Шокирующий процесс во Франции. Точнее его продолжение. За очередные жестокие убийства судят жену знаменитого «арденнского людоеда», покорную и расчетливую сообщницу чудовища.

Маньяк и педофил интеллигентного вида при помощи своей жены Моник Оливье на протяжении 15 лет с 1987 года заманивал молодых девочек и девушек в свою ловушку, выбирал преимущественно девственниц, насиловал в лесу, жестоко убивал, расчленял и закапывал. Их подбирала на дороге «милая и скромная» женщина, а потом доставляла жертву в руки зверю – такая была их кровавая тайна их любви.

Мишеля и Моник арестовали спустя много лет спокойной и роскошной жизни в шато в Арденнах в 2003 году. Женщина сама пришла в полицию с повинной, когда одной счастивице удалось сбежать. Парочку в итоге приговорили к пожизненному заключению в 2008 году, уже за решеткой они развелись. Монстр не выдержал предательства. Тогда на суде было известно о семи жертвах маньяка, чьи тела были найдены. Уже в тюрьме криминальные любовники признались в убийстве еще четырех девушек. Самой взрослой из них был 21 год, самой молодой — девять лет. Однако, как предполагает следствие, на их совести не меньше сорока убийств, но не во всех из них них пара призналась. Поэтому процесс надо продолжать. Два года назад сам «людоед» умер, теперь за его преступления в ответе только она. Но говорить она не спешит. «Я сожалею обо всём, что произошло«, – вот что она смогла сказать в первый день перед камерами. Адвокаты настаивают на том, что благодаря их подзащитной мир узнал об этих страшных преступлениях, потому не стоит мол ее ставить на один уровень по ответственности с «людоедом», а она заслуживает снисхождения. Однако адвокаты семей жертв серийного убийцы уверены, что без ее участия ничего бы и не было. Поэтому они хотят заставить ее дать признательные показания в том числе по делам, которые еще не дошли до суда. Моник в суде держалась очень скромно, как будто невинная бабушка. Интересно, она и правда себя еще как-то оправдывает? Может, так любила, что не могла остановить маньяка? Что там в голове?

Казалось бы, вот и сюжет для фильма. Но травма еще свежа. Для Франции это дело – шок и трепет. Что-то постыдное и глубокое, про это говорят с каменным лицом, без комментариев, опустив глаза. Даже в ток-шоу Quotidien, где любят подробно все обсудить, давали только крупные планы этой Моник, всматривались в нее, показывали руки. Чтобы понять, попробовать понять. Однако на Netflix уже вышел документальный мини-сериал, который так и называется «Пособница зла». В фильме семьи убитых девушек наблюдают за процессом, адвокаты и следователи рассказывают о том, как это было, о мотивах, о характере этих нелюдей с ангельскими лицами.

⚡️ МОК: Зимние олимпийские игры 2030 года пройдут во французских Альпах. Таким образом, олимпийское движение остаётся во Франции после летних игр в Париже в следующем году.

Готовитесь к Новому году? Рано! Францию захлестнула очередная серия беспорядков. Ждать ли гражданскую войну?

На этот раз это ультраправая волна. Все это реакция на убийство подростка Тома на юге Франции в коммуне Креполь, которого смертельно ранили ножом две недели назад в разгар местной вечеринки. Его пырнули молодые люди (предварительно несовершеннолетние, дети мигрантов), которые пытались прорваться на праздник, куда их не звали. В той потасовке были ранены еще несколько человек.

В итоге страна встала на уши. Люди в черном, в масках и балаклавах, выходят на улицы c требованиями справедливости и лозунгами «Ислам, вон из страны!», «Французы просыпайтесь, вы у себя дома» и «Стоп убийству французов! Самооборона!». Самые крупные митинги прошли в Лионе и городке Роман-Сюр-Изер, неподалеку от места преступления. Десятки человек задержаны, в том числе подозреваемые в убийстве. Участились случаи актов вандализма в отношении мечетей. На их стенах появляются надписи «Смерть арабам».

Политики встревожены, пресс-секретарь правительства Оливье Веран предупреждает, что ситуация буквально расшатывает страну. На радио и ТВ уже во всю говорят о зарождающейся малой гражданской войне (как будто ее не было до этого в другой форме). Осторожно, но говорят. Все больше алармизма со стороны политологов и журналистов. Заголоок Le Monde: «Власти столкнулись с натиском ультраправых». В медиа пишут о возрождении радикалов. Если летние беспорядке после убйства подростка в Нантерре вспыхнули стихийно и также быстро затихли, то эти как будто намеренно подхватили некие политические силы. вспомнив об убийстве лишь спустя несколько дней.

Всех, на самом деле, напугала активность ультраправых, министр внутренних дел Жеральд Дарманен призывает к нулевой толерантности в отношении подобных манифестаций. Правительство Микрона прямо обвиняют партию Ле Пен в том, что ее сторонники набирают очки на этой ситуации и намеренно разжигают ее. Вот, например, министр юстиций Эрик Дюпон-Моретти сорвался в Национальной ассамблее на них сразу после минуты молчания в память о Тома: «Вы хотите столкнуть сельскую и тихую, католическую и белую Францию с Францией больших городов, Мухаммедов и Рашидов... Ваши слова подогревают ситуацию и выводят на улицы ультраправых активистов... Наведите порядок, изгоните из своих рядов радикалов, молодчиков, расистов и антисемитов, некоторые из которых прячутся в ваших кабинетах». В знак протеста партия RN под предводительством Ле Пен демонстративно покинула парламент.

Вот такие страсти закипели за несколько недель до Рождества. То ли еще будет. Все это происходит на фоне принятия нового резонансного закона об иммиграции (изучаю, скоро напишу про него). И вообще этой заметкой позволю себе открыть серию про национальную и религиозную идентичность французской республики, о которой стоит все больше говорить в наши дни.

И в продолжение темы еще одна сомнительная выходка. Францию решили поучить жизни британцы, преподать урок ценностям. Модный когда-то журнал Dazed выступил вот с такой провокационной обложкой с девушками в мусульманских одеждах.

Вот он, мол, настоящий триколор. Таким образом, женщины ислама, от школьниц до спортсменок, решили бороться за свои права, которых попирают, по их мнению. Им якобы все время все запрещают: ни дня без разговоров о хиджабе в общественных пространствах, а политики натравливают на них общество, тем самым играя на скрипке ультраправых. Недавно в школах запретили носить абайю, мусульманскую одежду, ношение которой подпадает под запрет на демонстрацию религиозных символов в учебных заведениях. А это во Франции запрещено. Но эти женщины и журнал с этим не согласны, считают, что это дискриминация. «Мы будем бороться дальше, к нам присоединится еще больше девушек», – грозят они.

Но за что они борются? Во Франции есть важный принцип – laïcité. Это помимо liberté, égalité и fraternité .Это, пожалуй, самый важный принцип, на котором держится Республика. Он был принят на уровне закона еще в 1905 году То есть принцип светского государства превыше всего. Секуляризм, отделение любой религии от государственной и общественной жизни, то есть принцип религиозного нейтралитета – вот основа. Все равны перед законом, но все равноудалены от любой религии. Религия – это интимная вещь, а не общее место. И не надо сравнивать хиджабы с платьями, это лукавство. Хиджаб – не просто предмет гардероба, а предмет культа. Поэтому его запрет в школах полностью оправдан, но надевать его в принципе никто не запрещает. Во Франции нет главной религии. Просто религиозным символам место в религиозных учреждениях. Вот и все. В чем состоит борьба?

А подобные акции работают на разжигание ненависти, вызывают беспорядки и радикальные протесты ультраправых. Это все провоцирует общество, разделяет и расшатывает. В то время, как все – мусульмане, иудеи, католики и протестанты – должны в первую очередь быть привержены республиканским ценностям и интересам. Но британцам виднее как должен выглядеть французский флаг.

Последняя дискотека

К слову о том, что «мы проиграли». Или,помните, «провалились». Мне это больше нравится. Здесь бездна виднее. Так вот на эту тему, только глобальнее, накануне я посмотрел мощный спектакль в Париже, который для меня стал теперь одним из самых главных театральных потрясений за последнее время. Не зря я ждал его с Авиньона.

Это спектакль-реквием, спектакль-апокалипсис, juste la fin du monde. Молодой режиссер Julien Gosselin показал то, что вам и не снилось. Extinction (то есть «Вымирание») – это вихрь истории XX века, а главное его рефлексия, заразная катастрофичность и необратимость. Режиссер талантливо упаковал все это в эпичный триптих на стыке кино, театра и музыки, столкнув поколения и временные плиты. Ему удалось соединить родной литературоцентризм с довольно точным языком современного художника. В основе – произведения австрийских классиков Томаса Бернхарда и Артура Шницлера. А на деле выходит пазл, впитавший в себя лучшие традиции классики прошлого и настоящего. Здесь вам и дух Томаса Манна, и Винфрида Георга Зебальда, и Ларса фон Триера, и Абделатифа Кешиша, и Михаэля Ханеке, и Гаспара Ноэ, других любимых и важных.

В основе всего – победившее варварство, очередное крушение прежнего «лучшего из миров» и обреченная попытка нащупать новый мир, который всегда где-то рядом, но потрогать его никак не получается. Gosselin собирает opus magnum на основе истории XX века, от 1913-го к 2023-му, через пересадку в романтичном 1983-м, чистилище.

Все начинается с дискотеки прямо в зале. Это проносится как Большой взрыв. Броуновское движение, хаос, поток, ток времени. Танцующие в темноте, не люди, а платоновские тени, еще не знают или не хотят знать о надвигающейся трагедии. Тут, конечно, в контексте 7 октября на все это смотреть еще страшнее. Зло танцами не изгнать, только заставить себя его развидеть.

В центре – главная жемчужина, генезис конца и разрушения. Belle Époque. Вена, 1913-й, последний год накануне мировых войн. Передовая столица, апофеоз культурного развития. Искусства на вершине, они текут по венам, человечество на вершине своего развития, это и есть пик самого рафинированного существования. Апогей развития и прогресса. Но уже в такой идиллии, как в триеровской «Меланхолии», начинаются коррозия и деконструция. Ген варварства повсюду, даже в самом совершенном, говорит автор. Вся эта идеальная конструкция с гегемонией искусства, поэзии, музыки и литературы, треснет при первом же ударе как хрупкая ваза. Предчувствие катастрофы человеческой и планетарной ощущается здесь на протяжение двух с половиной часов. Ты как будто смотришь «Фанни и Александр» Бергмана, а он вдруг незаметно сменяется «Сало» Пазолини. Из людей наружу выбираются демоны, даже на физиологическом уровне, они уже не способны заговорить зло философскими разговорами, музицированием, театром или оттеснить своими чувствами. Бесы уже здесь. Их не остановить. Дом, который разрушил мозг – вот диагноз того времени.

Заканчивается все исповедью девушки, которая пытается порвать со свой коллективной ответственностью, а именно с родителями-нацистами, которые радостно присягнули варварскому режиму тогда, и родным немецким городом заодно. Родители погибли в автокатастрофе, но память о том зле жива в ней до сих пор, а она съедает ее изнутри. Девушка полна ненависти к ним, к стране, к прошлому, ко всему немецкому. Вот и меня многие теперь также не понимают, даже среди близких. Откуда во мне такая ненависть к этому советскому, к этой российской хтони, к этому русскому безразличию, к этим веселящимся «москвичкам»? Все просто. Я посмотрел вчера в зеркало. Героиня сбежала в Рим, чтобы забыть то прошлое, то разрушающее, чтобы начать все заново, хотя бы для себя. А я убежал за этим в Париж. И никогда не вернусь. Тому месту подходит одно название – ignoble, самое часто употребляющееся в этом спектакле. Что значит «гнусное», «подлое». Поэтому пока Рим.

Рим здесь – это дорога, ведущая к храму. В Риме возможно передышка. Как у многих сейчас в Париже, Амстердаме, Берлине, Тбилиси или Тель-Авиве. Кто-то не может забыть прежнюю жизнь. А кто-то, как та героиня, пытается от нее избавиться, стереть память о прошлом ластиком, отречься от всего токсично родного. Только чтобы начать заново, чтобы очиститься, чтобы быть человеком, а не зомби. Но, кажется, смелости ни у кого не хватит на перемену. А мир останется прежним. Спасает пока только Рим. Только вид из окна. Но это тоже обманка, как и все фотографии на земле, о чем опять же говорит героиня текстом Бернхарда в конце: «Фотография – это подлая, извращенная фальсификация…посягательство на человеческое достоинство, чудовищная фальсификация природы, гнусное варварство». То есть те, кто фотографирует, совершают одно из самых гнусных преступлений, которые только могут быть совершены, – они пытаются скрыть правду, настоящую человеческую природу.

В общем, мы заочно проиграли, родившись после 1913 года. Все остальное – иллюзия, подмена. Последняя дискотека. Что в 83-м, что 23-м.

Подруга прислала видео с церемонии GQ Men of the Year в Париже. Вспомним, как ее любили в довоенной Москве. Но это не про это.

Так вот на этом видео палестинский музыкант Saint Levant, который сам родом из Сектора Газа, в честь награждения решил смело выступить с гуманистической речью о тысячах погибших палестинских детях. По его версии, организаторы ему якобы запретили говорить на эту тему, но он не стал соблюдать эту цензуру. При этом певец снова ввернул в нужный момент про 75-летнюю оккупацию Израилем палестинских земель. Зрители в зале тоже оказались смелыми – кивали и аплодировали на это.

Правда, все эти гуманисты почему-то снова забыли упомянуть жертв 7 октября и заложников ХАМАС, среди которых много детей. Все эти гуманисты в Париже снова ни слова не сказали о лицемерных палестинских политиках и тех же террористах ХАМАС, которые держат в страхе и в заложниках собственное население и детей. Эти гуманисты забыли, кто прячется ежедневно за спинами этих детей в тоннелях. Но ведь это все не так важно, главное снова произнести заветное слово – «оккупация». Им прямо сейчас эти гуманисты оправдывают терроризм. Лицемерие, а попросу бытовой антисемитизм. Да, певец этот родом из Газы, все понятно, а вот зрители и гости церемонии, они там реально кивают и поддерживают. И ни у кого даже нет сомнения? Не устаю поражаться этому, как быстро люди забыли, что случилось 7 октября и вернулись к историческим лекциям про «оккупацию».

Очередной парижский теракт с криками «Аллаху Акбар». Преступник с ножом «в защиту мусульманских женщин и детей» напал на прохожих в главной туристической точке – в двух шагах от Эйфелевой башни. Убит немецкий турист, ранены еще двое человек.

Это уже до боли повторяющаяся драма. И снова тот же сценарий. Один человек выходит убивать «неверных» под дивизом справедливости. Это преступник, о котором знали правоохранительные органы. Это опасный преступник, который был в базе, в том самрм списке особо подозреваемых – la fiche S. То есть он уже представлыял потенциальную угрозу для страны, за ним следили. Мало того, он был осужден в 2016 году на 4 года за планирование теракта. Выйдя на свободу, он эти мысли не бросил. Известно о его связях с террористами из ИГИЛ, которые тогда напали на прихожан в церкви городе Сент-Этьен-дю-Рувре на севере Франции. Мало того, министр внутренних дел Жеральд Дарманен рассказал, что нападавший находился под психологическим наблюдением. За несколько минут до теракта он опубликовал видео в сети.

Все это снова влияет на ультраправую волну, о которой писал вышел. Ждем очередных маршей радикалов в черном, а заявления политиков из лагеря Ле Пен и Земмура уже посыпались. И, к сожалению, они правы в том, что миграционная политика оказалась провальной. Готовящийся жесткий аконопроект об иммиграции вероятно точно будет прянят в ближайшее время, никто и не пикнет.