К питчу «Истории игрушек» режиссер Джон Лассетер пришел лишь после того, как «Дисней» отверг его питч компьютерного мультфильма по книге «Отважный маленький Тостер».

https://daily.afisha.ru/cinema/20053-nacisty-tostery-i-gufi-5-nezasluzhenno-zabytyh-multfilmov-disney/

«Так, у тебя определенно что-то происходит с Одеялом» — кто видел в детстве «Тостер», тому не нужно объяснять, что такое броманс.

— Александр Мелентьевич, ты сам заблудился в своей Волшебной стране! Ты постоянно меняешь местами желтую, зеленую и фиолетовую ее части и посылаешь героев не в ту сторону!

Чтобы писатель не путался, Владимирский нарисовал карту, которую стали печатать на форзаце каждой книги.

— Я учитель математики, а не сказочной географии, — оправдывался Волков, но «с картой потом всегда педантично сверялся».

https://mel.fm/istorii/7590861-istoriya-pisatelya-volkova-pridumavshego-izumrudny-gorod-urfina-dzhyusa-i-totoshku

На определенном этапе я понял, что мой фильм напоминает слайд-шоу. Так что мы стали возить с собой воздуходув, чтобы имитировать ветер, который бы приводил в движение предметы в кадре.

https://kinoart.ru/interviews/my-otnosilis-k-zdaniyami-i-peyzazhami-kak-k-akteram

«Я как один из потомков тех людей, которые жили и живут в течение многих тысячелетий, сегодня испытываю чувство огромного волнения, какого-то биения, от сердца, от волнения испытываю какое-то, знаете, чувство внутренней космической невесомости».

https://tayga.info/105868

Вспомнил классическое.

Периодически переслушиваю альбом «Девушка и смерть», под коронавирусную вялость отлично заходит. «Снегири» его в 2012 году выпустили, но я к тому времени эти песни уже два года как слышал, потому что Алексей Петров из Железногорска сам мне написал. Из социальных сетей он, кажется, давно удалился, я не уверен вообще, что он живой, но альбом его жив, и ощущение «Мы все умрём, за каждым придет чупакабра» с каждым годом всё понятнее. Больше половины треков я помню наизусть и как минимум пять считаю великими. «Ты будешь так же носиться с песнями, очень известными в узких кругах»: ношусь и буду, ага.

Второй сезон «Войны миров» такой, что хочется называть его «Ненормальные люди».

В 1948 году Фрэнк Ласалль, судимый за изнасилование пяти девочек, обманом увез из городка в Нью-Джерси 11-летнюю Салли Хорнер и почти два года ездил с ней по Америке, говоря всем, что она его дочь. Набоков читал о них в газетах и упоминает Салли в «Лолите», но «признаться, что в основе романа лежит реальная история, значило бы обесценить собственный текст, умалить значение собственного искусства».

Этой темой интересовались и до Сары Вайнман, но она ее раскрывает по максимуму. Библиография впечатляет: это выдающаяся журналистская работа. Литературоведческий детектив — отчасти: разгадка известна, да и загадки-то нет. «Подлинной жизнью Лолиты» Вайнман отдает честь памяти Салли, рассказывая подробно ее историю, чтобы девочка не осталась в веках одной лишь строчкой в культовом романе.

Немало страниц уделено для многих все еще единственной интерпретации набоковской книги. Долорес Гейз и Салли Хорнер — не «нимфетки», а жертвы насилия. Это не про любовь, это про педофилию. Страшно, что надо до сих пор это пояснять.

В истории с Салли Хорнер Рут Джаниш показала себя героиней, чей поступок навсегда изменил жизнь девочки. Со своими детьми же Рут была персонажем с куда более сложным и противоречивым характером — и манипулировала, и раздражала, так что дети потом годами с ней не общались. Однако в 1949 и 1950 годах эти черты ее характера еще не проявили себя в полную силу. Все ее причуды были еще впереди. Рейчел мне говорила, что ее мать в жизни занимала примерно такую позицию: знакомясь с кем-то, рано или поздно произносила что-нибудь типа «Привет, меня зовут Рут. Чем вы можете быть мне полезны?»

Повзрослев, многие из детей Рут смирились с тем, что мать такая, какая есть. Да, в прошлом Рут совершила немало вопиющих ошибок. Она старательно не обращала внимания на то, что ее детей оскорбляли, избивали, то и насиловали мужчины, с которыми она жила, причем как мужья, так и недолгие ее любовники. Порой Рут словно бы санкционировала это насилие: верила не детям, а сожителям. В конце концов один из них стал первым и единственным мужем Рейчел.

<...> Трое детей, бесконечные переезды, избиения, изнасилования и угрозы жизни; лишь семнадцать лет спустя Рейчел удалось с ним порвать. «Это был не брак, а рабство», — вспоминала она. Стоило ей сказать хоть слово в свою защиту, как муж тут же пускал в ход кулаки. Словом, вел себя точь-в-точь по схеме, которую она усвоила с детства: если кому-нибудь пожалуешься, что тебе всыпали, тебя всыплют еще сильнее — Рут словесно, а ее мужья и любовники физически.

В конце 1970-х Рейчел оформила развод, нашла новую работу неподалеку от дома матери. И задумалась о том, на каких условиях хотела бы с ней общаться. Что бы там ни было в прошлом, Рейчел нравилась ее мать. Обе любили читать и заниматься садоводством. Как две взрослые женщины, могли разговаривать если не совсем, то почти на равных. Рейчел решила, что раз в неделю ей вполне по силам заглянуть к Рут на чай. Поначалу встречи проходили спокойно. Рейчел чувствовала, что стала лучше понимать Рут. И что теперь она наконец сможет поддерживать дистанцию, необходимую для эмоционального спокойствия, чтобы постараться понять Рут как женщину, не вспоминая о былом пренебрежении и обидах.

<...> Однажды Рейчел заехала к Рут и увидела, что мать возится с альбомами для вырезок. Они служили ей наглядным доказательством собственной значимости. <...> Рядом с альбомом валялась старая книжка в мягкой обложке. Рейчел такую не знала.

Рут указала на газетную вырезку в альбоме:

— Помнишь эту девчушку? — Рут ткнула пальцем в заголовок. — Помнишь эту девочку, Салли Хорнер?

— Конечно, помню, — ответила Рейчел.

— А помнишь Фрэнка Ласалля, ее похитителя?

— Конечно, помню, — повторила Рейчел.

Впоследствии она признавалась мне, что в этот момент похолодела. Но Рут ничего не заметила и не поняла дочкиной реакции.

— Да уж, громкое было дело, — не унималась Рут. — О ней упомянули в этой книге, «Лолите»!

О романе Рейчел слышала впервые. Много лет спустя сюжет пересказала ей сестра, Вирджиния, которая по настоянию матери прочла роман, ту самую потрепанную книжку в мягкой обложке. Вирджинии тогда было шестнадцать; сперва она не понимала, зачем мать уговаривает ее прочесть книгу. Рут объяснила: «В "Лолите" рассказывается история девочки по имени Салли Хорнер. Она умерла, когда тебя еще на свете не было. Это та самая девочка, которую я помогла спасти от человека по имени Фрэнк Ласалль». Для Рут это был не просто роман, но литературное доказательство собственной важности, того, что единственный ее достойный поступок сродни героизму. Вирджинии, разумеется, пришлось прочесть роман: слова матери эхом звучали в голове. Однако, читая «Лолиту», девушка поневоле вспоминала, как жестоко мать обходилась с родными детьми.

Глядя на альбом с вырезками, Рейчел поняла: если ей не хватит духу сказать об этом сейчас, она никогда не осмелится заговорить.

— Мам, я должна тебе кое-что сказать. Я никогда этого не говорила. Фрэнк Ласалль насиловал не только Салли. Он изнасиловал и меня.

Никогда не интересовался обстоятельствами распада СССР, и, конечно, эта книжка — для таких, как я. Политолог Аркадий Дубнов пообщался с 14 политиками, которые стали первыми руководителями независимых государств, возникших на месте бывших союзных республик. Прежде всего, это книга, которую мечтает издать любой журналист здорового человека: собрать под одной обложкой ТАКИЕ интервью удалось благодаря Фонду Егора Гайдара. Каримов в свое время общаться отказался, никого от Узбекистана нет — обидный, конечно, прокол. Зато есть Бурбулис, Кравчук, Шушкевич, Акаев, чьи имена знакомы и тем, кто далек от политики. Интересно читать, осознавать и узнавать, почему в странах Балтии было так, а в Туркменистане, например, вышло по-своему, что значат Приднестровье для Молдавии, Карабах для Азербайджана, Спитак для Армении. Заменить учебник книга не может и не должна, но в целом это безусловный мастрид для уроков истории конца XX века (хотя сложно представить себе эти уроки). «Индивидуум» продает её с дикой скидкой, торопитесь.

Я жил на государственной даче в Конча-Заспе. В шесть утра звонит телефон ВЧ — мы называли его «инфарктник». По нему только начальство звонило: или ты кому-то, или тебе кто-то. Поднимаю трубку. На связи — Станислав Гуренко: «Спишь?» — «Сплю». — «А знаешь, что в Москве уже другая власть?» Я говорю: «Не знаю». Включи, говорит, радио. Включил — передают обращение ГКЧП к народу. Я молчу: что он скажет дальше? «Слушай, — говорит, — тут приехал представитель ГКЧП из Москвы, генерал Варенников, хочет с тобой встретиться». А я хорошо знал Варенникова — мы всегда сидели рядом на пленуме. Я говорю Гуренко: «Слушай, а что, он не мог сам мне позвонить?» — «Ну, он пришел ко мне, мы беседуем. Леонид Макарович, я думаю, что надо с ним встретиться у меня». То есть в ЦК; и я как председатель Верховного совета должен идти на встречу к первому секретарю ЦК Компартии Украины. А тогда уже в Конституции не было положения, что партия есть руководящая и направляющая сила. Я сразу понял, к чему идет: они с Варенниковым уже все обсудили. Я приду, сяду на приставной стул, и они будут мне говорить, что делать. Я ответил: «Станислав Иванович, пока я председатель Верховного совета, мы с Варенниковым будем встречаться у меня в кабинете. А ты, если хочешь, можешь тоже прийти».

Я быстренько привел себя в порядок, сел в машину. Только выехал, звонит Ельцин: «Леонид Макарович, у меня просьба. Я звоню в Форос, и меня не соединяют с Горбачевым. Это же ваша территория. Может, вы попробуете?» Я набрал Крым, говорю: «Соедините, пожалуйста, меня с Горбачевым». Девушка очень вежливым голосом сказала: «Леонид Макарович, извините, товарищ Горбачев Михаил Сергеевич себя плохо чувствует и не может подойти к телефону». Я понял, конечно, что это сотрудник КГБ. И говорю: «Ну что ж, нельзя так нельзя». Набрал сразу Ельцина: «Борис Николаевич, к сожалению, меня тоже не соединяют». Приехал на работу — в приемной полно генералов, масса людей. Говорю Варенникову: «В отношении генералов вы определяете. Я, например, приглашаю Чечеватова и начальника политуправления. Но я не знаю, кто вам нужен». «Никто больше не нужен», — отвечает.

Мы зашли. Там уже был Гуренко, с ним первый заместитель председателя Совмина Масик Константин Иванович. Сели за стол. Я — на свое председательское место, как положено: «Слушаю вас, Валентин Иванович». Он: «Вот вы, Леонид Макарович, знаете, что в Москве образовался комитет спасения? Горбачев завел страну в такое положение, что мы должны искать какой-то выход». Я молчу. «Я приехал, чтобы предложить вам ввести в Украине чрезвычайное положение». Я говорю: «А зачем? Люди спокойно работают, даже в Киеве митингов нет. Это в Москве, наверное, что-то происходит, а у нас дворцовых переворотов не наблюдается». — «Нет, нет, надо ввести». Я говорю: «Валентин Иванович, согласно закону, чрезвычайное положение может вводить только Верховный совет Украины. Председатель не имеет полномочий самолично это сделать. Чтобы собрать Верховный совет, надо всех отозвать из отпуска. Но мы так поступать не будем, потому что у нас нет оснований для введения чрезвычайного положения». Он говорит: «Ну, тогда центр может и без вас это сделать». В это время мне звонит Крючков, начальник КГБ: «Здравствуйте, Леонид Макарович. Варенников у вас?» — «Да, у меня. Передать ему трубку?» — «Нет, нет, не надо. До свидания». Это был сигнал мне, что все под контролем — мол, веди себя правильно. Я говорю: «Валентин Иванович, я еще раз вам говорю, что чрезвычайное положение мы вводить не будем. И поддержки ГКЧП у нас не будет. Если вы хотите, чтобы все было как положено, собирайте Верховный совет и приглашайте Горбачева. Мы все соберемся и примем решение. Если он сотворил, как вы говорите, что-то плохое, Верховный совет может его отозвать или освободить от должности». Он посидел и говорит: «Я тогда поеду во Львов, у меня информация, что там происходит что-то тяжелое». Очевидно, он решил собрать факты, вернуться и сказать мне: «Вы ж посмотрите, что делается! А вы говорите: нет оснований для введения чрезвычайного положения». Но там он ничего не увидел чрезвычайного и прямо оттуда улетел в Москву.

Сначала я влюбился в фильм «С любовью, Саймон»: в нем идеально сочетаются ромком про/для подростков и ЛГБТК-мелодрама, не артхаусная, а вполне мейнстримная. Книгу Бекки Алберталли я прочитал позже: экранизация, должен признать, лучше. «Лиа: жизнь не по нотам» — авторский спин-офф «Саймона», история его лучшей подруги, скрывающей свою бисексуальность. Герои все те же; даже пересмотрел фильм, пытаясь представить, как это — Кэтрин Лэнгфорд и Александра Шипп целуются (я думал, будет хорошо, а вышло не очень). Кстати, сериал «С любовью, Виктор», еще один спин-офф, я не смотрел и не хочу: наверняка он не такой естественный. Книжка про Лию хорошая, но напоминает, за что упрекали «Саймона»: герою и аутинг, и камин-аут дались без особых драм, его достаточно быстро приняли и в семье, и в школе. История вдохновляет, да, но это белый парень из полной и небедной семьи, камон, где трагедия. В истории Лии ее тоже нет (или я не 18-летняя девушка), зато есть ощущение, что хотелось опять бестселлер. Спасибки, Бекки, мы поняли.

Мама, конечно, в восторге от шума вокруг выпускного. В среду она берет два часа отгула, чтобы заехать за мной в школу.

— Запрыгивай. Мы едем выбирать тебе платье.

— Это обязательно?

— Да, солнышко. Ведь ты идешь на ба-ал. — Она произносит это слово так, будто в нем два слога. — Я жду не дождусь.

Иногда мне кажется, что мы с разных планет. Неприятно осознавать это, но, учись мы с мамой в школе в одно время, вряд ли были бы подругами. Она не стерва, скорее чем-то похожа на Эбби: принимает участие в каждом спектакле, отжигает на каждой вечеринке, отлично учится. У нее всегда был парень; обычно кто-то из футболистов с кубиками на животе. Иногда она переключалась на ботаников или музыкантов, как мой отец, который любил курить травку. Говорят, травка влияет на потенцию, но, очевидно, это не его случай.

— Знаешь, когда мы в прошлый раз покупали платья, ты еще была у меня внутри.

— Смешно.

— Маленький эмбрионыш выпускницы.

— Фу!

— Это мило. Ты такая красивая. — Она въезжает на парковку торгового центра и останавливается недалеко от лифта. То, как она находит свободные парковочные места, — чистой воды магия. Или суперспособность. — У тебя даже есть пара на вечер!

— Ага. Гаррет.

— Но он же такой миленький. — Она улыбается. — Приехали. Где здесь выходные костюмы?

Большие торговые центры похожи на закусочные: тоже невозможно сосредоточиться, и слишком много всего в «меню». Меня утомляет сама необходимость тут находиться. Мама тем временем останавливается у эскалатора, изучая карту.

— Нам наверх. — Я иду за ней на ступеньки. — Что сейчас носят? Когда я училась в старших классах, были популярны платья в пол, но, кажется, в наши дни это не в моде.

— Не в моде? — нервно сглатываю я.

— Или это про встречи выпускников речь шла? Не помню. Ага, вот сюда.

Платья, ряд за рядом. За всю свою жизнь не видела столько сатина. Все кругом яркое, усыпанное блестками и без бретелей. У меня в гардеробе нет ничего похожего. Ничего, в чем можно было бы пойти на выпускной. С тех пор как мы вышли из возраста бар-мицвы, я не разу не была на вечеринке. И всегда считала, что ничего не потеряла, потому что эти платья ужасны, а выпускной — глупость.

Вот только сейчас мне так не кажется.

Осознание этого заставляет меня содрогнуться, но на самом деле я жду выпускного. Хочу, чтобы у меня были платье, лимузин и прочее. Больно думать о том, что меня может там не быть. О том, что я могу провести этот вечер дома в пижаме, листая инстаграм или снэпчат, наблюдая за происходящим через социальные сети, понимая, как мало по мне там скучают.

Мама лавирует между вешалками, потирая пальцами ткань и проверяя бирки с размерами.

— Вот эти классные, Лиа! Я смотрю «двойки».

— Шутишь?

— Это означает комплект из юбки и топа. Необычно. Мне нравится. — Она качает головой. — Не делай такое лицо.

Я провожу по одному из них рукой: искусно расшитый лиф, объемная юбка из тафты. Худшее платье в мире — и одновременно великолепная. Ткань такая приятная, что я никак не могу перестать ее поглаживать.

Пускай это глупо, но я всегда мечтала, чтобы все было как в дурацком фильме для подростков. Быть на месте той тощей ботанички, которая спускается по лестнице в алом платье. Или Гермионы на Святочном балу. Или Сэнди из «Бриолина», когда в финале она появляется в обтягивающих брюках.

Хочу удивить всех. Хочу, чтобы все, кто мне когда-то нравился, пожалели об упущенном шансе.

— Оно милое. — Мама говорит осторожно и не глядя на меня, будто перед ней дикая лань, которую нельзя спугнуть. Бесит.

— Вот и нет.

— Может, примеришь? Что мы теряем?

Кроме моего чувства собственного достоинства? И безупречной репутации девушки, которая за восемнадцать лет ни разу не надела безобразно-вызывающего платья.

На камере было видно: минут 10 парни заправлялись, потом подъехали к пекарне неподалеку, но сразу вернулись — скорее всего, она была закрыта. Постояли немного и отправились обратно — в сторону Томтора. «У меня на душе спокойно стало. Фух, думаю, уехали оттуда», — вспоминает Денис Слепцов. Чтобы подстраховаться, он решил посмотреть, что происходит на записи дальше. Через 30 минут машина снова появилась под видеокамерами куйдусунской заправки. Пронеслась мимо и въехала на непроходимый участок Старой Колымской дороги.

https://holod.media/2021/06/23/doroga-kostey/

Впечатляющий текст про двух 18-летних парней, поехавших из Якутии на Колыму не по той дороге. Спасибо журналу «Холод», что напоминает читателям, что Россия — она в том числе такая.

Панк из Алабамы перевел и перепел Янку Дягилеву, an absolutely brilliant musician, singer, and punk poetess from Siberia; ужасно и невыносимо, хочется сразу переслушать оригинал, но так интересно читать тексты — все эти i'm growing bitchier и we'll be killed for the fact that we walked along the tramcar railways. Вот спасибо тебе за ссылку, дорогой Романовский, прям порадовал.

Если бы госорганы прятали информацию о собственности самого министра, наверное, в этом еще можно было бы найти какой-то смысл — вдруг не знакомые с Колокольцевым криминальные авторитеты начнут угрожать главе полиции.

https://www.proekt.media/guide/vladimir-kolokoltsev/

Не выдержал и на этой строчке текста дня, за который «Проект» весь день прессуют, засмеялся вслух. И по стилю, и по подаче, и по контенту, конечно, тексты «Проекта» мне всегда нравились больше, чем продукция остальных расследовательских сайтов.

Изначально строчка «создать теорию, утиную историю» звучала гораздо ближе к оригиналу — «создать теорию, переписать историю» (might solve a mystery or rewrite history).

https://knife.media/duck-tales/

Про «синдром утенка» смешно, а также напомню, что «Утиные истории» и «Чипа с Дейлом» я начинал смотреть в «психушке».

«АИГЕЛ» и Zventa Sventana совершат этнографическую экспедицию по окрестным деревням и селам. Результатом станет совместный трек, который будет исполнен музыкантами на городской площади.

https://www.kommersant.ru/doc/4879548

Читаешь про Выкса-фестиваль (и его «нового артистического директора» Федора Павлова-Андреевича) и в первую очередь думаешь: хорошо же, когда у таких фестивалей есть бюджет, а у таких компаний, как ОМК, есть желание развивать моногорода. Затем думаешь, что с удовольствием побывал бы в этой Выксе. А потом осознаешь, что на самом деле ужасно хочется в Канск. Надеюсь, что в этом году получится.

Оказывается, в «Армии мертвецов» актрису, сыгравшую пилота вертолета, снимали отдельно и на постпродакшене, потому что исполнителя этой роли обвинили в домогательствах, и Снайдер с «Нетфликсом» решили тупо убрать его из фильма.

(Здесь напрашивается шутка, что первым делом вспомнили про Кристофера Пламмера, а тот уже умер, но она больше подходит для Арми Хаммера.)

Не знал об этом, когда смотрел, и реально удивлен: до чего же техника дошла. А героиня в итоге получилась одной из самых крутых и запоминающихся.

Весельчаки какие-то придурошные говорили о том, что за время пандемии будет увеличение рождаемости. Да ничего подобного, у нас будет такая демографическая яма из-за вот этой пандемии, потому что люди же не идиоты, они просто сейчас боятся планировать и рожать детей в таком мире. Сколько детей из-за этого не родится? Мне даже страшно об этом думать. Что хорошего-то? И всем нам гордиться нечем. Гордиться могут только те люди, которые сделали вакцину, которые боролись за жизни людей в ковидных центрах в этих комбинезонах, истекая потом. Вот им есть чем гордиться, им можно гордиться. А то, как мы все это пережили и переживаем… Вообще ничего хорошего.

https://style.rbc.ru/people/60c9c80c9a79476ba6578bde

Довольно грустное интервью Гришковца, при этом не кажущееся позёрством с его стороны совершенно.

Мы с Гришковцом сказали бы, что надо лучше готовиться к интервью, но они же считают это «новой искренностью» 🙁

Откопал мое интервью с Гришковцом в газете «Студенческий город» (архивы мои архивы) и понял, что Гришковцу тогда было столько же лет, сколько мне сейчас. Мне тогда было 20, и по интервью это видно, но все равно оно мне нравится. Наговорили мы больше, чем влезло на полосу. Через полгода я вручил Гришковцу этот номер на пресс-конференции в «Глобусе»: он меня вспомнил и вписал на их с «Бигудями» концерт в «Рок-Сити». Вот уж правда, «надо не сомневаться, что вот оно, счастливое время».