Посмотрев офигенные «32 звука» в финальный день Beat Weekend 2023, я больше всего впечатлился тем, как режиссер Сэм Грин в своем фильме использует старые записи со своего автоответчика, голоса тех, кто умер, кого можно услышать теперь только так. Один из героев Грина в детстве наговорил обращение ко взрослому себе, сам забыл про пленку и, найдя ее, охренел от привета из прошлого. А я вдруг понял, что у меня никаких аудиоартефактов не сохранилось из детства и юности. Фотосвидетельств многого не осталось, уже грустил на этот счет, но видео с аудио тоже нет. Диктофонные записи с интервью не удалял, но чего-личного — крупицы, и то не факт, что вспомню и разыщу.

Фиксируйте всё, чтобы не сожалеть, что не оставите после себя ничего, я вот к чему.

После октябрьских событий Ольге Трусевич было даже тяжелее, чем в те дни, когда она ползала под пулями. Поделиться тем, что она увидела и пережила, Трусевич было не с кем. Друзья и подруги, говорит она, особо ей не верили — как те таксисты около «Останкино»: «Считали, что все-таки там не было столько погибших, постреляли немножко и разбежались. Уже тогда было видно, что люди больше верят телевизору. Странный синдром: что им говорят по телевизору, в то они и верят, а тому, что им говорят непосредственно те, кто там был, тем они не верят».

https://holod.media/2023/09/22/sobytia-sentiabria-oktiabria-1993-goda/

Я спрашиваю, что он имеет в виду — расстрел Дома Советов танками? «О нет, там мы не боялись ничего. Мы боялись того, что будет, когда мы проиграем. Выстрел в затылок депутату был совершенно реальным сценарием».

— А вы сразу понимали, что вы проиграете?

Бабурин опять улыбается и ничего не отвечает.

https://www.bbc.com/russian/articles/crg10jzkzkpo

Призывники, приведенные к Дому Советов, даже не знают, на чьей стороне они воюют: «Сказали стрелять туда, и всё».

Один из танкистов на мосту спрашивает своего командира: «А мы за Ельцина или за Белый дом?»

https://news.1rj.ru/str/pominutno/1955

Исследований про русский рок, и про его музыкальную, и тем более про его текстовую составляющую, существует немало, а поп-музыка этим похвастаться пока не может, так что «Песни ни о чем?» Дарьи Журковой бесконечно важны уже поэтому. Статья о «Старых песнях о главном», которой я восхищался весной, стала одной из глав книги, как и журковский текст про клипы из «Новой критики». Другое дело, что, собранные под одной шапкой в большом количестве, эти тексты вызывают скорее противоречивые ощущения. До многого хочется докопаться. Главы про «Голубой огонёк» и «Кабачок “13 стульев”» интересные, и понятно, что речь о генезисе попсы, но не многовато ли про 1960-1970-е в книге о поп-музыке 1980-1990-х? Или мелкие, но коробящие меня косяки: ну не был «Восток» «группой, в лучшем случае исполняющей написанные кем-то песни». Да и допустима ли в исследовании оценочность, даже если исследуешь попсу?! С другой стороны, не так много книг на эту тему, чтобы мы спорили, по «правилам» ли они написаны. Как будто мы знаем эти правила.

Первое, что притягивает внимание современного зрителя «Музыкального ринга», — это дискуссия вокруг исполняемой музыки. Дискуссия зачастую жаркая, острая, неоднозначная порой, очень вдумчивая и всегда заинтересованная. Для сегодняшнего восприятия соотношение музыки и разговоров о ней в пропорции 50/50 кажется «тяжеловесным», так как музыка — это прежде всего шоу, а разговоры — это уже ток-шоу. Форматное мышление современного ТВ старается строго выдерживать «чистоту» жанра.

Тогда же, в середине 1980‐х, необходимость дискуссии в рамках «Музыкального ринга» определялась двумя факторами. Первым из них была сама эпоха с ее фетишизацией гласности — слишком долго советское общество находилось в состоянии «молчаливого большинства». Впервые возникает ситуация, когда, по словам Юрия Богомолова, «безъязыкая страна дорвалась до телевизора и могла что-то говорить своим голосом». От трансляции сконструированной и спущенной сверху «реальности» телевидение переходит к диалогу, который стремится обнаружить подлинную сущность времени. Благодаря новым техническим возможностям и смене политического курса на телевидении расцветает культ обратной связи. И если прежде обратная связь была зачастую медленной и формальной (зачитывание постфактум писем телезрителей), то теперь она становится мгновенной и живой (звонки в студию, интерактивное голосование, анкетирование).

Вторым фактором, обусловившим дискуссионный характер «Музыкального ринга», стала сама музыка. Легендарность этой программы сегодня и ее новаторство тогда заключалось в том, что к трансляции на Центральном телевидении были допущены музыканты из «подполья», чья музыка никак не соответствовала стандартам официальной советской эстрады. Провокационные тексты песен, странная, часто дисгармоничная музыка, эпатажная манера поведения, умопомрачительные костюмы — все это требовало пояснения. По большому счету, «Музыкальный ринг» оказался переходной формой, заключавшей в себе черты сразу двух эпох. От завершающейся советской он унаследовал просветительский пафос — отчасти поэтому и было столь востребовано подробное обсуждение услышанной музыки. А грядущие новые времена «Музыкальный ринг» предвосхитил шоу с его ориентацией на чистое развлечение и удивление публики.

Двойственность мироощущения проявлялась и в поведении публики. С одной стороны, ринговская аудитория была несопоставимо свободнее в высказывании мнения и демонстрации эмоций, нежели зрительный зал, панорамировавшийся в эстрадных телепередачах прежнего периода («Голубой огонек», «Песня года»). Камера на «Музыкальном ринге» постоянно выхватывает группы людей, раскачивающихся в такт музыке, вплоть до случаев выскакивания зрителей на сцену и совместного танца со звездой. Публика легко «засвистывает» и заглушает неодобрительным ревом нелицеприятные, на ее взгляд, суждения и вопросы. Зрителей в студии порой оказывается не так просто утихомирить — не действует даже пронзительный визг синтезатора ведущей и ее призывающие к порядку реплики. Публика становится стихийной, раскрепощенной и, главное, осознающей силу своей реакции.

С другой стороны, зрители в студии не отдаются исключительно эмоциям. Жанр программы подразумевал вопросы, причем особые, ринговские — не формально-информационного, а дискуссионного характера. И только что балдевшие под музыку люди вдруг превращаются в проницательных критиков, поднимающих нетривиальные темы. Моментальное переключение из стихии необремененного наслаждения в формат острой дискуссии, на мой взгляд, составляет суть программы и передает дух времени. Создается ощущение, что люди стеснялись отдаться ничем не отягощенному развлечению. На каком-то концептуальном уровне подразумевалось, что развлечение должно быть уравновешено некой продуктивной, мыслительной деятельностью. Просветительский характер эпохи прослеживался в темах раундов (например, «Современный музыкальный стиль и высокая культура музицирования», «Песни, которые несут некоторый заряд духовности»), а также в том, что в студию приглашались именитые представители интеллигенции, задававшие вопросы и высказывавшие свое мнение по поводу происходящего.

В протестном сезоне 2011–2012 годов «Заседание Федерального собрания» вошло в состав передвижной выставки «Родина»: Гельман терял политическое влияние, скандалы вокруг «Родины» уже не выглядели удачным пиаром, факт участия в выставке свидетельствовал об очередном поражении — остроумный проект Калинина и Богдалова не предназначался для того, чтобы служить художественным фоном политической оппозиции.

https://www.kommersant.ru/doc/6238863

На этом фото из мая 2012-го я на фоне «Заседания Федерального собрания» на той самой выставке «Родина» в Новосибирске. Много шума тогда было, и казалось, что это дно дна. А вполне травоядные времена еще были, как оказалось.

Сборник статей «Дизайн детства» в замечательной серии «Культура повседневности» рассказывает о том, как развивался мир игрушек и отношение к ним потребителей и производителей. Главное, о чем важно помнить, изучая эту сферу — все детские игрушки создаются взрослыми, это знаки того, каким видят (в лучшем случае — помнят) детство взрослые. Более того, до XVIII века никто не делал их специально для детей, а потом все поняли, какой это рынок. «К 1900 году дети в западном мире заняли положение бесполезных, но бесценных в эмоциональном смысле членов семьи, и вокруг них сформировался целый потребительский мир». Сборник переводной, все исследователи зарубежные (есть текст о народной игрушке в первые годы советской власти), но темы всем понятны — от «нюрнбергских кухонь» до кукольных домиков, от LEGO и «Баухауса» до игрушек детей колонистов в Африке и Новой Зеландии. «Накануне Первой мировой войны на долю Германии приходилось 125 из 230 миллионов марок, в которые оценивался весь рынок игрушек». Очень интересная книжка.

Последовавшее за Экспо-58 десятилетие в истории Чехословакии — время реформирования коммунистических идей и дальнейшего освобождения творчества от соцреализма. Свидетельствами этого могут служить статьи в журнале Tvar о межвоенном авангарде в СССР и Чехословакии, а также статьи о западноевропейских дизайнерах. Кроме того, вышло несколько статей на тему участия детей в создании игрушек. Судя по первой же фразе статьи «Воспитание дизайнеров игрушек» (Výchova návrhářů hraček), написанной Ярославом Главачеком в 1964 году, важнейшие составляющие игры — это «освобождение души» и «богатство воображения». В руках ребенка игрушкой становятся даже предметы, назначение которых совсем в другом, такие как мебель или механизмы. По словам Главачека, дизайнерам игрушек нужно признать эту власть ребенка.

Подхватив идеи довоенного авангарда, он настаивал, что ценным примером дизайна являются народные игрушки, которые своей простотой «не препятствуют фантазийному наполнению [nebrání fantasijnímu doplnění]». Фабриканты и дизайнеры должны понимать, что «ребенку игрушки нужны для того, чтобы разыгралось воображение», и вовсе не следует «копировать реальность как можно более точно». Любопытно, что Главачек не порывает с партийной идеологией и пишет, что «игрушка — это прекрасное средство культурной революции и важный элемент воспитания членов зрелого социалистического и коммунистического общества».

Вслед за текстом Главачека вышла статья Надежды Мельниковой-Папоушковой «Игрушка и ее значение» (Hračka a její význam) в качестве отзыва на выставку образцов игрушек 1963 года, организованную Союзом художников Чехословакии. По мнению автора, игрушки должны были быть нравственными, воспитательными и эстетичными. В частности, она выступала против игрушечного оружия: «нет никакой логики в том, чтобы говорить о разоружении, учить детей миру и в то же самое время поддерживать их тягу к жестокости [брызгалками в виде пистолетов]». Игрушки на выставке Мельникова-Папоушкова назвала удовлетворительными, «сдержанными, без всего этого буржуазного слащавого сюсюканья».

На выставке 1963 года были и новые пластиковые игрушки Либуше Никловой. Эта художница работала на предприятии Fatra, специализировавшемся на резине и пластмассе. Пластмасса стремительно набирала популярность благодаря гигиеническим свойствам и прочим современным достоинствам. Никлова была передовым дизайнером игрушек: пик ее карьеры приходится на 1960‐е. Она создавала из пластмассы стилизованные игрушки с упрощенными очертаниями, напоминавшими межвоенный авангардный дизайн. Ее игрушки пользовались успехом в стране, их также продавали за границу Восточного блока ради валюты, но в обоих случаях спрос превышал предложение. В отчете Fatra 1965 года говорится, что из‐за нехватки сырья предприятие «не может поставлять продукцию в нужном темпе и необходимых количествах» ни в отечественные, ни в зарубежные магазины.

Среди игрушек Никловой были большеглазые пластмассовые звери с гнущимися и растягивающимися (наподобие гармошки) телами. В этой серии были выпущены черная кошка, белая собака, желтый лев, фиолетовый осел и зеленый крокодил. Все эти игрушки были разборными и состояли из нескольких деталей. Чтобы дети включались в игру со зверями-гармошками, Никлова разработала специальную упаковку, в которой голова, ноги и торс лежали отдельно друг от друга в прозрачном полиэтиленовом пакете, а к нему крепилась яркая геометричная картинка с уже собранной игрушкой.

Готовясь к Международной выставке 1967 года, чехословацкое правительство устроило конкурс, чтобы решить, какие игрушки будут представлять страну в Монреале. Конкурс выиграла Никлова с проектом фантастического транспорта, созданного по мотивам романов Жюля Верна. Она придумала подводную лодку «Наутилус», пароход «Альбатрос» и летательный аппарат «Грозный». Но в итоге эти творения не поехали в Монреаль, оставшись лишь моделями. Руководство партии решило, что пластмассовые игрушки не совпадают с образом Чехословакии, которую иностранцы ассоциировали с деревянным материалом, и что пластмасса «излучает слишком мало чешскости [malo dýchají češstvím]».

Засмотрелся: видео с мостом через Иню в окрестностях нашей бывшей дачи, по которому я не раз ходил и который до сих пор вызывает у меня восхищение и трепет. Ссылку прислала Сашка Варшал, живущая теперь примерно в тех же окрестностях.

В жюри премии имени Александра Цыпкина и Александра Акопова вошли Алена Долецкая, Николай Фоменко, Татьяна Черниговская, Сергей Минаев и Евгений Чебатков.

https://www.kommersant.ru/doc/6265590

Новое в рубрике «Ну и нафига».

Летом одноклассник прислал мне фотку с Алтая, где ему встретился Вячеслав Лощилов. Олды должны вспомнить: «Здесь тени спятили, укрыли куполом-плащом, а слёзы Катины по моим щекам, по моим дождём». Потрясающий автор и исполнитель, Слава мог бы легко, уверен, стать суперпопулярным в масштабах всей страны, но еще в середине нулевых выбрал Алтай. Какие-то записи раз в несколько лет у него появляются, в прошлом году на стримингах вышел альбом «Хоровод», большинство треков с которого, правда, выходили давно на диске «Федор идет к Федору» — например, мои любимые «Вор» и «Моряк». В 2007 году я написал текст про Лощилова для журнала «Комуз», извлекаю его сегодня из архивов. И послушайте, прочитав, песни Славы — они крутые.

Это и сегодня сделать реально, и тогда было сделать трудно, но реально. У нас было море энтузиазма, мы были весьма молодыми людьми. Мне, например, не было и 30 лет. У всех горели глаза, все совершенно четко понимали, что мы сделаем лучшее телевидение в этой стране. Это было не очень сложно, потому что не с чем было особенно сравнивать.

https://ria.ru/20131010/968607843.html

Борис Йордан знал, что мы его не любили и что вряд ли будем любить. И он, и его команда на это и не претендовали с самого начала. Но вся команда Йордана с самого первого дня сделала все, чтобы заслужить наше уважение. И надо сказать, им это удалось. Максимально пытались сохранить лучшие традиции, существовавшие на НТВ.

https://www.kommersant.ru/doc/418769

Олег Борисович Добродеев хотел стать Сперанским у Александра Первого. Но не его вина, а может быть и его вина, что он стал Победоносцевым при Александре Третьем.

https://ria.ru/20131010/968861350.html

Сегодня 30 лет НТВ — и 10/20 лет этим интервью (круто состарились, в отличие от телекомпании). Я после похода на башню НТН много думал о том, как же повезло журналистам, там работавшим. Вот и тем, кто был на НТВ в первые 10 лет ее работы, я считаю, очень повезло: они «делали телекомпанию, которой еще никогда не было».

Ого, 20 лет

https://news.1rj.ru/str/fllgnff/522

В прошлом году на Алтае мне один дед сказал, когда увидел, как я шёл босиком по траве: «Сорок дней будешь по росе босиком ходить — вещим станешь». Я улыбнулся, но потом подумал, что мне теперь есть чем заняться. И действительно ходил по росе, наверное, больше сорока дней. Теперь вот жду, когда стану вещим.

https://telegra.ph/Kapitan-Afriki-Slava-Loshchilov-nastroen-na-sotrudnichestvo-s-mirom-10-10

Одна из самых сильных киносцен на моей памяти — финал инди-фильма «Патти Кейкс» (2017) про девушку, которая мечтает стать рэп-звездой. Мама девушки, бывшая вокалистка рок-группы, не поддерживает дочь, потому что сама давно не звезда, не хочет ей своей судьбы, ну и вообще рэп — кал. И вот она приходит-таки к дочке на выступление и понимает, что та использовала в песне сэмпл из ее, мамы, главного хита. В итоге дочь в нужный момент протягивает ей со сцены микрофон, и мама поет тот самый фрагмент хита живьем. Я всегда плачу на этой сцене, честно.

И понятно, в общем, почему меня на таких сценах разматывает. Живу так с 12 октября 2012 года, потому что в тот день перестала жить моя мама.

Позвоните своим мамам, общайтесь с ними чаще, и пусть день, когда вы не сможете больше это сделать, как можно дольше не наступает.

Алексею Кортневу 57, Вадику Королёву 39, обожаю обоих.

Название триллера «Cat Person» по мотивам рассказа «Кошатник» российские прокатчики перевели как «Кошки-мышки». Интересно, потому что никто не слышал про Кристен Рупеньян, чтобы меньше с рассказом ассоциироваться или еще почему? Ладно, кино пройдет у нас в прокате, и на том спасибо.

Кстати, я уже посмотрел половину фильмов, упомянутых в январском посте о фестивале «Сандэнс», где запремьерились «Кошки-мышки» — очень удобный путеводитель по киногоду получился, как я и хотел.