Вчера вылила на себя остатки Attar Davana Arte Profumi и в который раз обомлела — тубероза здесь розовато-леденцовая и ласкающая, как домашние взбитые сливки или золотистая мыльная пена. Пишут, что там ещё циветта, а по мне разве что котёночек. Как пахнет давана, индийская полынь, не знаю, но верю, что тубероза здесь запелёнана в неё, как пухлый пупсик — зеленовато-шершавую, чуть мыльную, с обертонами шкапа, в котором я в детстве ото всех пряталась и играла в свои игрушки. Роскошная, неторопливая штука.

Сегодня в продолжении туберозной темы капнула бакелитовой ночи на затылок и вокруг взвились из крапивных зарослей голодные духи бессонницы. Туберозы мне здесь никогда впрочем нет, зато кусачих серых призраков — сколько угодно.

Чисто мое лицо в 4 утра после 100500 попытки завалить Ming Xiao(

Книжка кстати прекрасная для этого времени года, прицеплю под постом.

В ноябрьском московском воздухе звонче зазвучали ганимедовские ведра из обшивки космического корабля. А с энцеладом, кажется, не идёт перформанс — может, ещё не пронюхали, конечно.

Genevieve 1907 — как Турангалила Мессиана («роскошное обилие бытия, его священный грохот»). Один пшик и беспросветный ноябрьский день затопляет всепроникающим жирным золотом. «Разбронзировать» это дело никак нельзя, остаётся только преисполниться.