Мэтт Хейг
«Полночная библиотека»

По первым двум главам я решила, что это будет очередная «Агата», или «Мне лучше», или даже «Одиночество простых чисел» Паоло Джордано (надо наверное про него написать).

По следующим двум, что это вовсе новый Паоло Коэльо или Ричард Бах.

Но в итоге оказалось нечто между и определенно не хуже всего перечисленного.

Я такие книжки отношу к категории «психотерапевтической литературы». От обычного художественного повествования их отличает заведомая однозначность: Хейг не оставляет читателю пространства для интерпретации. У истории есть урок, и попробуй его не извлечь. Автор ведет читателя за руку к правильным выводам и на всякий случай проговаривает их разными словами по несколько раз.

Эта прямолинейность может отталкивать, но надо отдать Хейгу должное: он хороший рассказчик. При всей прозрачности (и, чего уж, вторичности) метафоры и назидательности фабулы книгу не хочется бросить, не дочитав (впрочем, она небольшая).

Если прямо сейчас вы зависли между обнулившимся прошлым и неочевидным будущим (а кто из нас не?), и, возможно, даже отчаялись, «Полночная библиотека» может оказаться надежным собеседником в напряженном внутреннем диалоге. В конце концов, идея, что не стоит выбирать новую жизнь, обесценивая прошлое и руководствуясь сожалениями, не самый плохой вывод.

А если вам (в отличие от меня) нравится «Алхимик» и «Чайка по имени Джонатан Левингстон», то вообще хватайте и читайте, не задумываясь. Это ваша книга и ваш автор.

Читать? Почему бы и нет.
Язык перевода: на удивление хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла, но вряд ли сложный.

#bookreviews

Подсмотрела в Фейсбуке, но уже не помню у кого:

«Спросили у искусственного разума, как читать книги. И он ответил.

1. Для чтения нужно выделить специальное время и специальные книги.
2. Захватите книгу в руки, положите её на колени.
3. Начав читать, не смотрите на картинки, смотрите только на буквы.
4. Чтобы продолжать чтение, нажимайте на кнопку «Читать дальше».
5. Если книга вам не понравилась — отнеситесь к ней бережно и положите обратно на полку, чтобы её не читали другие. Если книга вам понравилась — подарите другу или подруге, чтобы они прочитали её, пока вы спите.
6. Читайте книгу так: сначала посмотрите на обложку, потом прочитайте аннотацию, потом предисловие, затем содержание, откройте первую главу. А дальше по обстоятельствам.
7. Нужно взять книгу и читать ее вслух. Желательно громко, чтобы весь офис слышал, что читает руководитель отдела продаж.
8. В книге есть разные иллюстрации, которые рассказывают о событиях. Чтобы понять, что происходило между этими событиями, нужно прочитать книгу от начала до конца.
9. Читайте книгу, пока не почувствуете, что всё прочитали.
10. Если вы никогда не читали книгу, просто походите по магазину и посмотрите на книги. Смотрите на корешки книг: если они чистые, значит книга настоящая.
11. Осознайте, что книга написана для читателя, а читатель — это вы.»

Я даже не знаю, какой пункт мне больше всего нравится. Наверное 9-й и 10-й. Пойду посмотрю на корешки: вдруг у меня книги не настоящие.

#etceteras

«Я не продаю книги <…>, я о них забочусь. Временами я беру с полки ту или иную книгу и наугад прочитываю страничку другую. В конце концов, чтение является таким же проявлением заботы, как дружеская беседа».

Если вы узнали цитату, вы знаете, какую книгу я сейчас читаю 🙂

А я узнала, чем, оказывается, занимаюсь: забочусь о книгах. И мне очень нравится эта версия.

#etceteras

Диана Сеттерфилд
«Тринадцатая сказка»

«Тринадцатую сказку», по моим ощущениям, все читали лет десять назад (роман вышел в 2006-м году, а фильм в 2013-м). Но если вы, как и я, тогда ее пропустили, смело берите с собой в отпуск этим летом. Я вот взяла и не пожалела.

«Тринадцатая сказка» — образцовая жанровая проза, не скрывающая своих корней. Книга пропитана реминисценциями на сестер Бронте («Грозовой перевал» подарил истории атмосферу, а «Джен Эйр» и вовсе вписана в сюжет), Томаса Харди (не актера, а автора «Тэсс из рода Д’Эрбервиллей»), раннего Эдгара По и Дафну дю Морье («Ребекку» Сеттерфилд не упоминает, но ее влияние на фабулу сложно переоценить).

В этом, пожалуй, состоит одно из двух главных достоинств книги, обеспечивших ей популярность, — классический сюжет в духе длинных английских романов со всеми знакомыми с детства атрибутами: старинным замком, оленьим парком, родовым проклятием, мрачными семейными тайными (триггер: инцест), молчаливыми слугами, замковым привидением и грозным пожаром.

История развивается (правильнее сказать — рассказывается) неспешно и строго линейно, поэтому загадки сохранятся почти до финала, а подсказки придется вылавливать в тексте самостоятельно (впрочем, их много, и они довольно прозрачные).

Второе достоинство книги, которое, собственно, превращает ее из совсем уж проходной стилизации в идеальный «отпускной» роман — тема чтения и читателя. «Тринадцатая сказка» — это текст о жизни текста, о месте текста в жизни и о перерождении жизни в текст, а текста в жизнь. Это история о любви к историям. Признание в любви художественной литературе. Да, местами наивное, да, в целом весьма вторичное, но очень нежное и глубоко искреннее.

Читать: Почему бы и нет?
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.

Экранизация: ВВС, 2013 с Оливией Коулман и Ванессой Рэдгрейв в главных ролях.

#bookreviews

Прочитать (и написать) «Тринадцатую сказку» стоило хотя бы ради этой цитаты:

«…некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей — их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству.»

Давайте читать.

#etceteras

Sally Rooney
Beautiful World, Where Are You

Если вам понравились Normal people («Нормальные люди»), то почти наверняка понравится новый, третий по счету, роман Салли Руни. Говорят, русский перевод вышел в издательстве «Синдбад» в январе 2023 («Прекрасный мир, где же ты»), но, вообще, Руни из тех авторов, кого легко и приятно читать в оригинале. Если ищете способ освежить в памяти разговорную английскую лексиску, книги Руни — прекрасный выбор.

Beautiful World наследует все то, за что мы любим (или наооборот — недолюбливаем, тут уж кому что) «Нормальных людей»: герметичный сюжет, минималистичный язык, актуальную социальную проблематику и «поэтику повседневности». С той разницей, что в центре истории аж четыре персонажа, а это в два раз больше, чем в «Нормальных людях». И это, пожалуй, идет роману на пользу.

Руни настраивает объектив на две (влюбленные) пары и на динамику отношений внутри них и между ними. В книге нет традиционных завязки-кульминации-развязки, история собирается из почти случайных бытовых зарисовок, переписок и диалогов, которые автор воспроизводит с исчерпывающей детальностью и при этом с отстраненностью на грани индифферентности. Такую манеру письма ожидаешь скорее от книги кулинарных рецептов, чем от художественной прозы. Но, как и в случае с «Нормальными людьми», это работает.

Beautiful World оставляет ощущение безусловной достоверности, как бытовой, так и психологической. Каждый из четырех персонажей по-своему узнаваем, и автор, среди прочего, блестяще раскрывает это через прямую речь.

Пересказывать сюжет бесполезно: в книге, по большому счету, почти ничего не происходит. Люди встречаются, ссорятся, мирятся, выпивают, едят, занимаются сексом, говорят ни о чем и одновременно очень о многом и о еще большем умалчивают. Если копнуть чуть глубже, можно найти массу литературных аллюзий (в первую очередь, конечно, на Джойса), и увидеть за этим необязательным бытописанием почти притчеобразный сюжет — про людей, потерявшихся в большом («настоящем») мире, как Одиссей в большом море, и отчаянно ищущих путь — домой, к себе.

Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): понятный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Салли Руни, «Прекрасный мир, где же ты»).

#bookreviews

А, кстати, да ☝️

#etceteras

…А между тем благая весть —
всегда в разгар триумфа ада,
и это только так и есть,
и только так всегда и надо!

Когда, казалось, нам велят —
а может, сами захотели, —
спускаться глубже, глубже в ад
по лестнице Страстной недели:
все силы тьмы сошлись на смотр,
стесняться некого — а че там;
бежал Фома, отрекся Петр,
Иуда занят пересчетом, —
но в мир бесцельного труда
и опротивевшего блуда
вступает чудо лишь тогда,
когда уже никак без чуда,
когда надежда ни одна
не намекает нам, что живы,
и перспектива есть одна —
отказ от всякой перспективы.

На всех углах твердят вопрос,
осклабясь радостно, как звери:
«Уроды, где же ваш Христос?»
А наш Христос пока в пещере,
в ночной тиши. От чуждых глаз
его скрывает плащаница.
Он там, пока любой из нас
не дрогнет и не усомнится

(не усомнится только тот
глядящий пристально и строго
неколебимый идиот,
что вообще не верит в Бога)

Земля безвидна и пуста.
Ни милосердия, ни смысла.
На ней не может быть Христа,
его и не было, приснился.

Сыскав сомнительный приют,
не ожидая утешенья,
сидят апостолы, и пьют,
и выясняют отношенья:

— Погибло все. Одни мечты.
Тут сеять — только тратить зерна.
— Предатель ты.
— Подослан ты.
— Он был неправ.
— Неправ?!
— Бесспорно.

Он был неправ, а правы те.
Не то, понятно и дитяти,
он вряд ли был бы на кресте,
что он и сам предвидел, кстати.
Нас, дураков, попутал бес…

Но тут приходит Магдалина
и говорит: «Воскрес! Воскрес!
Он говорил, я говорила!»
И этот звонкий женский крик
среди бессилия и злобы
раздастся в тот последний миг,
когда еще чуть-чуть — и все бы.

Глядишь кругом — земля черна.
Еще потерпим — и привыкнем.
И в воскресение зерна
никто не верит, как Уитмен.
Нас окружает только месть,
и празднословье, и опаска,
а если вдруг надежда есть —
то это все еще не Пасха.
Провал не так еще глубок.
Мы скатимся к осипшим песням
о том, что не воскреснет Бог,
а мы подавно не воскреснем.
Он нас презрел, забыл, отверг,
лишил и гнева, и заботы;
сперва прошел страстной четверг,
потом безвременье субботы, —
и лишь тогда ударит свет,
его увижу в этот день я:
не раньше, нет, не позже, нет, —
в час отреченья и паденья.

Когда не десять и не сто,
а миллион поверит бреду;
когда уже ничто, ничто
не намекает на победу, —
ударит свет и все сожжет
и смерть отступится, оскалясь.
Вот Пасха. Вот ее сюжет.
Христос воскрес.

А вы боялись.

Дмитрий Быков
2015

#etceteras

Louise Erdrich
The Night Watchman

Жизнь продолжает подкидывать неожиданные книжки. Открыла для себя Луизу Эрдрич. Вам повезло, если вы про нее раньше слышали, я не слышала. А у нее, на минуточку, издано 17 романов, и последний — «Ночной сторож» — в 2021-м году получил Пулитцеровскую премию (по-русски впервые издан еще до, в 2020-м).

Строго говоря, в мои планы не входило вникать в судьбу коренных американских племен и их борьбу за свои права в середине прошлого века (но я и в Индо-Пакистанский конфликт в Кашмире не планировала вникать, видимо, год такой). В результате совместила приятное с полезным: прочитала отличную художественную историю и восполнила пробелы в знании мировой истории.

The Night Watchman — колоритная книга. Эрдрич — сама на четверть коренная американка из Миннесоты — пишет о жизни североамериканских индейских племен, во-первых, с безусловным знанием дела и, во-вторых, с огромной любовью. Второе гарантирует, что вы не устанете от первого.

В романе много завораживающих бытовых подробностей из жизни племени Черепашьей горы, немного мистики, немного политики и есть вкрапления языка Чиппева. Но в центре, как наверное в любом по-настоящему большом романе, не это. В центре — люди, их судьбы, их отношения и их борьба за свободу, в первую очередь — внутреннюю.

Свобода, кажется, главное, о чем пишет Эрдрич. И это неожиданно роднит ее с Кеном Кизи, чей великий, но малоизвестный в России роман «Порою нестерпимо хочется» лично мне постоянно приходил на ум по мере чтения (хотя официальная критика чаще сравнивает Эрдрич с Фолкнером и Стейнбеком).

В коротком авторском предисловии Эрдрич признается, что образ протагониста — ночного сторожа Томаса с непроизносимой фамилией Важашк — вдохновлен личностью и судьбой ее родного деда, который был председателем Совета племени и, как и Томас, отстаивал права индейцев на их исконные земли. Эта биографичность добавляет и без того правдоподобному повествованию внутреннюю силу. История нескольких семей внутри индейского племени становится в буквальном смысле — семейной историей. И одновременно — фрагментом истории огромной страны — длинной, сложной и далеко не всегда справедливой.

Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): красивый и довольно сложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Луиза Эрдрич, «Ночной сторож»).

#bookreviews

Кен Кизи
«Порою нестерпимо хочется»

Упомянула вчера Кена Кизи и решила про него написать. Кизи вы наверняка знаете (все знают) как автора «Полета над гнездом кукушки», который даже если не читали, значит, смотрели, а если не смотрели, значит, хотя бы слышали.

«Порою нестерпимо хочется» — вторая книга Кизи, существенно менее известная, но совсем не менее достойная. Это роман, про который с чистой совестью можно сказать: эпический.

Кизи пишет про семью самых что ни на есть настоящих бородатых американских лесорубов, которые в 1960-е годы ведут неравную борьбу, кажется, сразу со всеми — с профсоюзом, требующим присоединиться к всеобщей забастовке; с горожанами, грозящими расправой неудобным соседям; с природой, упрямо отказывающейся признавать господство человека; с рекой, день за днем размывающей основание старого семейного дома; и, наконец, каждый — со своими внутренними демонами.

Как и раньше, в «Полете над гнездом кукушки», главная тема для Кизи — свобода. Герои «Порою нестерпимо хочется» — необузданные бунтари, которые проверяют мир на прочность так же, как Макмёрфи проверяет психушку. С неизменной метафоричностью Кизи пишет про то, как, ломаясь, падают под топорами деревья, и как, несломленные, выстаивают под нападками люди.

Компактный сюжет (в книге всего пять главных персонажей) реализован почти по формуле античной драмы — единство места, времени и действия — и, по крайней мере местами, несет в себе напряжение античной трагедии. Вот здесь вполне уместно вспомнить и Фолкнера, и Стейнбека, и даже Апдайка, с которыми Кизи разделяет не только эпоху, но и во многом художественный язык.

Если свободолюбивые лесорубы в американской глуши не кажутся вам достаточно увлекательным предметом для чтения (а зря), скажу, что «Порою нестерпимо хочется» — та книга, которую я когда-то купила в подарок коллеге, начала листать в метро и решила не дарить 🙂 Текст, в который падаешь, как в омут с головой, и тонешь, пока не доберешься до последней страницы.

Читать? Однозначно!
Язык перевода: я читала в переводе Марины Ланиной, и он хороший (есть другая версия перевода — «Порою блажь великая», про нее ничего не знаю).
Язык оригинала (английский): не проверяла, но подозреваю, что сложный.

#bookreviews

Вчера, оказывается, был Всемирный день книги. Расскажите, что лучшее вы прочитали за последний год?

#etceteras

После длительного периода запойного чтения иностранной литературы организм потребовал родную речь. И рука потянулась к Быкову.

Дмитрий Быков
«Орфография»

Русский язык у Быкова оргазмический, на таком сегодня не пишут, не думают и не говорят, а «Орфография» еще и во многом роман о языке (на что недвусмысленно намекает название).

Сам Быков в авторском предисловии утверждает, что «Орфография» — это опера в трех действиях. В тексте не раз встречается слово «фантасмагория» (очень уместное применительно и к сюжету, и к форме). Мне же кажется, что «Орфография» — это роман-частушка, в той мере, в какой Блоковские «12» это поэма-частушка:

…Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови —
Господи, благослови!…

Действие книги охватывает один год, но какой — 1918-й, первый послереволюционный, вместивший в себя, кажется, все доступное воображению жанровое и стилистическое многообразие — от высокой трагедии до гнусного фарса, от сурового реализма до футуристической абстракции, от античного катарсиса до средневекового площадного карнавала. И все это Быков переплавляет в текст, растворяет в тексте, шифрует в нем.

Я встречала версию, что «Орфография» — это русский «Маятник Фуко», и она не такая уж невероятная. Эрудит-Быков пишет для компетентного читателя, такого, которому не лень подбирать ключи к событиям и персонажам, отслеживать исторические и интертекстуальные параллели, улавливать намеки и разгадывать анаграммы. По мере чтения в голову неизбежно приходят и хрестоматийные «Хождения по мукам», и сравнительно недавний «Каменный мост», и, как без него, пелевенский «Омон Ра» (клянусь, когда Ять лез по подземному проходу, я была уверена, что он вылезет на станции «Библиотека имени Ленина»).

«Орфография» — чтение одновременно терапевтичное и мучительное. Терапевтичное, потому что утверждает в мысли, что всё это уже было. Было и прошло. Мучительное, потому что не дает забыть, что мы ничего не сделали, чтобы всё это не повторилось.

Но прямо сейчас мы можем читать. И делать выводы.

Читать? Читайте.
Язык оригинала (русский): превосходный.

#bookreviews

Каждый, кто читает или читал «Орфографию», втягивается в игру по угадыванию персонажей (многие из которых имеют реальных исторических прототипов).

Некоторые разгадки лежат на поверхности, достаточно поколдовать с буквами:
Чарнолуский — Луначарский
Несеин — Есенин
Стечин — Стенич

Другие тоже считываются легко, т.к. построены на вполне прозрачных намеках:
Мельников — Хлебников
Корабельников — Маяковский
Корнейчук — Корней Чуковский

Кое-кого несложно опознать и без подсказок в фамилиях — по узнаваемой (и блестяще переданной) манере речи и фактам биографии:
Хламида — Горький
Грэм — Александр Грин
Казарин — Ходасевич

А вот наводки, кто эти товарищи, я уже, честно признаться, собирала в разных местах по крупицам:
Альтергейм — Вагинов
Апфельбаум — Зиновьев
Ашхарумова — Нина Берберова
Бронштейн — Троцкий
Бугаев — Андрей Белый
Вогау — Пильняк
Долгушов — Ушаков
Лотейкин — Игорь Северянин
Льговский — Шкловский
Фельдман — Гершензон

Пока искала подсказки в сети, наткнулась на случайный (и бесценный!) комментарий самого Дмитрия Львовича Быкова, где он дает авторские разъяснения про своих героев:

«…Ни Борисов, ни Хмелев, ни Алексеев не имеют конкретных прототипов — это обобщенные типы старопитерской профессуры (хотя в Борисове при желании можно увидеть некоторые черты Шахматова); Хмелев высказывает некоторые мысли Шмелева — в частности, из "Солнца мертвых", — но не имеет с ним ничего общего, ибо Шмелев был мягок и сентиментален, а Хмелев непримирим и жесток, и сам на себя доносит. Тут была литературная игра, понятная только автору и адресату, — книга посвящена Льву Мочалову, отдельные его черты есть в Хмелеве, Мочалов — известный русский трагик, Хмелев — известный советский трагик. Вот такая чисто внешняя параллель, без особого подтекста.

Барцев — тоже обобщенный обэриут, скорее Бахтерев, нежели кто-то еще. Прямого прототипа не было, но представлял я себе Костю Григорьева, маньериста, которого именно Бахтерев в 1989 году принял в обэриуты в Ленинграде.

Борисоглебский имеет некоторые черты Циолковского, но Циолковский там упомянут прямо, тогда как я имел в виду Житомирского — автора нескольких брошюр, направленных против орфографии как таковой. Ныне он совершенно забыт, но в библиотеках вы легко найдете эти книги 1909-1915 гг.

Свинекий, хоть наделен некоторыми чертами Савинкова, скорее восходит к другим персонажам, молодым идеалистам из БО, вроде Егора Созонова, о котором я думал, когда это писал.

Краминов и Ловецкий восходят к одному прототипу — праволиберальному публицисту и историку литературы П. Гуверу, писавшему также под псевдонимом "Арзубьев" (отсюда — "Губер" и "Арбузьев"). Первоначально предполагалось, что Губер и Арбузьев окажутся одним и тем же лицом, но тут Елена Иваницкая мне напомнила аналогичную ситуацию из "Овода", и они просто были разведены по противоположным коммунам. Отчетливо помню момент принятия этого решения — книга была уже наполовину написана, я шел вдоль Щедринской библиотеки зимой в крайней задумчивости, и тут меня осенило, и я запрыгал…»

Получилась настоящая шпаргалка для читателей романа. Будете читать или перечитывать — пользуйтесь 🙂

#etceteras

И еще из «Орфографии»:

«— Все-таки, — вдруг сказал Грэм, — я ее не люблю.
Ять остановился, пораженный совпадением его слов со своими тайными опасениями. Человек вроде Грэма вполне мог читать мысли.
— Кого не любите? — спросил он на всякий случай.
— Россию. Не понимаю, как можно любить страну, в которой все время нужно прятаться в складках, а не то бьют ногами. Не одни, так другие.
— Но что делать-то, Грэм? — Ять перевел дух. — Вообще ее выжечь, что ли?
— А зачем что-то делать, — буркнул Грэм. — Сделать вообще ничего нельзя, родился — так живи. А она ест и не давится, ест и не давится...
— Это тоже слишком легко, — покачал головой Ять. — Верно, но легко. Вот это меня и останавливает.»

#etcetetas