Когда начался пожар, Питер спас Риту, вытащил ее из огня. Сестра выжила, а у него теперь нет пол-лица, и хирурги не могут помочь: организм отторгает другую кожу. Был еще один пожар, в школьном спортзале, но Шон никого не спас, не вытащил подругу из огня, даже не помнит, как сбежал. Презрение окружающих — ничто в сравнении с тем, как он себя ненавидит сам. Рита тоже не может простить себе случившееся с братом, и ее новый одноклассник Шон сразу же видит это — в отличие от Питера («Ты же понимаешь, что твоя травма и для нее тоже травма»), с которым ему хочется дружить («Он — как мое отражение где-то в параллельной вселенной»). «Отторжение» Кати Райт — компактный крутой роман про подростков с их проблемами, включая селфхарм, кибербуллинг и тревожные расстройства. Герои — американцы, легко решить, что это переводной young-adult роман от издательства, набившего на них руку. Нет, авторка живет в России, и для Popcorn Books — это редкая большая удача. Потому что точно лучше фанфиков про пионерские галстуки, извините.

Все началось внезапно. Завертелось, как ураган. Только вместо Дороти из страны Оз за последнюю парту упала Рита Грейсон. Слева от меня. Рита Грейсон, красотка, сразу закрутила с Портером, влилась в коллектив. И тут вдруг садится на последний ряд. Проходит между партами с опущенной головой и того гляди поймает чью-то нашпигованную говном фразу.

— Неожиданно, — присвистываю, окинув ее взглядом.

— Посмотрите, да ты, оказывается, говорить умеешь! — огрызается она.

— Вот сейчас прямо офигенно сострила! — морщусь.

Зря она так. Судя по всему, теперь крайне мало осталось тех, кто не будет складывать в школьный рюкзак каждое утро пару камней, чтобы бросить ей в спину. Этот незамысловатый вывод можно сделать уже только по стремительной смене дислокации Риты, но для меня все понятно до самых костей и туго намотанных на них жил общественного мнения.

Быть изгоем иногда очень полезно. И это мой случай. Не тот слабоватый закос под мальчика для битья, которого все травят и на которого сливают колу в школьной столовой. Меня просто как будто нет. Но быть тенью не так уж паршиво. В этом есть свои плюсы. Когда тебя изо всех сил стараются не замечать, при тебе говорят друг другу самые сокровенные тайны, к тебе липнут сплетни и слухи, которыми старшеклассники перекидываются, как мячиком для игры в сокс. Им, всем моим одноклассникам, да и другим ученикам школы, до меня так нарочито нет дела, что они, честное слово, могли бы, наверное, раздеваться при мне и вполне свободно чесать яйца. Они треплются обо всем на свете. Поэтому мне известно, с чего вдруг Рита Грейсон съехала с передовых позиций на последний ряд.

Началось все с того, что она не дала Портеру. Да не просто не дала, а оказалась девственницей. Наша звезда футбола, ведущий квотербэк и редкостный мудак, такой подставы не ждал. А гулять с девчонкой и не трахать ее, какие бы не были оправдания, участь не для Тима. Он так параноидально боится даже намеков на подколы в свой адрес, что тут же, после своего дня рождения, высмеял невинность Риты. А потом поспорил с десятком парней, что трахнет ее. Такой джентльмен — просто не описать. Рита, конечно, ничего не поняла. Но не потому, что Портер сильно зашибательский актер, а просто сама она очень уж наивная. Ну и после этих их совместных выходных, когда родоки квотербэка свалили, оставив сыночку большой дом с четырьмя спальнями и забитым баром, Грейсон впархивает в класс, как бабочка, которая не догоняет, что вместо цветка на ее пути паяльная лампа. Но все на самом деле оборачивается для Риты, по-моему, еще хуже, потому что смолой начинают расползаться слухи о ее брате. И тут мне тоже кое-что известно.

Когда Портер заехал за Ритой, чтобы увезти ее к себе и стать ее первым мужчиной, он увидел то, что явно не предназначалось его взгляду. С его слов получается, что, пока ждал Грейсон у двери, на лестнице появился ее брат. Здесь мало что понятно, но все теперь презрительно перешептываются и поглядывают на Риту как-то неопределенно. Ее брат оказывается то ли умственно отсталым, то ли каким-то неполноценным. Я только и слышу "урод", "отвратительный", "страшный", — в общем, самые неконкретные слова, которые могут обозначать что угодно, в том числе, и не обозначать совершенно ничего. Понятно только, что с братом Риты что-то откровенно не так, и его прячут в доме. Тим высказывается первым, и уже не остановить этот поток. Сначала Рита как будто не замечает, а потом ее цепляет очередной бомбежкой.

— Как ты мог, Тим! — она пытается взывать к совести Портера, но напрасно.

Она не в курсе, что там, где у большинства людей располагается совесть, у этого — выскобленная жестянка. Не стану утверждать, что это сильно его вина. Все школьные квотербэки в некоторой степени говнюки. Это как будто работа такая, профессиональный навык.

— Что с твоим братом? — игнорирует он вопрос и высокомерно усмехается Рите в лицо. — Почему он такой?

— Неужели нельзя быть чуть меньшей сволочью…

Каким бы ущербным не был этот Питер, Рита тут ни при чем, но травля — это всегда такая штука, что ты получаешь по полной, если оказываешься в зоне обстрела. Это самая настоящая война.

Нам повезет, если американское оборонное руководство сможет дозвониться до российского, чтобы избежать еще больших катастроф, а очень часто эти телефонные звонки не принимаются. Это очень, очень опасно.

https://newtimes.ru/articles/detail/231029/

Перечитав интервью с Бондарчук на «Опенспейсе», вспомнил, как любил тот сайт. Последние восемь месяцев он просуществовал (таким и остался в интернете) как последнее издание Максима Ковальского, а вся команда старого «Опенспейса» стала делать «Кольту». Просмотрел мой любимый в то время раздел «Медиа» и увидел офигительное интервью с главредом «Нью-Йоркера»: «После девяностых потребность была не в свободе, но в порядке. Теперь он у вас есть. Мои поздравления». Начал искать другие интервью Дэвида Ремника («Могила Ленина» несколько лет простояла на полке — так и не открыл ее, отдал на распродажу) и на заблокированном «Нью-Таймсе» нашел расшифровку его паблик-тока с Евгенией Альбац. Как взгляд на ситуацию со стороны умного человека (я про Ремника) — очень интересно.

В фильме «Год рождения» первое УЗИ проходит 10 августа 2017 года, судя по дате на мониторе (Михаил Местецкий сказал, что «УЗИ было исполнительного продюсера», и он на дату типа не обратил внимания), а рождается ребенок 21 мая 2018 года — судя по дате на афише фестиваля «Русский студень». И незадолго до этого Талызина говорит Калимулину, что у нее срок 40 недель. Ну то есть я, конечно, да, внимательный зануда, что эти мелочи заметил, но какой же Михаил Местецкий (написавший не только свой «Тряпичный союз», но и «Хорошего мальчика» с «Легендой №17») отличный сценарист, что все цифры у него так изящно сошлись. И «Год рождения» отличный, там Юра Борисов, например, отпиливает себе голову бензопилой, ну разве не чудо.

Нужна инструментальная задача, вокруг которой может сложиться коалиция. «Давайте поменяем режим» — это не объединяющая задача. Это слишком невнятно.

https://storage.googleapis.com/gsc-link/holod.media/e26d2c9f.html

Екатерину Михайловну не люблю, но это интервью внезапно понравилось, особенно про материю чистого зла.

Майя Хоук похожа и на папку, и на мамку даже в «Головоломке-2».