Выросших участников популярной детской телепередачи «Господин Волшебник» собирают вместе для записи посвященного ей подкаста. Рейтинговое шоу закрыли 30 лет назад после трагедии на съемках, подробностями которой не могут поделиться даже ее очевидцы. Ни одной записи эфира почему-то не сохранилось, а любые упоминания в интернете почти сразу исчезают. Поклонники культовой программы не хотят верить в эффект Манделы (не могут же тысячи миллениалов, не сговариваясь, помнить то, чего не было) и не подозревают, что за кулисами шоу скрывается кое-что пострашнее экранных «фокусов» для хороших мальчиков и девочек.

Писательница Кирстен Уайт росла в семье мормонов (неслучайно «Смерть в прямом эфире» уносит нас в пустыни Юты), познав «мир боли, страданий, гнева и потерь», и этот слоубёрнер, правда жуткий, но не без катарсиса под занавес, стал ответом на ее травмы. Всем, кого заверяли в ненужности и ничтожности (не важно кто: дома, в школе, секте, в любом социуме), книга говорит: верьте в себя, не бойтесь, тьма не победит.

Вэл не жалеет, что спросила Айзека про дочь. Неудивительно, что он отзывался о детстве как о лучшем времени в жизни. И эту часть жизни у него отняли. Сама же Вэл впустую потратила свои годы, скрываясь. Какой груз давит на Маркуса, Хави и Дженни?

Пейзаж за окном по-прежнему состоит из холмов и гор, рыжеватого оттенка камни почти не разбавляет зелень. И всё же здесь, на дороге, опасность чувствуется меньше, чем в уединенном здании посреди пустыни.

— Интересно, каков на вкус оранжевый цвет? — задумчиво произносит Вэл.

— Ты это помнишь?

— Что именно?

— Цветной дождь, — Айзек бросает на нее взгляд, из-за улыбки от уголков глаз разбегаются морщинки. Приятно это видеть. — На передаче мы называли разные оттенки, которые лились на нас — каждый со своим вкусом.

Вэл отрицательно качает головой, но на самом краю сознания действительно что-то всплывает. Намек на воспоминание на самом кончике языка.

— Это так странно. Я всегда смотрела на цвета и представляла себе их вкус. Однажды даже заявила детям Глории, что пробовала зеленый. Они дразнили меня целый год. Да и до сих пор иногда припоминают.

— Ты каждый раз выбирала этот цвет. — Морщинки от улыбки Айзека становятся еще заметнее. — Дженни обожала розовый. Маркус знал больше оттенков, чем любой из нас. Я и сейчас не в курсе названий некоторых из них. А Хави постоянно выкрикивал самые странные, какие мог придумать, пытаясь наткнуться на противный вкус и нас разыграть.

Вэл почти вспоминает. Ощущение похоже на сквозняк из-под двери, намекающий на то, что скрыто за ней. Но о Китти Айзек не сказал ни слова, и это тоже не ускользает от внимания. Какой бы цвет выбрала сестра?

— Блестящий, — шепчет Вэл, хотя это и не имеет смысла.

— Ага, блестящий, — улыбка собеседника угасает. — Но вообще-то Дженни бы разозлилась, если бы узнала, что мы обсуждаем передачу, хотя нужно сначала дождаться интервью.

— Вот только я не могу повлиять на твои воспоминания, не имея собственных. — Вэл отворачивается и смотрит в свое окно. — Интересно, как организаторы сотворили цветной дождь? Слишком дорогостоящий трюк для детского шоу.

Она очень хочет знать, как они это провернули, потому что теперь никак не может избавиться от вкуса зеленого цвета на языке. Причем ни капли не похожего на незрелое яблоко, мятный или лаймовый. Скорее уж на весну, торжество жизни, которое вырывается на свободу после зимы.

— Даже не представляю, — отвечает Айзек. — Я помню настоящий дождь. Мы притворялись так хорошо, что всё воспринимается реальным.

— Ага. Мы все были гениальными актерами и горели желанием поделиться своим вкладом в профессию с целым миром, а потом…

— А потом волшебство исчезло, — заканчивает мысль он. — И ничто никогда больше не было зеленым на вкус.

Вэл наблюдает за проносящимся мимо пейзажем. Может, это тоже съемочная площадка с движущимися декорациями одних и тех же бесконечно повторяющихся холмов? Как и вся предыдущая жизнь была постановочной передачей с круговоротом сезонов без реальных перемен.

— А что, если ты был прав?

— Вряд ли, – Айзек пытается говорить шутливо, но у него не особенно получается. — В том смысле, что я чаще всего оказываюсь не прав. Но интересно, о чем именно идет речь.

— Насчет причины, по которой я забыла всё связанное с передачей. Потому что обязана была так поступить, иначе знала бы, что никогда не смогу стать настолько же счастливой, как раньше.

Айзек барабанит длинными изящными пальцами с аккуратно подрезанными ногтями по рулю. Вэл нравится форма рук спутника и вообще нравится в нем всё: угловатое тело, то, как он делает паузы прежде, чем что-то сказать, тщательно подбирая слова. То, что его лицо — меньше, чем сумма отдельных черт.

— Но если бы дела и правда обстояли настолько идеально, то Китти бы не… И ты должна знать, Вэл. Должна знать, что… — Айзек смотрит на нее, явно проглатывает последнюю фразу и снова отворачивается, глядя прямо перед собой. — В общем, ты должна знать всё, что только пожелаешь узнать. Думаю, хорошо, что ты встретишься с матерью.

— Надеюсь. — Вэл снова принимается наблюдать за бесконечной дорогой, отчаянно высматривая любой намек на изменения.

Насколько я мучаюсь из-за факапов, которые сам допустил (стараюсь не допускать их ровно поэтому), настолько же меня вымораживают чужие.

Более громкое имя в титрах фильма — продюсер Джон Уоттс (режиссер «500 дней лета», «Человеков-пауков» с Томом Холландом и недавней бедовой «Белоснежки»).

https://www.kinopoisk.ru/news/4011238/

«Пауков» с Холландом снял Уоттс, но «500 дней лета» и «недавнюю бедовую “Белоснежку”» снял Марк Уэбб, режиссер «Человеков-пауков» с Эндрю Гарфилдом. Нет вопросов к автору, путал Уоттса и Уэбба сам, но куда смотрел редактор? Был ли он?

Теперь мой текст про фильм на «Кинопоиске» лежит, дебют мой. Редактору большое спасибо за терпение. Когда мне предложили написать о ПН-6, на меня ещё птичка накакала в этот день. И пару других штук совпало. Вот как бывает.

https://news.1rj.ru/str/thisisnotafilm/3577

Большое спасибо тебе, редактор, за терпение. И за фактчекинг. И птичке тоже спасибо. Вот как, блять, бывает.

Мария Русскова предполагает, что некоторых рестораторов расслабляют звание Красноярска как гастростолицы и другие завоеванные местными ресторанами титулы:

«Это не звание олимпийского чемпиона, которое будет с тобой всегда, даже если ты получишь медаль и сразу уйдешь на покой. Потерять его — легче легкого».

https://teletype.in/@borusio/katJp-aDMXG

Сумасшедший трек «Recycle» Павла Пепперштейна (спасибо Марку, что напомнил; наверняка видел в блоге у Сапрыкина тогда, никогда сам бы не вспомнил); текст — безумнейший.