Премьер-министр Себастьян Лекорню уже ночует в Ассамблее с этим бюджетом, 24/7

Фантомас VS Фауст

В ожидании «Валькирии» в Бастилии я открыл свой оперный сезон в роскошном Théâtre des Champs-Élysées. Там дают «Осуждение Фауста» Берлиоза. Opus magnum французского композитора возвращается: почти 180 лет спустя после парижской премьеры при жизни Берлиоза на сцене Opéra-Comique (6 декабря 1846 года) гетевская оперная драма снова показана парижанам. Но довольны ею далеко не все.

Прогуливаясь по кладбищу Монпарнас, я получил приглашение на эту премьеру — что, безусловно, счел знаком. Проделки Мефистофеля, военный венгерский марш, всадники апокалипсиса под мощную музыку Берлиоза — все это звучало для меня грандиозно. Так, в общем, и оказалось.

Сильные и безупречные исполнители: звезда — мощный французский тенор Бенжамен Бернхайм (Фауст) — прекрасно сочетается с мелодичностью восходящей звезды европейской сцены, молодой меццо-сопрано Виктории Каркачевой (Маргарита). Их удачно дополняет хор Radio France, который мне хорошо знаком. Сначала он звучит снизу — словно из подземелья, из оркестровой ямы, — а потом появляется уже прямо на сцене во всей красе в финальной инфернальной части. Оркестр Les Siècles под управлением Якоба Леманна, благодаря тембру старинных инструментов, придает особое звучание всему происходящему на сцене.

Кстати, о происходящем на сцене. К режиссеру-постановщику в этот вечер было больше всего вопросов. Видение итальянки Сильвии Коста как только не клеймили: старожилы театра забукали девушку и уже в автобусе по дороге домой сокрушенно листали программку, утверждая, что ТАКОГО «осовременивания» даже Варликовскому не снилось.

Режиссерка с ярко выраженным киновзглядом, которую сегодня относят к числу тех, кто переизобретает оперу, порой не щадя музыку, и здесь решила все переработать — назло оперным завсегдатаям, заранее забронировавшим столики с шампанским в антракте по традиции. От традиции действительно ничего не осталось: старый радиоприемник хрипит на фоне оркестра, а сам мир Фауста и ад Мефистофеля превращаются у нее в детский сон, в игрушку. Из-за этого все происходящее напоминает игру в Фантомаса скорее, чем в Гёте.

То есть буквально как в «Иоланте»: этот Фауст отрезан от внешнего мира и живет в уединении — в малогабаритной квартире советского типа, где, кажется, даже не замечает вторжения советских танков. Он играет в Фауста, а режиссерка — в оперу, создавая, как в детстве, свой отдельный мир. Фауст — молодой человек с суицидальными наклонностями, живущий детскими воспоминаниями и среди плюшевых игрушек, заполонивших его пространство. Мефистофель в ярком комбинезоне, словно из «Игры в кальмара», в этом парке развлечений, заменяет суть своми атракционами — с крысой в клетке, шекспировским черепом и лысоватыми старичками-гномами, пляшущими в хороводе. Настоящая сказка, где в ход пускаются оркестр, музыкальные инструменты и все, из чего состоит опера.

Мефистофель, как Ельцин когда-то, самовольно дирижирует оркестром, а Фауст хулигански спускается в оркестровую яму, где отбивается от трудностей пюпитрами. Последняя сцена показывает музыкантов и хор, переодетых в судей — тревожный образ толпы, взирающей на Фауста, и одновременно зеркало зрительного зала, призванного судить, взвешивать, осуждать это творение. В данном случае зал был явно против.

А я люблю, когда есть острая реакция: значит, задело и сработало. Так что постановка в любом случае удалась — игра удалась, Фантомас победил Фауста.

Обстановка около магазина BHV в Париже накаляется: одни протестуют против открытия бутика SHEIN, другие стоят в огромной очереди, чтобы первыми схватить дешевле шмотки. Им кричат вслед: «Позор вам! Это могли быть ваши дети!». Китайскую компанию SHEIN подозревают в использовании рабского труда, в том числе детского.

Очень много полиции, журналистов и зевак. BHV в Марэ открывает магазин ultra fast fashion прямо сейчас, он весь обклеен этим лейблом Shein.

На мэрии Парижа напротив висит табличка « Shein non merci ».