты нужен как сотрудник бизнеса, который работает.

Хоркхаймер волновался об "уплощении", мол, никто не думает о мировых проблемах или философии, а все озабочены конкретными проблемами — как достать холодильник или сделать ремонт. А спроси кого — что составляет хорошую человеческую жизнь — так никто не ответит.

И тут все вспомнили, что в 30-е работал и умер такой марксист как Грамши.

Культурный марксизм. Часть 3. Грамши и то, почему ты автоматически знаешь, что вот это — "естественный порядок вещей", а это — "опасный эксперимент".

Грамши, живший и работавший в Италии до Первой Мировой, а потом при Муссолини, считал, что не менее важным, чем экономическое обоснование марксизма, является понятие "культурного доминирования" или гегемонии. Мол, мораль и мировоззрение позволяют удерживать общество в подчинении, даже если экономика работает плохо и никто не получает улучшения условий жизни (как при капитализме). Почему? Потому что газеты, церковь, мама и папа, а также школьный учитель получают зарплату в т.ч. и за то, что рассказывают тебе, что "всегда так было и всегда так будет".

Именно за эту фразу ухватились американские консерваторы, когда начали искать скрытых врагов американского общества. Мол, Грамши советовал коммунистам тактику "долгого марша через общественные институты и учреждения" — то есть внедряться-внедряться, а потом все общественные деятели такие — рраз! — и уже мама и папа и Церковь и газета тебе рассказывают, что Ленин круто, а доллар днище.

На самом деле Грамши "длинный марш" упоминал буквально в паре предложений и вообще не давал никаких советов. "Длинным маршем" он называл именно формирование сложившихся представлений — как раз вот тех, что сейчас всё хорошо и ничего менять не надо (и напоминал, что "длинный марш" капитализма занял минимум триста лет).

В частности, Грамши считал, что в "войне пропаганды" социалисты должны уделять гораздо больше внимания такой идеологической борьбе, поскольку нельзя по-настоящему изменить общество только национализацией средств производства. Нельзя ввести налоги или отобрать фабрики и получить новое обществ — потому что следы классового сознания остаются. Речь идет не столько о переделке общества, сколько о внимании к тому и подчёркивании того, как якобы невинные формы СМИ при капитализме, тем не менее, служат цели нормализации, оправдания и поддержания наших существующих представлений о собственности, равенстве, справедливости и так далее.

И ТУТ БОМБАНУЛО.

Учитывая временные рамки, оппоненты левых начали путать эти два понятия. Вдруг оказалось, что эти немецкие евреи, бежавшие от Гитлера в Германии, на самом деле начали опасное проникновение в западные культурные институты, чтобы подорвать и загрязнить их изнутри, тонко промывая людям мозги, чтобы они охотнее соглашались.

Оказалось, что все эти евреи на самом деле коммунисты и всё это время переезжали с тридцатых годов по заказу Ленина и Сатаны, чтобы разложить единое здоровое американское общество, смотри самую первую часть.

Люди, говорящие про "культурный марксизм", используют термин, который семантически идентичен термину "культурный большевик", используемому нацистской партией; это тупо способ говорить про всемирный масонский заговор, но только так, чтобы соседи не кинули тебе в лицо пивную кружку, и чтобы с работы не выгнали. Вы что, я просто взволнованный патриот великой Родины! А у нас Холодная Война! Хрущёв! Ракеты! Гагарин! Арабы!

Они специально обозначают крошечную группу из трёх-четырёх социологов (при этом трусливо пытаясь избежать этого действительно очень дикого сравнения) — как секретных правителей мира, которые заранее распланировали план развала США и теперь везде, повсюду, и совершенно гениальны — хотя все эти мыслители никогда не имели никакого серьезного влияния, кроме как на некоторых ученых и студентов.

Пытаясь переформулировать критику, все правые упираются в то, что используют точно такие же тезисы, которые использовали Гитлер и нацистская партия. Натурально. Просто очень трусливо и стыдливо.

Люди, которые говорят про культурный марксизм, спиздили вообще всё у Гитлера, просто поменяв автозаменой некоторые слова.

Дело не в антисемитизме, дело в старом и плагиаризированном концепте, с которого сдули пыль, раньше были "заговоры папистов против Лютера", потом заговоры масонов, теперь заговоры левых профессоров.

Культурный марксизм. Часть 4 (очень короткая). Что нам говорят борцы с культурным марксизмом и снежинковостью.

Повторим их: существует небольшая, теневая группа в основном анонимных, но богатых и влиятельных фигур, которые не верны ни одной стране, а бродят, где хотят; что они собираются на определенных "глобалистских" форумах, более или менее анонимно; что они ведут войну против западной культуры и западных людей, чтобы "размягчить" нас для еще более радикального и деспотичного революционного момента; что для этого они проникли в наши школы, судебную систему, университеты, государственную службу, наши советы и кварталы, и даже в наши правительства, а потом внезапно мы все окажемся неготовы... к чему? к священной расовой войне? к противостоянию революции? к вторжению северных корейцев на дирижаблях "Киров"?

Это теория, которая со временем меняет свои маски, но в основе своей она одна и та же. Всегда есть тайный заговор, который пытается развалить твою великую страну. Тайные лидеры, всесильные, хитрые, всё хорошо распланировавшие.

Нет, таблетки эти люди принимать не хотят.

"Культурного марксизма" в его сегодняшнем понимании никогда не существовало (как никогда не существовало и еврейского заговора против Германии).

Максимум, что было, это так это новые социологические марксистские попытки в 1950-х и 1960-х годах понять роль, которую культура, а также право, политика, гендер, раса и т.д.— играет в нормализации любой существующей системы, будь то капиталистическая или любая другая. То есть как вообще работает этот самый механизм вида "это всегда так было и это нормально, что ты выдумываешь, спокойно сиди".

Это — универсальная отвёртка. Ей можно разобрать американский консерватизм, проанализировать как Ким Чен Ын смог добиться веры северных корейцев в светлое будущее, как работает демократия в ЕС и почему молодёжь реально поверила в то, что возможность проехать от Мадрида до Варшавы без паспорта — круто, и также почему у Советского Союза не всё задалось, но при этом почему советские люди долго верили.

Нет, это не хищная наделённая интеллектом сознательная отвёртка, которая управляется с Марса и вонзится тебе ночью в сонную артерию. Ты дурак и любишь подпевать идеям о том, что за тобой охотятся жиды, большевики, правительство, украинцы, китайцы, врачи, все-все-все. И что твоя великая страна управляется инопланетянами, которые тайно существуют со времён динозавров.

Придумали надувное чучело, сами надули (как американские консерваторы в 70-е, которые просто хотели обосновать, зачем им нужен бюджет на американский Роскомнадзор и зачем нужно создать хорошо оплачиваемое управление по борьбе со студентами и профессорами, а не то ЗАХВАТЯТ КУЛЬТУРУ), назвали его "культурный марксизм", теперь старательно его боятся и борются в пустой комнате с призраком.

При этом обвиняемые даже не марксисты — обобществление средств производства? революционность? упоминание Маркса? да нет, кто нам не нравится, тот и марксист. А если у человека в выступлениях нет Маркса, экономизма или критики частной собственности на средства производства, то всё ясно!

Это Особо Хитро Замаскированный КУЛЬТУРНЫЙ Марксист.

Нашли страшилку времён Бьюкенена и общества Джона Бирча, которую сначала закопали, потом всё же раскопали... У нас все то же самое раскручивается, только называется по-другому: коллективный Запад, столетняя русофобия, англосаксы, иноагенты и т.д. Это универсальная конспирология и разжигание ненависти, а заодно способ списать свои ошибки на выдуманных врагов и вредителей.

Это всё банально вредно и рано или поздно ты начнёшь искать гипноизлучатель в розетке или искать агентов ЦРУ или Израиля или Москвы в своём городском совете или в Парламенте или в кабинете начальства.

Остановись, чувак.