Модный ситком про роботку-полицейскую «Проект “Анна Николаевна”» оказался очень неглупым и содержательным. Как процедурал вообще дико хорош, на условного «Касла» похож больше, чем на тех же «Ментов». Классные артисты, которых здесь по два десятка на серию, даже от эпизодов явно получают удовольствие. И это правда круто, что у нас стали делать много сериалов, за которые по меньшей мере не стыдно. Цекало молодец.

Ты помнишь квартиру, по-нашему — флэт,
где женщиной стала герла?
Так вот, моя радость, теперь её нет,
она умерла, умерла.

Она отошла к утюгам-челнокам,
как в силу известных причин,
фамильные метры отходят к рукам
ворвавшихся в крепость мужчин.

Ты помнишь квартиру: прожектор луны,
и мы, как в Босфоре, плывём,
и мы уплываем из нашей страны
навек, по-собачьи, вдвоём?

Ещё мы увидим всех турок земли…
Ты помнишь ли ту простоту,
с какой потеряли и вновь навели
к приезду родных чистоту?

Когда-то мы были хозяева тут,
но всё нам казалось не то:
и май не любили за то, что он труд,
и мир уж не помню за что.

Денис Новиков

То ли самоизоляция причиной, то ли просто надоело получать миллион писем, но отказался от всех подписок, кроме The Bell и Inc.Russia. Почтовый ящик сразу стал чище и осмысленнее.

А еще мне до сих пор, хотя я пять лет не работаю в Тайге.инфо, приходят релизы из СК РФ по Томской области и прокуратуры Омской области. Так трогательно, что не хочу ничего менять.

Великое кино

«Смотрела вчера «Меч короля Артура» Гая Ричи и очень сопереживала этому персонажу, потому что он ну очень напомнил тебя. Актер Нил Мэскелл, играл парня по прозвищу Кабан. У него там даже сын примерно возраста твоего сына, кажется) Я прям не могла отделаться от впечатления, что это Кирилл Логинов бегает в кожаных штанах в средневековом сеттинге».

Оказывается, меня забанила в фейсбуке кинокритик Татьяна Ш., с которой я ни разу нигде не пересекался. Смешно. Но, с другой стороны, не стала по крайней мере «пока-пока» в личку писать, перед тем как забанить, — как в свое время сделала ресторатор Варвара Т., с которой я тоже до этого ни разу не общался. Сильная женщина может и без ваших «покакушек» обойтись.

Возникает вопрос: как должен управляться этот мир? Как вообще предполагалось управление Республикой, состоящей из тысяч звездных систем, — через один Сенат и одну-единственную планету, населенную бюрократами? Это же невозможно.

https://kinoart.ru/texts/pochemu-trilogiya-prikvelov-zvezdnyh-voyn-samaya-avtorskaya-kruglyy-stol-iskusstva-kino

Считать май особенным для себя месяцем я начал 18 лет назад; мне самому было 18. Судьбоносные маи случались и потом, но тот был первым. И начинался он с Маевки.

«Логинов, это папа и моя сестра, знакомьтесь», — сказала Ксюша, когда мы с ней и Марком сели на задние сиденья. Те смотрели на нас с передних, обернувшись, и я подумал только: «Ок, сестра похожа на солистку группы Moloko». Мои мысли тогда занимали две другие девушки (я пытался распутать то, в чем сам запутался пару недель назад, переживал и надеялся со всем разобраться на Маевке, где они обе должны были оказаться), влюбляться в старшую сестру девушки друга я точно не собирался. На Маевку мы ехали втроем (Таня сказала, что, может быть, приедет позже), и по пути в Академгородок я про нее вообще забыл.

Следующий раз (первый, по сути) я увидел Таню в толпе на «Цветном проезде», куда меня заботливо привел Миша Павстюк, обнаруживший, что я заблудился в трех соснах вокруг НГУ и не могу найти дорогу на остановку. Ни с чем из того, что меня терзало, я, разумеется, не разобрался, зато напился и хотел только одного — умереть, чтобы всем стало жалко. Умереть не получилось, но уехать не получалось тоже. Автобусы до «Речного», заполненные людьми, уезжали один за другим, но толпа меньше не становилась. Таня стояла на остановке очень спокойная: уедем — уедем, нет — нет. Меня тогда это впечатлило. Время становилось всё более поздним, ночевать в Академе совсем не хотелось.

Кому пришла мысль поехать через ГЭС, не помню, но в итоге мы набились нашей компанией из 10 человек в тесный 23-й и поехали до «Ветлужской», а там сели на 45-й. Помню, что Марк курил в окно на задней площадке. Когда проезжали мою Затулинку, я мог выйти и даже порывался, но все стали отговаривать: «Да поехали к Гридчину дальше тусить!» Я посмотрел на всех так, чтобы последней мне отрицательно помотала головой Таня, улыбаясь тому, как меня все отговаривают, и согласился, и с «Башни» до Вертковской шел уже рядом с ней. Дома у Гридчина мы сами вызвались чистить картошку, на кухне разговаривали взахлёб не помню о чем, и я рассказал ей про песню «Таня» группы «Краденое солнце», которая с тех пор ассоциировалась у меня с ней и сыграла в нашей истории важную роль.

Уходя на следующий день от Гридчина, мы договаривались с Таней пойти в «Синему» на «Ванильное небо». Ее сестра, услышав это, спросила: «Вы в кино УЖЕ вдвоём собрались, что ли?!» «Ксень, ты сейчас так спрашиваешь, будто мы, я не знаю, детей УЖЕ крестить собираемся», — засмеялась Таня. «Общих!» — уточнил я. Май предстоял жаркий и солнечный. Чем это для нас может кончиться, я не думал.

Даже не могу сейчас назвать «романом» то, что между нами происходило, но мою жизнь она и всё, что с ней связано, изменила очень сильно. Я остался рядом в утешительном статусе «друга семьи» и еще лет пять-шесть без этой семьи не мог себя представить. А теперь почти не общаюсь с ними: Ксюша, Таня, их родители, на полтора года ставшие мне первыми тёщей и тестем, Марк — все они словно остались там и тогда. Но в начале каждого мая я всегда вспоминаю тот вечер и всё, что было потом.

А в этом году я понял, что прожил с тех пор столько же лет, сколько мне было тогда.

Тане принадлежит льстившая мне цитата: «Когда Логинов друг, это заебись. Когда он тебя любит, это — страшно».

Пять лет назад не стало Юрия Николаевича Чумакова, доктора филологических наук, великого пушкиниста, научрука моего диплома «"Мышление стилями": Пушкин и Сорокин» и тестя Егора Летова, который «всегда воспринимался как вечный, и это казалось гарантией чего-то очень правильного». На фото Юрию Николаевичу еще 86, он ушел за два месяца до 93-летия.

Просматривая по работе региональную прессу, прихожу то в ужас, то в умиление. Вот, например, новость на портале «Наш Брянск», в которой прекрасно всё, особенно последняя фраза.

Пьяный мужчина зарезал спящих детей, молодую мать, старушку и собаку

Началось все с того, что двое мужчин выпивали, в какой-то момент между ними произошел конфликт, и один напал на другого с ножом. Раненый убежал, а его собутыльник не остановился и отправился домой к обидчику.

На пороге пьяного мужчину встретила молодая мать — она стала первой жертвой. Пройдя дальше в дом, убийца расправился с собакой, а затем зарезал двух спящих детей и пенсионерку.

Душегуба задержали по горячим следам. Он сопротивлялся и ранил ножом сотрудника полиции ножом. Сейчас мужчина протрезвел и раскаялся. Произошло это в Якутске.

Наш Брянск

С вами рубрика «Сны на карантине». Приснилась летняя Москва, какая-то улица (не то Вознесения, не то Воскресения) где-то на задворках Нового Арбата (судя по домам-книжкам), и там группа «Несчастный случай» на такой платформе, какие используют на уличных карнавалах, исполняла песню Богушевской «Такси». Только лишь раз, в жизни иной раем для нас была Москва весной. Скорее бы снова можно было летать в любимые города.

Для многих россиян тема поправок в Конституцию стала последней каплей. А для кого не она — тех добил карантин и очень действенные меры по санитарному убийству малого бизнеса: парикмахерских, медицинских кабинетов, общепита и так далее. Вы лучше меня знаете, какой бизнес и почему сейчас задыхается. Люди пишут ежедневно и спрашивают, правда ли так легко уехать в Аргентину, правда ли, что тут можно открывать бизнес и работать. И я прямо радуюсь, что могу рассказать об Аргентине моим соотечественникам, потому что кроме меня вот так на потоке во всей стране этого никто не делает. Ну то есть нет других порталов по иммиграции, кроме моего. Никто бы не узнал про Аргентину, если бы не мой бизнес. Это тщеславие? Да плевать. Особенно когда я вижу, как довольны своей жизнью в Аргентине мои друзья и клиенты.

https://news.ngs.ru/more/69245500/

Отличное интервью с Кириллом Маковеевым, который уехал из Новосибирска в Аргентину и зарабатывает на организации экскурсий, помощи в миграции и, что самое крутое, родах.

когда моя тетя гита пила свой утренний кофе
горничная тщательно снимала пенки с подогретых сливок
при виде пенки у тети гиты делались нервные спазмы

когда портниха шила тете гите нижние панталоны
на внутренние швы накладывалась мягкая шелковая тесьма
голые швы раздражали нежную кожу тети гиты

когда моя тетя гита посещала кинематограф
ее поклонник скупал все окружающие кресла
соседство чужих людей докучало тете гите

когда транспорт прибыл в треблинку
моя тетя гита примерзла к залитому мочой полу
но была еще жива

Юлия Винер

Идея дня: услышать строчку «I follow you, gipsy baby» в песне «I follow rivers», понять, что в размер идеально ляжет перевод «цыганёнок», и удивиться, что до сих пор нет такого кавера.

Разочарование дня: посмотреть в интернете текст песни «I follow rivers» и узнать, что там поётся «I follow you deep sea, baby».

Идеально https://vc.ru/links/124707-otvechaem-na-dlinnye-golosovye-soobshcheniya-eshche-bolee-dlinnymi-gifkami

Публикация «Кинопоиска» к 20-летию «Брата-2» напомнила мне текст к 10-летию фильма, который я написал ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД для Тайги.инфо, поговорив про «Братьев» с семью спикерами, в том числе (несколько секунд, но всё-таки!) с самим Алексеем Балабановым. Перечитал сегодня и остался доволен: неплохой материал получился, заголовком вообще горжусь до сих пор.

Официально закрылся чудесный «Нет проблем бар», без вечера в котором последние пять лет не обходилась ни одна моя поездка в Красноярск. Сколько там было выпито «Тёмного Домашнего», съедено «Похмельных щей», спето «Вахтёров» и «Ялты». Я там был последний раз 4 марта перед вечерним поездом. Очень, очень грустно. Не забудем, не простим.

Продолжаю перечитывать книжки, которые радовали меня 15 лет назад. «Азъесмь» — один из лучших сборников рассказов в принципе. В короткую прозу израильского писателя Этгара Керета, сочетающую в себе сюрную фантастику и трезвый реализм, погружаешься с головой и с удовольствием плывешь, забывая, что вообще-то ты не умеешь плавать. У керетовских рассказов потрясающая интонация, которую ни с чьей другой не спутать; наверняка во многом это заслуга его постоянного переводчика Линор Горалик (15 лет назад я о ней не знал и не придавал этому значения). Мой любимый, до мурашек, рассказ «Свой человек» — что-то совершенно невероятное. Скоро мне привезут заказанный на «Лабиринте» прошлогодний сборник Этгара Керета «Внезапно в дверь стучат», жду с нетерпением.

Свой человек

Когда Реут сказала, что хочет со мной разойтись, я был в шоке. Такси как раз остановилось у ее дома, она сошла на тротуар и сказала, что не хочет, чтобы я поднимался к ней, и говорить об этом она тоже совсем не хочет, и никогда больше не хочет обо мне слышать, никаких «с днем рождения» или «с Новым годом», а потом хлопнула дверью такси с такой силой, что водитель смачно выругался ей вслед. Меня на заднем сиденье парализовало. Если бы перед этим мы поссорились или что-нибудь в этом роде, я был бы, может, лучше подготовлен, но вечер прошел замечательно. Правда, фильм был не очень, но в остальном все было совершенно спокойно. И вдруг этот монолог, хлопанье дверью, трах! Все наши полгода вместе летят к черту. «Что делаем? — спросил водитель, глянув в зеркало. — Отвезти тебя домой? У тебя вообще есть дом? К родителям? К друзьям? В массажный кабинет на Аленби? Ты хозяин, ты король». Я не знал, куда себя девать, я знал только, что это нечестно, после разрыва с Гилой я поклялся, что никому не дам приблизиться ко мне настолько, чтобы причинить мне боль, но появилась Реут, и все было так хорошо — я просто не заслужил такого обращения. «Прав, — пробормотал водитель. Он выключил мотор и откинул спинку сиденья. — Зачем ехать, если тут такое приятное место. Мне-то что, счетчик тикает». И тут по рации как раз передали этот адрес: «А-Гдуд А-Иври, девять, кто поблизости?» — а я уже слышал однажды этот адрес, и он прочно засел у меня в памяти, словно кто-то выцарапал его там гвоздем.

Когда я расстался с Гилой, все было точно так же, в такси, точнее — в такси, которое везло ее в аэропорт. Она сказала, что это конец, и действительно, больше я о ней не слышал. И тогда я тоже остался торчать на заднем сиденье. Тогдашний водитель много разговаривал, прямо без конца, но я не слышал ни слова. Но этот адрес, занудно несущийся из рации, я как раз помню прекрасно: «А-Гдуд А-Иври, девять, кто едет?» А сейчас — может, это чистое совпадение, но я велел водителю ехать, я должен был узнать, что там находится. Когда мы подъехали, от дома как раз отъезжало другое такси, и внутри, на заднем сиденье, я увидел тень маленькой головки, как у ребенка или даже младенца. Я заплатил водителю и вышел.

Это был частный дом. Я открыл калитку, прошел по тропе к двери и позвонил. Довольно глупый поступок, не знаю, что бы я делал, если бы мне кто-нибудь открыл, что бы я ему сказал. Мне нечего было там ловить, особенно в такой час. Но я так злился, что мне было совершенно все равно. Я позвонил еще раз, долгим звонком, а потом с силой постучал в дверь, как делал в армии, когда мы обыскивали один дом за другим, — но мне никто не открыл. У меня в голове мысли о Гиле и Реут начали путаться с мыслями о других разрывах, и все они слиплись в один ком. Этот дом, в котором мне не открывали, чем-то бесил меня. Я двинулся в обход, пытаясь найти окно, через которое можно было бы заглянуть внутрь. Но здесь не было окон, только стеклянная задняя дверь. Я попытался разглядеть что-нибудь сквозь нее — внутри было темно. Я вглядывался упорно, но моим глазам не удавалось привыкнуть к темноте. Казалось, чем больше я стараюсь, тем гуще становится темнота внутри. Это сводило меня с ума, просто сводило с ума. И вдруг я увидел себя как бы со стороны — вот я поднимаю камень, заворачиваю его в свитер и разбиваю стекло.

(2/3)

Я запустил руку внутрь, стараясь не порезаться осколками, и открыл дверь. Войдя, я пошарил в поисках выключателя, а когда он нашелся, свет оказался желтым и жалким. Единственная лампочка на всю эту большую комнату. Таким этот дом и был — гигантская комната, без мебели, совершенно пустая, кроме одной стены, целиком завешанной фотографиями женщин. Часть фотографий была в рамках, часть просто налеплена на стену кусочком скотча, и всех я знал: там была Рони, моя девушка из армии, и Даниэла, с которой я встречался еще в школе, и Стефани, работавшая у нас в киббуце, и Гила. Все они были там, а в правом углу, в тонкой золотой рамке, была фотография улыбающейся Реут. Я потушил свет и дрожа забился в угол. Бог знает, что за человек тут живет, почему он так поступает со мной, как ему удается всегда все разрушить. Но внезапно все встало на свои места, все эти беспричинные разрывы, все, кто бросал меня ни с того, ни с сего — Даниэла, Гила, Реут. Это не мы всегда были виноваты, а он, он.

Не знаю, сколько времени прошло до его появления. Сперва я услышал, как отъезжает такси, потом скрежет ключа в передней двери, потом снова зажегся свет, и вот он стоит передо мной и улыбается, сукин сын, просто смотрит и улыбается. Он был низенький, ростом с ребенка, с огромными глазами без ресниц, и держал в руках разноцветный пластмассовый ранец. Когда я поднялся из угла, он только захихикал, как извращенец, которого в эту самую секунду поймали с поличным, и спросил, как я сюда попал. «Она тоже ушла, а? — сказал он, когда я уже был совсем близко. — Ничего, всегда найдется другая». Вместо ответа я опустил камень ему на голову, и когда он упал, я не остановился. Не хочу другую, хочу Реут, хочу, чтобы он перестал смеяться. И вот я луплю его камнем, а он только воет: «Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь, я твой человек, твой человек», — пока наконец не замолкает. Потом меня вырвало. Когда рвота прекратилась, мне разом стало легче, как в армии во время марш-бросков, когда кто-то подменяет тебя под носилками, и ты вдруг чувствуешь такую легкость, о какой уже давно успел забыть. И эта легкость поглощает все — и страх, и чувство вины, и ненависть, которые еще могут навалиться на тебя позже.

За домом, недалеко, было что-то вроде рощицы, я бросил его там. Окровавленные камень и свитер захоронил в саду. В последующие недели я все время искал его в газетах — и в новостях, и в сообщениях о пропавших без вести, но ничего такого не писали. Реут не перезванивала, и на работе кто-то сказал мне, что видел ее на улице с одним блондином, высоким таким, это больно ранило меня, но я знал, что делать нечего, все в прошлом. Некоторое время спустя я начал встречаться с Майей. И с самого начала с ней все было так трезво, так хорошо. С ней я вел себя не так, как обычно веду себя с девушками: я с первой секунды был открытым, я не пытался защищаться. По ночам мне иногда снился этот карлик — как я бросил его труп в рощице, — а когда я просыпался, в первую секунду мне было просто жутко, а в следующую секунду я говорил себе, что все в порядке, потому что его больше нет; я обнимал Майю и снова засыпал.

Мы с Майей расстались в такси. Она сказала, что я каменный, что я совершенно ничего не понимаю, что иногда она может страдать самым страшным образом на свете, а я буду уверен, что она счастлива, потому что в этот самый момент я сам счастлив. Она сказала, что у нас уже давно проблемы, но я не обращаю на них никакого внимания. Тут она заплакала. Я попытался обнять ее, но она отодвинулась и сказала, что, если она мне небезразлична, я должен дать ей уйти. Я не знал, выйти ли за ней следом, спорить ли. По рации в такси назвали адрес — «А-Маавак, четыре». Я велел водителю отвезти меня туда. Когда мы подъехали, там уже стояло другое такси, в него сели парень и девушка моего примерно возраста, может, чуть младше. Их водитель что-то сказал, и они рассмеялись. Я велел ехать на А-Гдуд А-Иври, девять. Я поискал в роще его труп, но трупа не было. Я нашел только ржавый прут. Я поднял его и направился к дому.