⚡️ Мужчина с ножом обезврежен на вокзале Монпарнас в Париже

Мужчина с ножом в руках днем был обнаружен на платформе вокзала Монпарнас. Полицейский выстрелил в него, чтобы обезвредить.

При этом подозреваемый успел нанести себе ножевые ранения, также был ранен один случайный прохожий. Обоих уже доставили в больницу.

Сообщается, что этот мужчина был известен полиции по фактам домашнего насилия.

На данном этапе теракт исключен, сообщил высокопоставленный источник канала BFMTV.

Вокзал продолжает работу, оцеплена только часть платформы. Внутри много полиции, пожарных и медиков. Во время инцидента на вокзале была паника.

На неделе вырвался в Амстердам на премьеру «Орлеанской девы» Чайковского

Дмитрий Черняков – это уже такое туристическое направление, поклонники за ним путешествуют по всему миру, от Мюнхена до Нью-Йорка. Его постановка – уже какой-то дополнительный фетиш даже не для специалистов в оперном деле. Я тоже по возможности выбираюсь, но тут просто не мог пропустить такое – все-таки Жанна д’Арк, святое. Тем более Eurostar из Парижа в Амстердам уже стал домом, поезд быстро домчал меня до Dutch National Opera & Ballet.

Открылся занавес – а перед нами до боли знакомое здание суда. Только в понедельник я оказался в таком же зале во Дворце правосудия Парижа, где рассматривали ходатайство Саркози об освобождении. Об этих ощущениях и сравнениях мне довелось сказать самому Дмитрию Чернякову позже на банкете по случаю премьеры. Точно такой же суд мы видели в недавней экранизации L’Étranger Камю Франсуа Озона. Только в этих судах не было клетки, не было обезьянника. То есть интерьеры типично европейские, но был там и этот типично русский элемент, помимо языка в опере Чайковского.

Это вот этот показательный репрессивный атрибут унижения всякого, кто восстает против общества и системы. Будут в спектакле и ещё такие механизмы насилия, карательных практик в виде приковывания к гинекологическому креслу или насильственного унижения и издевательств, пыток со стороны тюремных охранников и прочих надзирателей-садистов.

Итак, Жанну, или Иоанну в данном случае, как и в великом фильме Дрейера, судят на протяжении всех трех часов постановки. Но судят в первую очередь даже не судьи и прокуроры, но, как и в фильме Озона, например, главный элемент — это озлобленное общество, даже родные и близкие, которые стремятся затравить свою жертву. Хоровое исполнение их проклятий и оскорблений визуально отлично передается в экспозиции Чернякова, все это звучит чрезвычайно сурово и тревожно. И как всегда — слишком кинематографично. Даже голоса свыше, которые слышит Иоанна в своих галлюцинациях, тоже напоминают этот шум пропаганды, хор оскорбленной публики, которой мешают жить вот такие святые.

А в центре всего она – диссидентка, несогласная, та, кто не послушалась жить по их правилам, а решила поступить иначе, как она считала правильным. Эта диссидентка настолько уверена в своей правоте, что решает идти до конца, ценой свободы, а потом и жизни. Сопрано Елена Стихина максимально эмоционально, à bout de souffle, да так, что потом, изнеможенная после исполнения, одна перед закрытым занавесом встаёт на колени перед пораженным залом и многоминутными овациями.

Эта героиня Чернякова показывает ситуацию, когда один против всех, и все против одного. Но если за ней правда, то и один в поле воин. Тут все по Сорокину: это борьба человека, сомневающегося в том, что общество понимает как норму. Поэтому в этой Иоанне Дмитрий Черняков зашифровал образы современных героинь, тех, кто восстал против системы, за что и сильно получил.

Как верно заметил мой коллега Роман Должанский, образ героини Стихиной в спектакле отчетливо намекает на Женю Беркович в российском суде. Про реакцию обиженного общества, пожалуй, и нечего добавлять. Конечно, это собирательный образ, в котором можно разглядеть и ту самую певицу Наоко, и журналистку Антонину Фаворскую, которые как раз реально с гордо поднятой головой (в отличие от Саркози) заслушивают раз за разом приговоры.

А противостоят этой героине злые, но все же более комичные и гипертрофированные персонажи, вроде тех, что печатала почившая в бозе российская версия журнала Tatler. Кто-то увидел в короле черты православного бизнесмена Малофеева, где-то на заднем плане маячил человек, похожий на Пескова. Я же разглядел в образе фаворитки короля Агнессы Сорель блогерку-славянофилку Викторию Шелягову, такую же всегда яркую, с украшениями и патриотизмом напоказ. Но красота в глазах смотрящего.

В конце Черняков выносит свой вердикт: «гори оно ярким пламенем», а Иоанна совершает героический акт в стиле «Бесславных ублюдков» Тарантино. И тогда народ затыкается и безмолвствует. Пророк восстал, а Черняков снова зажег сердца людей 🔥

В Париже дождь. Пошел в кино в свой любимый Le Champo, где продолжают показывать фильмы легендарного и уже ушедшего из жизни Патриса Шеро, чья версия «Валькирии», как и всего эпоса Вагнера, остается вне конкуренции. Помните, я писал про его шедевр музейного уровня – «Королева Марго»? Теперь я посмотрел его совсем другую по настроению и характеру работу.

Это «Раненый» (L'Homme blessé), фильм, который он снял по совместному сценарию с поэтом маргинального парижского мира Эрве Гибером. Радикальный, революционный и какой-то слишком свободный и живой, где показана свобода до предела возможностей, бунт без причины. Не хватает только Джеймса Дина.

Реализм здесь уже сильно побеждает театральность, без которой все равно не обходится в творчестве Шеро. Декорацией становится чрево Парижа, его закоулки, тайные уголки, где кипит страсть и скрывается порок. Главный герой – 20-летний Анри из семьи польских эмигрантов, который вдруг находит пульс и ритм жизни на вокзале. Вокзал – место встреч, перекресток возможностей, лотерея, в которой он и вытягивает свой билет по имени Жан.

Таинственный незнакомец, взрослый и поживший, повидавший жизнь, становится его Вергилием в мире Фассбиндера и Пазолини, того, чего ему так не хватало в родительском очаге с обоями в цветочек. Жан занимается проституцией в мире дряхлеющих и обрюзгших мужчин, а параллельно – грабежом и мелким хулиганством. Этой своей бравадой он увлекает Анри во все тяжкие. И он убегает за ним одним, к нему одному, ничего не замечая на этом пути. Потому что ему отчаянно не хватает воздуха: в одной из сцен он буквально вдыхает запах грозы из душной по всем параметрам родительской квартиры.

Но при этом Шеро остается реалистом и не допускает романтики и прочих Call Me by Your Name. В этом жестоком мире вуайеристов, карьеристов, проституток, тщеславия и алчности любовники выжить не могут. Глубокая привязанность Анри к своему опасному проводнику оборачивается аддикцией, сломом и неизбежным преступлением. Умение любить приводит его к тотальной свободе, с которой он не может никак справиться, что оборачивается трагедией. Где есть порок – там нет места настоящим чувствам. Есть только кодекс и правила поведения, а еще неимоверная жестокость.

Приговоренный к смерти никуда оттуда не убежит.

При этом такого Парижа в безликих цветах, но при этом живого и пульсирующего я в кино давно не видел. На время герой Анри обретает крылья и свободу, сбегая от скучного и чопорного семейного быта. Но все эти вокзалы, клубы и закоулки не для такой раненой души. Такая ситуация обязательно оборачивается жертвоприношением. Рваное, чувственное, такое кино на пределе получилось у Шеро, очень интимное и чрезвычайно тонкое.

А еще для своего времени – прогрессивное. Ведь фильм вышел в 1982 году, когда во Франции, благодаря стараниям Робера Бадентера, того самого министра отменившего смертную казнь, которого недавно внесли в Пантеон, окончательно декриминализировали гомосексуальность. А меньше чем через десять лет в Париже, в возрасте 36 лет, от СПИДа умрет соавтор фильма Эрве Гибер. Жан в фильме тоже принимает какие-то таблетки, которые Анри кажутся странными. Он не знает, куда он попал. Но он не виноват.

Потому что это по любви. Но чем выше любовь, тем ниже поцелуи.