А еще подписывайтесь на YouTube-канал Time. Там еще больше наглядной информации – можно увидеть живые репортажи с главных матчей и стадионов и обсуждение футбола, в которое втягиваешься даже если в нем ничего почти не понимаешь, как я.

Италии, к сожалению, достаточно ничьи.
Вперед 🇺🇦 !!!
Это было бы важно и символично. Матч начинается.

Все пишут, что ультраправые победили на выборах в Нидерландах. И это чуть ли не политическое цунами случилось. Но это не совсем так. Почему?

Формально да, это так, они победили. Партия свободы (PVV) старейшего националиста, евроскептика и исламофоба Герта Вилдерса лидирует на досрочных парламентских выборах. Он набирает впервые в истории 37 кресел в 150-местном парламенте, увеличив свой результат в два раза. Долго он к этому шел. Дождался своего часа.

Да, он – нидерландская версия Ле Пен, внесистемный игрок, который годами играет на фобиях и фрустрациях жителей ЕС. И вот сложилась благоприятная для него обстановка – геополитический фон с потомком мигрантов отовсюду, войной на Ближнем Востоке и усталостью избирателя. Та же Марин тоже сейчас по опросам лидирует во Франции по тем же причинам. Вилдерс – еще и единственный в королевстве, кто выступает за ограничение поддержки Украины и против санкций в отношении РФ. В общем, весь набор.

Но европейские ценности никто не отменял. Поэтому политиков гуманистической направленности все равно больше, и они ставят ультраправым так называемый barrage – то есть преграду, забор. Посмотрите по результатам выборов в Нидерландах: голосов, отданных за другие партии, гораздо больше. Союз левых и зелёных, консерваторы из партии уходящего Рютте и центристы из новой партии, которую сравнивают с макронистами, – вместе у них уже 69 мест. А их лидеры ранее предупреждали, что не войдут в союз с Вилдерсом. Ему просто не дадут стать премьером. По крайней мере, сейчас.

Так что пока без паники. Но тенденция пугает. Страх съедает души и голоса европейцев.

И вот еще: коалицию, судя по результатам, будут формировать долго. Такая политическая культура. Предыдущий рекорд – больше 200 дней. Пока у власти остаётся Рютте.

Сегодня мы снова с Богданом.
Обещаю рассказать про Нидерланды, ультраправую угрозу, ужесточение иммигрантского закона во Франции и про новый Call me by your name на Netflix

Стримим сегодня с Денисмо в 22-00 по Москве, приходите!

https://www.youtube.com/watch?v=3yhPI0BC-PE

Я читаю другие газеты обычно, но сегодняшняя Libération или просто Libé вышла с мощной первой полосой, на которой изображен победивший в Нидерландах Вилдерс в компании с Марин Ле Пен, Джорджией Мелони, Виктором Орбаном и словацким Робертом Фицом. Расположились они как на знаменитом коммунистическом барельефе Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин. Потому что ультралевые от националистов и наоборот никуда не ушли (этого в этой газете не до конца понимают, только тссссс).

Это все одна зараза. Кстати, на обложке так и написано «La Contagion / Заражение». Призрак популизма бродит по Европе. Будем наблюдать.

А прямо сейчас в программе «Котрикадзе иностранных дел» смотрите мое интервью с Мортазой Бехбуди, франко-афганским журналистом, которого талибы держали в плену на протяжении 10 месяцев и освободили только под давлением международной общественности. Мы поговорили о том, что такое плен талибов сегодня и том, что общего у талибов с режимом ХАМАС и РФ.

Вот ссылка на прямой эфир – https://www.youtube.com/watch?v=aINxuegwdds

О том, почему «Наполеон» дедушки Скотта все-таки не так плох. 

Долго не решался написать текст про этот фильм, о котором с пеной утра кричат не только французские критики (они имеют на это, кстати, полное право), но даже и те, кто не смотрел, но имеет мнение. Оно и понятно, Наполеон – это проклятье, как для режиссеров, так и для зрителей. Вспомним эффект «Мастера и Маргариты». Здесь что-то из этой серии. Вот даже у Кубрика по разным причинам не вышло снять кино про Наполеона. «Ватерлоо» Бондарчука, который опередил Кубрика, тоже был далек от успеха «Войны и мира». Что оставалось Ридли Скотту? Идти во все тяжкие. Он и пошел. 

Да, французы, конечно, правы про издевательства над национальным достоянием и небрежным обращением с историей. Там у него вместо Аустерлица – ледовое побоище, вместо казни Марии-Антуанетты – водевиль, а вместо Наполеона – горемыка-недотыкомка.  Поэтому вопрошающие эссе французских историков перекочевывают из газеты в газеты. Где же корсиканское чудовище? Но 85-летний Ридли Скотт решил тряхнуть стариной и погулять вдоволь. В защиту скажу, что он играюче переворачивает амбициозный жанр исторического байопика и деконструирует портрет героя того времени. 

Для русских, как и для французов, Наполеон – как будто свой. К нему тоже тут трепетное отношение. Недаром помнит вся Россия про день Бородина! А помните еще, с чего начинается родина, точнее та самая эпопея Толского: «Eh bien, mon prince. Gênes et Lucques ne sont plus que des apanages, des поместья, de la famille Buonaparte…». Для Безухова и всех русских в ДНК зашито, что «Наполеон велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления, удержав все хорошее — и равенство граждан, и свободу слова и печати, — и только потому приобрел власть». А вот Ридли Скотт идет от обратного. Он развенчивает мифы и очеловечивает до безобразия образ смелого вояки Наполеона. Ка это он уже виртуозно сделал в «Последней дуэли» со средневековыми рыцарями. Перед нами предстает закомплексованный заурядный серый человек, мало приметный на фоне других бравых товарищей. Этот «император» не может даже управлять лошадью, признаться в любви к женщине и вообще ведет себя неуклюже и нелепо, да так, что бьет себя по щекам в какой-то момент. В общем-то, никакой он не храбрец, а так – человек который сам себя выдумал и навязал это видение другим. А так заурядность, которая тянется к власти, чтобы скрыть свою серость и заместить комплексы. Обычная характеристика тиранов. Моль, да и только. Только очень амбициозная. Хоакин Феникс тоже умело стирает свою харизму, и Джокер превращается в тыкву. Этот человек даже не смеётся. Не умеет. Поэтому актерская игра тоже вызывает уважение. 

А еще на очеловечивание образа казалось бы героя работают его зависимости. Первая и самая главная – Жозефина. Эта женщина, по версии Скотта, диктовала историю и была теневой императрицей. Он ради нее побеждал, возвращался и даже проигрывал. Подкаблучник, претендующий на всемирное господство, – еще один характерный диагноз. А еще зависимость от роскоши. В фильме его маленькие ручки так и тянутся к реставрации былой роскоши и упавшей с головы предыдущих королей короны, с которой так и хочется стряхнуть пыль. Дворцы, бриллианты, обеды, ужины и танцы – без этого не быть даже консулом, не что императором в его мироздании . Его же сдает его стремлпение быть на одной ноге с мировыми лидерами, таким как Александр I, например. Но страсть к мелким козням до добра не доводит, а всех друзей он в итоге растеряет, посетовав, что это не он отвернулся, а от него, конечно. Предали, нож в спину.

А еще одна характеристика этого Наполеона  – вечное одиночество. Ключевая сцена: Наполеон один в Кремле, откуда все убежали. Даже покорив другую имерию, он остался один, а ему так никто не подчинился. Судьба такая. Вечный лузер с большими яйцами только в голове. Даже треуголка больше к лицу Жозефине, чем ему. Кстати, может, поэтому в фильме на своем языке говорят только русские, все остальные – на английском. Россия слишком много съела таких Наполеонов, и продолжает есть. Так что кино в чем-то точку.

Шокирующий процесс во Франции. Точнее его продолжение. За очередные жестокие убийства судят жену знаменитого «арденнского людоеда», покорную и расчетливую сообщницу чудовища.

Маньяк и педофил интеллигентного вида при помощи своей жены Моник Оливье на протяжении 15 лет с 1987 года заманивал молодых девочек и девушек в свою ловушку, выбирал преимущественно девственниц, насиловал в лесу, жестоко убивал, расчленял и закапывал. Их подбирала на дороге «милая и скромная» женщина, а потом доставляла жертву в руки зверю – такая была их кровавая тайна их любви.

Мишеля и Моник арестовали спустя много лет спокойной и роскошной жизни в шато в Арденнах в 2003 году. Женщина сама пришла в полицию с повинной, когда одной счастивице удалось сбежать. Парочку в итоге приговорили к пожизненному заключению в 2008 году, уже за решеткой они развелись. Монстр не выдержал предательства. Тогда на суде было известно о семи жертвах маньяка, чьи тела были найдены. Уже в тюрьме криминальные любовники признались в убийстве еще четырех девушек. Самой взрослой из них был 21 год, самой молодой — девять лет. Однако, как предполагает следствие, на их совести не меньше сорока убийств, но не во всех из них них пара призналась. Поэтому процесс надо продолжать. Два года назад сам «людоед» умер, теперь за его преступления в ответе только она. Но говорить она не спешит. «Я сожалею обо всём, что произошло«, – вот что она смогла сказать в первый день перед камерами. Адвокаты настаивают на том, что благодаря их подзащитной мир узнал об этих страшных преступлениях, потому не стоит мол ее ставить на один уровень по ответственности с «людоедом», а она заслуживает снисхождения. Однако адвокаты семей жертв серийного убийцы уверены, что без ее участия ничего бы и не было. Поэтому они хотят заставить ее дать признательные показания в том числе по делам, которые еще не дошли до суда. Моник в суде держалась очень скромно, как будто невинная бабушка. Интересно, она и правда себя еще как-то оправдывает? Может, так любила, что не могла остановить маньяка? Что там в голове?

Казалось бы, вот и сюжет для фильма. Но травма еще свежа. Для Франции это дело – шок и трепет. Что-то постыдное и глубокое, про это говорят с каменным лицом, без комментариев, опустив глаза. Даже в ток-шоу Quotidien, где любят подробно все обсудить, давали только крупные планы этой Моник, всматривались в нее, показывали руки. Чтобы понять, попробовать понять. Однако на Netflix уже вышел документальный мини-сериал, который так и называется «Пособница зла». В фильме семьи убитых девушек наблюдают за процессом, адвокаты и следователи рассказывают о том, как это было, о мотивах, о характере этих нелюдей с ангельскими лицами.

⚡️ МОК: Зимние олимпийские игры 2030 года пройдут во французских Альпах. Таким образом, олимпийское движение остаётся во Франции после летних игр в Париже в следующем году.

Готовитесь к Новому году? Рано! Францию захлестнула очередная серия беспорядков. Ждать ли гражданскую войну?

На этот раз это ультраправая волна. Все это реакция на убийство подростка Тома на юге Франции в коммуне Креполь, которого смертельно ранили ножом две недели назад в разгар местной вечеринки. Его пырнули молодые люди (предварительно несовершеннолетние, дети мигрантов), которые пытались прорваться на праздник, куда их не звали. В той потасовке были ранены еще несколько человек.

В итоге страна встала на уши. Люди в черном, в масках и балаклавах, выходят на улицы c требованиями справедливости и лозунгами «Ислам, вон из страны!», «Французы просыпайтесь, вы у себя дома» и «Стоп убийству французов! Самооборона!». Самые крупные митинги прошли в Лионе и городке Роман-Сюр-Изер, неподалеку от места преступления. Десятки человек задержаны, в том числе подозреваемые в убийстве. Участились случаи актов вандализма в отношении мечетей. На их стенах появляются надписи «Смерть арабам».

Политики встревожены, пресс-секретарь правительства Оливье Веран предупреждает, что ситуация буквально расшатывает страну. На радио и ТВ уже во всю говорят о зарождающейся малой гражданской войне (как будто ее не было до этого в другой форме). Осторожно, но говорят. Все больше алармизма со стороны политологов и журналистов. Заголоок Le Monde: «Власти столкнулись с натиском ультраправых». В медиа пишут о возрождении радикалов. Если летние беспорядке после убйства подростка в Нантерре вспыхнули стихийно и также быстро затихли, то эти как будто намеренно подхватили некие политические силы. вспомнив об убийстве лишь спустя несколько дней.

Всех, на самом деле, напугала активность ультраправых, министр внутренних дел Жеральд Дарманен призывает к нулевой толерантности в отношении подобных манифестаций. Правительство Микрона прямо обвиняют партию Ле Пен в том, что ее сторонники набирают очки на этой ситуации и намеренно разжигают ее. Вот, например, министр юстиций Эрик Дюпон-Моретти сорвался в Национальной ассамблее на них сразу после минуты молчания в память о Тома: «Вы хотите столкнуть сельскую и тихую, католическую и белую Францию с Францией больших городов, Мухаммедов и Рашидов... Ваши слова подогревают ситуацию и выводят на улицы ультраправых активистов... Наведите порядок, изгоните из своих рядов радикалов, молодчиков, расистов и антисемитов, некоторые из которых прячутся в ваших кабинетах». В знак протеста партия RN под предводительством Ле Пен демонстративно покинула парламент.

Вот такие страсти закипели за несколько недель до Рождества. То ли еще будет. Все это происходит на фоне принятия нового резонансного закона об иммиграции (изучаю, скоро напишу про него). И вообще этой заметкой позволю себе открыть серию про национальную и религиозную идентичность французской республики, о которой стоит все больше говорить в наши дни.

И в продолжение темы еще одна сомнительная выходка. Францию решили поучить жизни британцы, преподать урок ценностям. Модный когда-то журнал Dazed выступил вот с такой провокационной обложкой с девушками в мусульманских одеждах.

Вот он, мол, настоящий триколор. Таким образом, женщины ислама, от школьниц до спортсменок, решили бороться за свои права, которых попирают, по их мнению. Им якобы все время все запрещают: ни дня без разговоров о хиджабе в общественных пространствах, а политики натравливают на них общество, тем самым играя на скрипке ультраправых. Недавно в школах запретили носить абайю, мусульманскую одежду, ношение которой подпадает под запрет на демонстрацию религиозных символов в учебных заведениях. А это во Франции запрещено. Но эти женщины и журнал с этим не согласны, считают, что это дискриминация. «Мы будем бороться дальше, к нам присоединится еще больше девушек», – грозят они.

Но за что они борются? Во Франции есть важный принцип – laïcité. Это помимо liberté, égalité и fraternité .Это, пожалуй, самый важный принцип, на котором держится Республика. Он был принят на уровне закона еще в 1905 году То есть принцип светского государства превыше всего. Секуляризм, отделение любой религии от государственной и общественной жизни, то есть принцип религиозного нейтралитета – вот основа. Все равны перед законом, но все равноудалены от любой религии. Религия – это интимная вещь, а не общее место. И не надо сравнивать хиджабы с платьями, это лукавство. Хиджаб – не просто предмет гардероба, а предмет культа. Поэтому его запрет в школах полностью оправдан, но надевать его в принципе никто не запрещает. Во Франции нет главной религии. Просто религиозным символам место в религиозных учреждениях. Вот и все. В чем состоит борьба?

А подобные акции работают на разжигание ненависти, вызывают беспорядки и радикальные протесты ультраправых. Это все провоцирует общество, разделяет и расшатывает. В то время, как все – мусульмане, иудеи, католики и протестанты – должны в первую очередь быть привержены республиканским ценностям и интересам. Но британцам виднее как должен выглядеть французский флаг.

Последняя дискотека

К слову о том, что «мы проиграли». Или,помните, «провалились». Мне это больше нравится. Здесь бездна виднее. Так вот на эту тему, только глобальнее, накануне я посмотрел мощный спектакль в Париже, который для меня стал теперь одним из самых главных театральных потрясений за последнее время. Не зря я ждал его с Авиньона.

Это спектакль-реквием, спектакль-апокалипсис, juste la fin du monde. Молодой режиссер Julien Gosselin показал то, что вам и не снилось. Extinction (то есть «Вымирание») – это вихрь истории XX века, а главное его рефлексия, заразная катастрофичность и необратимость. Режиссер талантливо упаковал все это в эпичный триптих на стыке кино, театра и музыки, столкнув поколения и временные плиты. Ему удалось соединить родной литературоцентризм с довольно точным языком современного художника. В основе – произведения австрийских классиков Томаса Бернхарда и Артура Шницлера. А на деле выходит пазл, впитавший в себя лучшие традиции классики прошлого и настоящего. Здесь вам и дух Томаса Манна, и Винфрида Георга Зебальда, и Ларса фон Триера, и Абделатифа Кешиша, и Михаэля Ханеке, и Гаспара Ноэ, других любимых и важных.

В основе всего – победившее варварство, очередное крушение прежнего «лучшего из миров» и обреченная попытка нащупать новый мир, который всегда где-то рядом, но потрогать его никак не получается. Gosselin собирает opus magnum на основе истории XX века, от 1913-го к 2023-му, через пересадку в романтичном 1983-м, чистилище.

Все начинается с дискотеки прямо в зале. Это проносится как Большой взрыв. Броуновское движение, хаос, поток, ток времени. Танцующие в темноте, не люди, а платоновские тени, еще не знают или не хотят знать о надвигающейся трагедии. Тут, конечно, в контексте 7 октября на все это смотреть еще страшнее. Зло танцами не изгнать, только заставить себя его развидеть.

В центре – главная жемчужина, генезис конца и разрушения. Belle Époque. Вена, 1913-й, последний год накануне мировых войн. Передовая столица, апофеоз культурного развития. Искусства на вершине, они текут по венам, человечество на вершине своего развития, это и есть пик самого рафинированного существования. Апогей развития и прогресса. Но уже в такой идиллии, как в триеровской «Меланхолии», начинаются коррозия и деконструция. Ген варварства повсюду, даже в самом совершенном, говорит автор. Вся эта идеальная конструкция с гегемонией искусства, поэзии, музыки и литературы, треснет при первом же ударе как хрупкая ваза. Предчувствие катастрофы человеческой и планетарной ощущается здесь на протяжение двух с половиной часов. Ты как будто смотришь «Фанни и Александр» Бергмана, а он вдруг незаметно сменяется «Сало» Пазолини. Из людей наружу выбираются демоны, даже на физиологическом уровне, они уже не способны заговорить зло философскими разговорами, музицированием, театром или оттеснить своими чувствами. Бесы уже здесь. Их не остановить. Дом, который разрушил мозг – вот диагноз того времени.

Заканчивается все исповедью девушки, которая пытается порвать со свой коллективной ответственностью, а именно с родителями-нацистами, которые радостно присягнули варварскому режиму тогда, и родным немецким городом заодно. Родители погибли в автокатастрофе, но память о том зле жива в ней до сих пор, а она съедает ее изнутри. Девушка полна ненависти к ним, к стране, к прошлому, ко всему немецкому. Вот и меня многие теперь также не понимают, даже среди близких. Откуда во мне такая ненависть к этому советскому, к этой российской хтони, к этому русскому безразличию, к этим веселящимся «москвичкам»? Все просто. Я посмотрел вчера в зеркало. Героиня сбежала в Рим, чтобы забыть то прошлое, то разрушающее, чтобы начать все заново, хотя бы для себя. А я убежал за этим в Париж. И никогда не вернусь. Тому месту подходит одно название – ignoble, самое часто употребляющееся в этом спектакле. Что значит «гнусное», «подлое». Поэтому пока Рим.

Рим здесь – это дорога, ведущая к храму. В Риме возможно передышка. Как у многих сейчас в Париже, Амстердаме, Берлине, Тбилиси или Тель-Авиве. Кто-то не может забыть прежнюю жизнь. А кто-то, как та героиня, пытается от нее избавиться, стереть память о прошлом ластиком, отречься от всего токсично родного. Только чтобы начать заново, чтобы очиститься, чтобы быть человеком, а не зомби. Но, кажется, смелости ни у кого не хватит на перемену. А мир останется прежним. Спасает пока только Рим. Только вид из окна. Но это тоже обманка, как и все фотографии на земле, о чем опять же говорит героиня текстом Бернхарда в конце: «Фотография – это подлая, извращенная фальсификация…посягательство на человеческое достоинство, чудовищная фальсификация природы, гнусное варварство». То есть те, кто фотографирует, совершают одно из самых гнусных преступлений, которые только могут быть совершены, – они пытаются скрыть правду, настоящую человеческую природу.

В общем, мы заочно проиграли, родившись после 1913 года. Все остальное – иллюзия, подмена. Последняя дискотека. Что в 83-м, что 23-м.