День России в год COVID-19

Смотрите, какая прелесть: французы выложили цветное видео Новосибирска 1966 года. Кинохронику снимали во время визита Шарля де Голля в Сибирь.

Сharmant! @borusio

Шпионский сериал «Алекс Райдер» про британского подростка, который связался с MI-6, полноценной заменой фильмам про Бонда, Борна и Итана Ханта вряд ли станет, но в их отсутствие всё равно выглядит свежо и нескучно. Все клише на месте, главный злодей — безумный учёный, фанат Гитлера, клонирующий самого себя для улучшения человечества, — смотрится в меру анекдотично и зловеще, а спецотдел контрразведки, бездарно проёбывающий одного агента за другим, из-за этого предстаёт, пожалуй, более нелепым, чем следует. На исполнителя главной роли, игравшего, говорят, Ростова в бибисишных «Войне и мире», просто приятно смотреть. На одном сезоне авторы явно не остановятся, и хорошо — чем больше шпионских сериалов, тем интереснее.

Прочитал вчера за несколько часов ждавшую меня больше месяца книжку Норы Сакавич «Лисья нора» про сборную по вымышленной игре экси, в которой играют неудачники и трудные подростки. Довольно захватывающее чтиво, плохо, что это только первая книга в трилогии, теперь надо ждать остальные две. Popcorn Books второй год выпускает лучший фикшн в моей жизни сегодня, спасибо ему за это.

Вдруг ужасно захотел в Питер — последний раз был в нём в июле 2015-го, пять лет назад. Тусили с Олей Кравцовой до утра по местам злачным и не очень (даже помню маршрут — «The Hat», «Фарш-бочка», «Полторы комнаты», «2x12»), встречали рассвет на Неве. Я не то что «не любил», скорее, никогда не понимал Питер и не принимал его до конца как город. Хочу попытаться ещё.

Вторая книга за выходные — и уже второй сборник Этгара Керета в этом журнале. С кем бы ни хотелось его сравнить (Кафка, Воннегут, Чехов, Вуди Аллен), все равно Керет кажется несравнимым. Рефлексии рассказчика (один текст даже называется «Писательское мастерство») посвящены несколько рассказов сборника, включая заглавный «Внезапно в дверь стучат», но они не выделяются на фоне остальных. Главные его рассказы — всё равно о любви. Кстати, тот мультфильм по Керету я посмотрел, и он так же чудесен, как его проза.

Это началось с поцелуя. Почти всегда это начинается с поцелуя. Элла и Цики лежали голые в постели, соприкасаясь языками, когда она ощутила укол.

— Я тебя поранил? — спросил Цики, а когда она покачала головой, он поспешил добавить: — У тебя кровь идет.

У нее и в самом деле шла кровь. Изо рта.

— Прости, — сказал он, встал и беспокойно заметался по кухне. Достал из морозильника поднос со льдом и старательно постучал им по краю раковины. — Вот. — Цики протянул ей несколько кубиков дрожащей рукой. — Прижми к губе. Ну возьми же, кровь остановит.

Цики всегда хорошо справлялся с такими вещами. В армии он был фельдшером. Еще у него была лицензия экскурсовода.

— Прости, — повторил он, слегка побледнев, — видимо, я тебя укусил, ну, знаешь, в пылу страсти.

— Не олнйся, — улыбнулась она, прижимая ледяной кубик к нижней губе. — Ничео не слчилось.

Что, конечно, было неправдой. Потому что слчилось очень многое. Не каждый день у тебя идет кровь из-за человека, с которым ты живешь и который потом еще и врет тебе про укус, хотя ты отчетливо почувствовала укол.

Потом они несколько дней не целовались — из-за ранки. Губы — очень чувствительная зона. А позже, когда все-таки начали целоваться, делали это осмотрительно. Она чувствовала, что у него есть тайна. И действительно, однажды ночью она воспользовалась тем, что он спал с открытым ртом, осторожно подсунула палец ему под язык и нашла. Маленькую молнию. Молнийку. Но когда она потянула, весь ее Цики раскрылся, как ракушка, а внутри у него лежал Йорган. У Йоргана, в отличие от Цики, была крошечная бородка, очень-очень ухоженные бакенбарды и необрезанный член. Элла посмотрела, как он спит, тихо-тихо свернула Цики и спрятала в кухонном шкафу, позади ведра, там, где они держали пакеты для мусора.

Жизнь с Йорганом была нелегкой. Секс потрясающий, но Йорган очень много пил, а когда пил — страшно шумел и постоянно позорился. Еще он любил делать так, чтобы Элла чувствовала себя виноватой за то, что он уехал из Европы и стал жить здесь. И каждый раз, когда в Израиле происходило что-нибудь плохое, неважно, в жизни или по телевизору, Йорган говорил ей:

— Смотри какая страна твоя, — причем иврит у него был очень плохим, а слово «твоя» — очень обвиняющим.

Ее родители его не любили, а ее мама, которой, кстати, нравился Цики, называла Йоргана «этот гой». Ее папа постоянно спрашивал его про работу, а Йорган ухмылялся и говорил:

— Господин Шапиро, работа это как усы, это уже давно нот фэшн.

И это никогда никого не смешило. И уж точно не смешило папу Эллы, до сих пор ходившего с усами.

В конце концов Йорган свалил. Вернулся в Дюссельдорф заниматься музыкой и жить на пособие по безработице. Сказал, что в Израиле он никогда не сможет прославиться как певец, потому что акцент работает против него. Люди тут с предрассудками, немцев не любят. Элла ничего не сказала, но у нее было чувство, что и в Германии его странная музыка и китчевые слова особо не взлетят. У него даже была песня про нее. Она называлась Goddess и вся была про то, как они занимаются сексом на волнорезе и Элла кончает, «словно волна разбивается о камень» (цитата).

Это произошло через полгода после отъезда Йоргана — Элла искала мусорный пакет и нашла Цики. Может быть, открыть молнию было ошибкой, подумала она. Может быть. В таких вопросах трудно сказать наверняка. Вечером, когда она чистила зубы, ей снова припомнился тот поцелуй, с уколом. Она тщательно прополоскала рот и посмотрела в зеркало. У нее остался шрам, и, разглядывая его вблизи, она увидела маленькую молнию. Элла неуверенно протянула к ней руку. Попробовала вообразить себя изнутри. Это наполнило ее надеждой — но и страхом, в особенности страхом перед веснушчатыми руками и сухой кожей лица. Может быть, подумала она, у меня обнаружится татуировка. В виде розы. Элла всегда такую хотела, но смелости не хватало. Казалось, это будет ужасно больно.

Третьей книжкой за выходные стали «Дикие» Рори Пауэр — криповатый young adult fiction про карантин. После того, как из-за вируса в пансионе для девочек на острове Ракстер погибли почти все учителя и ученицы, а выжившие крайне неприятно мутировали, было решено изолировать Ракстер от материка — до разработки вакцины. Роман сам похож на мутанта «Дома, в котором..» и «Аннигиляции». Последней Пауэр явно вдохновлялась, и автор отвечает ей респектом о «становлении новой звезды литературного мира». Книгу «Дикие» тоже экранизируют, сто пудов, и даже если боди-хорроры вас пугают сильнее клоунов (самую эффектную сцену «Диких» можно найти в интернете отдельно — pdf), это точно будет любопытным зрелищем. Как минимум, из-за потенциального каста.

Прежде я даже не осознавала, сколько шума мы производим в школе, но после нескольких минут, проведенных на дороге, ко мне приходит понимание. Тут так тихо, что слышно, как растут и движутся деревья, и слышно, как растут и движутся те, кто в них живет. Олени, которые до токс были совсем мелкие, а теперь могли бы кормить нас неделями, если бы только не гнили заживо. Койоты, а еще я слышала волков, хотя никогда не видела. Есть и другие, те, кто никогда не показывается нам на глаза. Токс ударила не только по нам. Она ударила по всему острову.

Мох стелется по земле толстым ковром, из которого тянутся ползучие побеги. Несмотря на мороз, нам то и дело встречаются островки пышно цветущих ирисов. Они покрыты инеем; сердцевина сжалась в тугой бутон, окруженный обвисшей юбочкой сочных темно-синих лепестков. Они цветут на острове круглый год, и раньше почти в каждом кабинете у нас стояло по вазе с цветами. Лепестки ракстерских ирисов чернеют, когда их срывают. Как ракстерские голубые крабы. Как мы.

До карантина все было по-другому. Разумеется, нам читали лекции о том, как правильно хранить еду, чтгбы до нее не добрались животные, но они были почти ручные, да и в самом лесу было иначе — он принадлежал нам. Сосны росли частыми рядами, но из-за бедности почвы стволы были такие тонкие, что, встав в правильном месте, можно было увидеть противоположный конец острова. Океан напоминал о себе постоянным привкусом соли в воздухе. Здесь, посреди этой чащобы, он долетает до нас лишь изредка.

Все началось именно с леса. По крайней мере, так думаю я. Еще до того, как болезнь коснулась нас, она начала просачиваться в землю. Деревья стали выше, новые побеги проклевывались со скоростью, нарушающей все законы природы. Но нас это не насторожило; мы не замечали перемен, пока однажды, выглянув из окна, я не поняла, что больше не узнаю Ракстер. В то утро за завтраком две девочки, словно озверев, вцепились друг другу в волосы, а к обеду токс нанесла первый удар.

Часть дороги, по которой мы идем, прямая как стрела и испещрена следами девочек, которые на протяжении полутора лет ходили за припасами в составе лодочной смены. По обе стороны от дороги нет ничего. От узких тропинок, разбегавшихся в разные стороны, не осталось и следа. Никаких признаков жизни. Я встречаю только длинные куски коры, сорванной со стволов когтями или зубами.

Я ждала чего-то иного. Я видела, как деревья надвигаются на школу, видела, как сгущается темнота между стволов. Я знаю, на что способна токс. И все же я думала, что лес сохранил частицу моей старой жизни. Я думала, что хоть какая-то часть нас могла уцелеть.

А убийство «Ведомостей» — вопрос, по мне, прежде всего эстетический. Качественная журналистика, умные люди, даже цвет газетных полос (у нас их печатали обычными, не цветными, и тем сильнее я радовался газетам в полётах), не говоря уже о том языке, на котором они говорили, — всё это, прежде всего, чертовски красиво. Неслучайно всё это сегодня втаптывают в дерьмо откровенно некрасивые, как из кошмара, похабные упыри, этой красоты не признающие. Помню, когда убили «Ленту» и на красивейшем сайте стал выходить кал, видеть, что его упаковывают в шармеровский дизайн, сделанный за год до этого, было больнее всего. Не для вас и вашего кала, мрази мерзкие, они его делали.

Случайно обнаруженное интервью режиссера Кэмерона Кроу про великое «Ванильное небо» (чёрт, пишу о нем третий раз за полтора месяца, пора пересматривать) напомнило, какой там суперсаундтрек: «A big part of people who discover the movie — it stays with them, in large part I think, because of the music».

Смешно про «Good Vibrations», играющую в фильме в важный и очень тревожный момент: Кроу говорит, что песня у многих ассоциировалась с рекламой популярной газировки, которая в свое время звучала из каждого утюга. «I remember thinking how unsettling it would be for someone to take the sunniness out of “Good Vibrations.” And … that happened. I’m sorry, I’m sure over time it will return to its orange-juice roots».

А моя личная ассоциация с этим OST («Ранним весенним утром после одного из похода в "Занозу", завершившегося попойкой у Копаловых, я сел в маршрутку на Степной, пьяно уснул на Поле Маккартни и проснулся на Бобе Дилане, уже на Маркса, проспав свою остановку») более не актуальна — в том числе и потому, что маршрутки №29 в Новосибирске больше не ходят кругами.

Кашин в Новосибирске 10 лет назад. Тогда казалось, что сорокет — это очень нескоро. С юбилеем, дорогой Олег!

Музыка дня — «Колибри». Я никогда почему-то не слушал их альбомами, а сегодня взял и заценил подряд почти все — те, что вышли до ухода из группы Наташи Пивоваровой. (В сентябре 2005-го Наташа приезжала в Новосибирск со своими спектаклями, я с ней познакомился и пообщался — за два года, получается, до ее гибели.) Все помнят «Желтый лист осенний», «Орландину», «Ему не нужна американская жена», многие знают «Негра в автобусе» и «Ёлки зеленые, брызги шампанского» (песни называются не так, но они же из ряда «Конечно, слышал, но не знал, кто поет»), а самым «колибриевским» альбомом я назвал бы «Ремиксы». И не только потому что это такой the best. Просто по саунду и песням не определишь, если не знать, что это альбом 1998 года. Отличная была группа.

Насколько всё-таки для меня важны тексты песен. И то, как они написаны, бывает важнее всего остального. Сегодня на Яндекс.Музыке в украинской песне расслышал фразу «Він в ночі назвав мене Лєна, — а я не Лєна» и всё, пропал. Это прошлогодний большой хит, у видео 16 млн просмотров, но я его не знал и сегодня только зафанател, и то лишь потому, что классные слова разобрал.

https://youtu.be/x05Z6SjLZF0

Юлия Дрокова в фейсбуке продолжает доказывать, что бывших журналистов не бывает, — если они настоящие расследователи. Подробно и дотошно разбирается с закупками новосибирского минздрава, задает правильные вопросы, указывая на данные из документов в открытом доступе. Пишет при этом так красиво (к слову о красоте) и увлекательно, что хочется орать от восторга — и ужаса. Я недавно подумал, что буддистам в России сложнее всего: от того, что столько мерзости происходит и мало кому за это воздаётся по заслугам, впору перестать верить в карму. Я не буддист, но перестал бы. Если честно, боюсь, что исправить этот кошмар не удастся никому и никогда. Господь, жги.

Хельга шикарно «Флотилию» сфотографировала. Всё-таки есть и в нашем городе крутые места, не только тлен и пыль.

Фейсбук на этой неделе меня совсем раздраконил своими «Воспоминаниями»: четыре, три, два года назад в эти дни я был в лучшем городе левой половины карты и очень хочу в Москву снова — чтобы было тепло, солнечно и по-летнему круто. Уйди, ковид, ты заебал.

Умер Олег Парастаев, автор песни «На заре». Умер сегодня рано утром, то есть на заре. Великая песня, гениальная, бессмертная.