Я скорее техник, а в творческих, художественных заслугах «виноваты» режиссеры. С ними везло. А я мог найти способ решить их задачи с помощью техники. Это позволяло максимально точно и ярко визуализировать сценарный текст.

https://seance.ru/blog/prirodnij-svet-2025/

Дети без имен растут в интернате для больных старостью. Мужчина влюбляется в голограмму. Учитель и адвокат по вечерам встречаются на набережной, чтобы раскурить на закате косячок. Девочка верит, что папа не ушел, а превратился в кролика. Мальчик выпрашивает у отца в магазине «Мир сладостей» кассовый аппарат. После войны с Мексикой и переизбрания Трампа на третий срок в США мобилизуют тинейджеров в специальную роту «Четырнадцать плюс». Женщина создает приложение мониторинга ближайших бомжей, чтобы богачи тешили свое самолюбие, когда их благодарят за подачки. Менеджер квест-комнаты — инопланетянин.

Пост про книгу Этгара Керета был одной из первых рецензий в этом канале, и как же здорово, что его продолжают переводить. Сборник «Поломка на краю галактики» — новая порция рассказов Керета в переводе Линор Горалик. Каждый из них (смешной, фантастический, реалистичный, все хороши) полон отчаянной ПЕЧАЛИ, которой сразу хочется делиться с другими. Если уж нам всем суждено печалиться, пусть лучше это будет именно так.

Худой человек упал на пол в кафе. Он даже представить себе не мог, что боль в животе бывает такой сильной. Приступы неудержимых судорог сотрясали его тело. “Вот что люди чувствуют, когда вот-вот умрут, — подумал он. — Но не может быть, что это конец. Я слишком молод. И слишком стыдно умереть вот так: в шортах и кроксах на полу кафе, которое когда-то было крутым, но уже много лет просто пытается как-то выжить”. Он открыл рот, чтобы позвать на помощь, но в легких не хватило воздуха. Этот рассказ не о нем.

Официантку, которая подошла к худому человеку, звали Галя. Она никогда не думала, что будет официанткой. Она всегда мечтала работать с маленькими детьми. Но работа с детьми не приносит денег. А работа официанткой приносит. Не бог весть сколько, но достаточно, чтобы платить за квартиру. И еще немножко. В этом году Галя начала учиться на кафедре специальной педагогики в Бейт-Барель и в дни учебы работала в вечернюю смену. По вечерам Галя зарабатывала меньше половины того, что выходило по утрам, но учеба была ей важна.

— Ты в порядке? — спросила она человека на полу. Она знала, что он не в порядке, но все равно спросила. Этот рассказ и не о ней тоже.

— Я умираю, — сказал ей этот человек. — Я умираю. Вызовите “скорую”!

— Не имеет смысла, — небрежно заметил кто-то смуглый и волосатый, сидевший у барной стойки и читавший The Marker. — Пока приедут, пройдет час. Из-за забастовки они сегодня работают в субботнем режиме. — Сказав это, он встал и взвалил худого себе на спину. — Я отвезу его в приемный покой. Моя машина тут со­всем рядом.

Он сделал это, потому что был хорошим человеком и хотел, чтобы официантка это заметила. Он только что развелся, и флегматичность официантки чем-то завораживала его. Он был старше ее как минимум на десять лет, но все равно мог представить себе, что они будут вместе. Этот рассказ и не о нем тоже.

Все дороги до больницы “Ихилов” были забиты пробками. Худой, лежавший на заднем сиденье, еле слышно стонал и обслюнявил волосатому обивку новой спортивной “альфа-ромео”. Когда волосатый развелся, друзья сказали ему, что он обязан сменить свой семейный “мицубиси” на машину неженатого человека. Девушки многое узнают о тебе по машине, которую ты водишь. “Альфа-ромео” говорит: “Класс­ный мужик, молод душой, ищет приключений”. В конце концов, даже этот худой, который сейчас извивался на заднем сиденье, был приключением. “Я сейчас вроде «скорой», — думал волосатый. — У меня нет мигалки, но я могу сигналить другим машинам, чтобы дали мне дорогу. Я могу проезжать на красный, как в кино”. И когда он подумал об этом и выжал газ почти в пол, ему в бок въехал белый грузовик марки “рено”. Водитель “рено” был религиозным евреем. Водитель “рено” не был пристегнут. Столкновение убило его на месте. Этот рассказ и не о нем тоже.

Кто был виноват в столкновении? Волосатый, который гнал машину и проигнорировал знак остановки? Водитель грузовика, который не пристегнулся и тоже превысил допустимую скорость? В этой аварии виноват только один человек. Зачем я выдумал всех этих людей? Зачем я убил человека в кипе, который не сделал мне ничего дурного? Зачем я причинил боль худому человеку, которого вообще не существует? Зачем разрушил семейную ячейку смуглого волосатого мужчины? Тот факт, что ты кого-то выдумал, абсолютно не снимает с те­бя ответственности за него. И, в отличие от реальной жизни, где можно пожать плечами и указать пальцем на небо, здесь у тебя нет оправданий: ты и есть небо. Если твой герой терпит неудачу, то только потому, что ты заставил его потерпеть не­удачу. Если с ним происходит дурное, то только потому, что ты пожелал ему дурного. Ты пожелал ему искупаться в крови.

Моя жена входит в комнату и спрашивает:

— Ты пишешь?

Она хочет что-то спросить. Что-то другое. Я ви­жу по лицу. Но в то же время она не хочет мне мешать. Не хочет, но уже мешает. Я говорю ей, что да, но это неважно. Говорю, что рассказ у меня не вытанцовывается. Что это вообще не рассказ. Это зуд. Грибок под ногтем. Она кивает, словно понимает, о чем я говорю. Она не понимает. Это не значит, что она меня не любит. Можно любить, не понимая.

Тарантино интересно смотреть, как кому-то отрезают ухо; Линчу интересно само ухо.

https://arzamas.academy/mag/1331-lynchian

Уникальный жилой дом в Бобруйске, построенный в 1980-х годах (источник: pastvu.com).

Книга с летовским названием «Всё как у людей» составлена из повестей, рассказов и миниатюр, написанных, по словам самого Шамиля Идиатуллина, на заказ, по просьбе или «на слабо». Одни выходили в журналах (разных: от «Юности» и «Знамени» до Esquire и L’Officiel), другие — в сборниках («Русские дети»), а у некоторых, насколько я понимаю, это первая публикация. Два-три текста вызывают, если честно, ощущение необязательности (как, наверное, в любых таких компиляциях), но ощущение неловкости — ни один. Не раз уже восхищался здесь тем, как Идиатуллин держит внимание читателя: раскрыв книгу, сложно оторваться, — и в этом отношении, конечно, чем дольше текст, тем он лучше. В повестях «Эра Водолея» и «Светлая память» современные российские реалии смешиваются с фантастическими допущениями (что, если тебя все буллят в офисе, потому что ты робот, и это период тестирования? а если в райцентре люди мутируют в динозавров?), и это жутко смешно и увлекательно. Одних только этих текстов хватило бы, чтобы признать книгу удачной.

Пару недель назад вообще вышел скандал. На расширенное заседание кабмина Насыров снова прислал зама – третьего, очевидно, последнего. Мухутдинов, едва поздоровавшись с залом, спросил: «Где Насыров?» Поднявшийся с места аждахаевец даже отчество президента договорить не успел. Мухутдинов сказал: «Так, дорогой, езжай домой. С замами я говорить не буду. Что стоишь? Домой-домой. Альберту Гимаевичу пламенный привет».

<…> Насыров, похоже, сорвался с резьбы. Он явно учел обещание президента не общаться со вторыми лицами. Сегодня аждахаевский глава прислал в Казань даже не зама, а завотделом сельского хозяйства.

Мухутдинова, который традиционно начал совещание – по счастью, снова закрытое для прессы, – выкликом Насырова, это ушибло настолько, что он вытащил аждахаевца на трибуну и предложил высказаться на любую интересную высокому гостю тему. Но парень оказался храбрый и толковый. Со спокойствием, пересекшим границу наглости, сказал, что воздержится от пространных выступлений, чтобы не утомлять аудиторию, а вкратце обоснует переориентацию района с растениеводства на животноводство. Аудитория вымерла. Мухутдинов подпер щеку рукой и сказал: «Изнемогаем от нетерпения».

Речь в самом деле была короткой и эффектной. Если парень не врал, то в первом полугодии выручка аграрного сектора в районе выросла в шесть раз. По итогам года разница, конечно, должна была сократиться – в связи с тем, что урожай зерновых продается все-таки в осенние месяцы, в отличие от мясомолочной продукции, реализация которой относительно равномерно размазана по году. Но все равно в новый год селяне намеревались войти с чистой прибылью, не гигантской, но весомой. В следующем году она должна была утроиться за счет запуска бутилировочного комплекса. Для Аждахаевского района, по аграрным показателям болтавшегося на уровне рентабельности, это было чудом. А для большинства районов, мечтавших об этом уровне как о коммунизме – яростно и нерегулярно, – оскорблением. Аудитория слегка ожила и злобно забубнила.

Что-то великовата у вас реализация получается, сказал Мухутдинов, разглядывая пометки в блокноте. Как будто сам район потребление по мясу и молоку резко снизил. Вы что, крестьян на фураж перевели?

Аждахаевец улыбнулся и пожал плечом.

А то, что мы благодаря вашему району недобираем двести тысяч тонн твердой пшеницы к плану, продолжил Мухутдинов, – это как?

А никак, спокойно ответил аждахаевец. Твердость, вы знаете, спорной была. И потом, нам что нужно – денег заработать, людей прокормить или бумажкой пустой помахать?

Аудитория вымерла снова, а местами даже истлела.

Спасибо, молодой человек, ласково сказал Мухутдинов. На этом, пожалуй, объявим перерыв. Вас, молодой человек, не задерживаем. Можете возвращаться домой. Альберту Гимаевичу, как всегда, привет пламенный. Скоро, Alla birsä, увидимся.

– Такой скандал, Денис, уже не скрыть. Утечка не сегодня, так завтра пойдет. А там и до Нижнего с Москвой докатится. Вопросы возникнут. И у нас должны быть ответы наготове. Верные и единственно возможные. Я уж не говорю про то, что Мухутдинов может завтра в Аждахаево нагрянуть, чтобы с Насырова голову снять.

– Может, конечно, – задумчиво сказал Денис. – А может и выждать недельку. Чтобы Насыров попугался. Хотя он, похоже, страх вообще потерял.

– Во-во. Не понимаю я, Денис. Когда человек так себя ведет – он или дурак, или у него крыша не любить какая крутая. Ну, ты помнишь Галиуллина.

Денис помнил. Галиуллин был казанским вице-мэром, которому ГФИ интереса ради сообщил, что его кандидатура вошла в утвержденный Москвой короткий список кадрового резерва. Галиуллин обрадовался настолько, что уже через пару недель его имя пришлось вносить в другой, черный список.

– Так ведь нет у него никакой крыши! – воскликнул ГФИ.

– А может, действительно болеет? – предположил Денис.

– А может, умер, а подчиненные скрывают. А может, ваххабитом стал и оружие скупает. А может, в законники коронован и теперь по понятиям живет. Все может быть. Вот ты и выяснишь. Езжай прямо сейчас. Деньги у Нины возьми, по возвращении оформишь. В пятницу жду. Лучше раньше, но сильно не торопись. Счастливо.

Ладно, всё-таки второе: полистал тот самый последний номер и вспомнил, что главред Даниил Трабун, казалось тогда, словно нарочно делал всё для того, чтобы журнал перестали читать и в конечном счете выпускать. Делал уже не журнал «Афиша», а странный арт-объект. Не обидно и не досадно, короче, что тех номеров у меня нет.

Артист обязан переодеваться.