Тихо, без всякой помпы американцы выкатили «Стратегию национальной безопасности 2025» (NSS-2025), совершающую принципиальный разрыв с традицией американской внешней политики. Миграция — впервые в истории подобных документов — выведена на уровень экзистенциальной угрозы уровня военного нападения. Формулировка «пограничная безопасность является первичным элементом национальной безопасности» переворачивает всю иерархию приоритетов.

Было — Стало: внутренний контур
Было: Миграция рассматривалась как управляемый процесс, требующий «упорядочивания». Даже жёсткая риторика первого срока Трампа не выходила за рамки борьбы с нелегальной миграцией. Легальная иммиграция - «источник американской силы».
Стало: «Эра массовой миграции окончена» — это уже не про нелегалов. Документ апеллирует к историческому опыту, когда «суверенные нации запрещали неконтролируемую миграцию и предоставляли гражданство иностранцам лишь в редких случаях, при соответствии строгим критериям». То есть проблема не в процедурах, а в самом факте массового перемещения людей. «Кого страна допускает в свои границы — в каком количестве и откуда — неизбежно определит будущее этой нации» — это уже не чисто нацбез. Это идеология.

Было — Стало: экспорт антимиграционной повестки
Было: США продвигали концепцию «упорядоченной миграции» через международные институты. Глобальный договор о миграции 2018 года (от которого США вышли) предполагал именно управление потоками, а не их остановку.
Стало: Документ требует от партнёров «работать сообща, чтобы останавливать, а не облегчать миграционные потоки». Это прямой вызов всей архитектуре ООН в области миграции. Более того, антимиграционная повестка встроена в критерии союзничества: помощь и торговые преференции обусловлены готовностью «контролировать миграцию».

Европейский кейс: демография как угроза альянсу
Самый радикальный пассаж документа касается Европы. NSS-2025 открытым текстом ставит под вопрос будущее НАТО по демографическим основаниям: «в течение нескольких десятилетий, самое позднее, некоторые члены НАТО станут преимущественно неевропейскими». Отсюда вывод: неясно, будут ли эти страны «смотреть на своё место в мире или на свой альянс с Соединёнными Штатами так же, как те, кто подписывал устав НАТО». Это круто. Официальный американский документ фактически заявляет: этнический состав союзников — фактор их надёжности.

Латинская Америка: миграция как casus belli
Возврат трампистов к доктрине Монро выстроен вокруг миграционной логики. Стабильность Западного полушария определяется через способность «предотвращать и препятствовать массовой миграции в Соединённые Штаты». Военное присутствие в регионе обосновывается необходимостью «пресекать нелегальную и иную нежелательную миграцию».

Технологии как инструмент
Технологическая повестка в документе подчинена той же логике обособления. США должны «обеспечить, чтобы американские технологии и американские стандарты — особенно в ИИ, биотехнологиях и квантовых вычислениях — двигали мир вперёд». Технологическое лидерство прямо увязано с энергодоминированием: «дешёвая и обильная энергия поможет сохранить наше преимущество в передовых технологиях, таких как ИИ». Технологии трактуются исключительно как средство доминирования и экспортный товар для укрепления альянсов — без какой-либо рефлексии о рисках или природе инструментов, которыми предполагается доминировать.

NSS-2025 предлагает новую глобальную архитектуру, где контроль над перемещением людей становится центральным элементом суверенитета и критерием принадлежности к «правильному» лагерю. Антимиграционная политика перестаёт быть внутренним делом — она экспортируется как условие партнёрства с США. Заявляется на уровне сверхдержавы то, что ещё недавно считалось маргинальной позицией правых. Если европейские популисты говорят о защите «своих» границ, NSS-2025 претендует на глобальную антимиграционную доктрину с США как её гарантом и оператором. При этом готовность к насилию заложена в саму логику документа, прямо санкционирующего «применение летальной силы» против тех, кого система контроля миграции определит как угрозу.

😍🐖🐖🐖Так вышло, что я с детства любил свиней. Павильон "Свиноводство" на ВДНХ приводил меня в больший восторг, чем павильон "Космос". И сейчас – попадается что-то про свинок – обязательно изучаю.

Например, на Euronews заголовок: "España culpa a Rusia de la propagación de la peste porcina africana" — "Испания обвиняет Россию в распространении африканской чумы свиней (АЧС)".

В начале декабря в природном парке Кольсерола рядом с Барселоной начали находить мёртвых кабанов. К 5 декабря - 50 трупов, подтверждена АЧС. Первая вспышка в Испании с 1994-го.

Это катастрофа. АЧС не лечится, вакцины нет, смертность у свиней — до 100%. Для человека не опасна, но для свиноводства — приговор. А Испания — крупнейший производитель свинины в Европе и 4-й в мире. Хамон ibérico, экспорт на миллиарды евро — под угрозой.

Власти Каталонии закрыли доступ в природные зоны в 91 муниципалитете. Установили два периметра безопасности. Проверяют свинофермы — пока чисто. Еврокомиссия прислала ветеринарную бригаду. Все ждут: перекинется ли на домашних свиней?

Через неделю Минсельхоз Испании публикует доклад. В нём говорится, что вирус попал в Европу через Россию — в 2007 году, с Кавказа. Это известный факт восемнадцатилетней давности. Дальше он распространялся на Запад — Польша, Германия, Бельгия.

Но❗️ Генетический анализ показал, что штамм из Кольсеролы не совпадает с теми, что сейчас циркулируют в Европе. Он похож на архаичные линии 2007 года — как будто из морозилки, а не из живой природы.

Министерство это признает. В том же докладе — просьба привлечь спецподразделения для проверки версии лабораторной утечки. Проверяются местные научные центры, движение образцов, обращение с биоотходами. Расследование продолжается. То есть испанские власти сами рассматривают версию, что вирус вытек из их собственной лаборатории. Но заголовок Euronews — 'Испания обвиняет Россию".

Цепочка заражения 2007 года выглядела так: Восточная Африка → Поти в Грузии  → Кавказ → юг России → дальше на Запад. Если следовать логике испанского доклада, первоисточник — Кения или Танзания, точка входа в регион — Грузия.
Почему не "España culpa a Kenia"? Или "España culpa a Georgia"? Ведь Россия в этой цепочке — такой же транзитный пострадавший, как потом Польша или Германия. Вирус пришёл извне, нанёс огромный ущерб российскому свиноводству, заставил перестраивать всю отрасль. Но Россия — идеальный громоотвод: можно повесить что угодно.

Теперь про географию и здравый смысл.
От Испании до Африки - 14 километров. Общие популяции кабанов с Марокко и Алжиром, где АЧС присутствует постоянно. Если штамм африканского происхождения, логичнее предположить прямой занос: маршрутов масса. Но это означало бы признать дыру в собственной системе контроля.

Иберийское свиноводство — это т.н. выпасное содержание. Свинки месяцами пасутся в дубовых рощах, жиреют на желудях, дружат с дикими кабанами. Так делают хамон. Это - основа премиального экспорта,  а также учебник, как не надо с точки зрения биобезопасности.

Россия в тысячах км. Другие подвиды диких и домашних свиней. После катастрофических потерь начала 2010-х — массовая консолидация отрасли, переход на закрытые индустриальные комплексы с жёстким биоконтролем.

И вот страна с дырявой биобезопасностью и прямым контактом с африканскими очагами  обвиняет страну за тысячи километров с закрытым циклом производства. На основании того, что 18 лет назад вирус прошёл через её территорию.

Механика манипуляции проста: 90% читателей видят лишь заголовок. Он уходит в соцсети. В памяти связка: "Россия — чума свиней". Когда через месяц тихо выяснится реальная причина — никто не вспомнит. Опровержений не будет.

Как с блэкаутом в апреле 2025-го. Испания без света, но сразу заговорили про русскую кибератаку. Выяснилось: системный провал собственной энергосистемы, недоинвестирование в стабилизацию сети при форсированном переходе на возобновляемые источники. Тема просто исчезла.

Россия сегодня - универсальный громоотвод. И вот как заставить бюрократию Европы прекратить все списывать на "ужасных русских" - не очень понятно. Ведь это так удобно.

Был нынче на очередной тусовке про ценности. Слушал про герменевтику,  Канта, "ценностное ядро культуры" и, конечно, про "колоссальный экспортный потенциал российского консерватизма". И думал: а что если "ценности" в смысле "активы, обладающие стоимостью" - рамка адекватнее, чем философия?

1️⃣ Язык знает больше
Слово "ценность" хранит связь с ценой. Но философская традиция это затушёвывает — уводит в сферу смыслов, интерпретаций, "духовного". А весь язык, которым говорят о культуре, — экономический. "Сокровищница языка" (хранилище). "Наследие" — то, что передаётся по праву. "Вклад в культуру" - депозит. "Духовное богатство". "Обогащение" смыслами. Даже "культура" — от colere, возделывание. Сельхозактив. Паши, удобряй, собирай, зарабатывай. Голливуд, кстати, в этой логике и работает.

Язык с самого начала фиксировал: это собственность, накопление, передача, присвоение. Философия сказала: "нет-нет, это всё фигуры речи". А это не метафоры, это буквальное корректное описание.

2️⃣ Операциональность
Если ценности — это активы, то появляется рабочий инструментарий.
Амортизация: ценности требуют поддержания.
Ликвидность: одни конвертируются легко, другие заморожены.
Залоговая стоимость: под что можно получить кредит – в данном случае доверия.
Оценка и переоценка: кто и как определяет "котировки".
Портфель: диверсификация или концентрация.
Транзакционные издержки: что теряется при передаче.

Философия даёт только "интерпретацию" и "горизонт понимания". С этим невозможно работать, можно только бесконечно рефлексировать. Язык политэкономии — более адекватный метаязык для описания ценностей, чем язык философии. Он позволяет видеть структуру, потоки, бенефициаров.

Возвращение к политэкономии, но с новым аппаратом. Маркс описал структуру: кто владеет, кто нет. Но не дал механики. Как происходит переоценка? Как возникают пузыри? Что такое короткая позиция в культурных войнах?

Биржевой язык — это классовая теория плюс теория игр плюс операциональность.

3️⃣ Ключевое противоречие
Есть те, кто хочет ликвидности: свободное обращение, выход на любые рынки. И есть, кто хочет гарантий сохранения накоплений: "это не товар", "это священное", "это не продаётся".

Российский консервативный дискурс — почти идеальная иллюстрация. "Духовные скрепы" — буквально язык гарантий. "Традиционные ценности" объявляются неотчуждаемыми: семья, Пушкин и пр. - "не продаются". Любая попытка "торговаться" - кощунство.

Это рациональная стратегия держателей актива. На открытом рынке интерпретаций, где конкурируют версии истории и модели семьи, такая позиция монополиста не работает.

Поэтому нужен режим майората: актив передаётся целиком, не делится, не переоценивается.

4️⃣ Институты: эмитенты и регуляторы
То есть ключевой вопрос — не "сколько стоит ценность", а "кто определяет, сколько она стоит". "Бесценное" суть не отсутствие цены, а "монополия на оценку".

Кто сертифицирует, что традиционно, а что нет? Между институтами идёт борьба за право быть центральным банком ценностей — эмитентом и регулятором. Церковь говорит, что брак — "таинство", заявляя монополию на сертификацию. Когда государство вводит "семейные ценности" в Конституцию, оно перехватывает право эмиссии. Оба игрока рационально хотят быть тем, кто регулирует. Здесь же – аборты.

Тут - фундаментальная проблема "консервативного интернационала". Он невозможен как настоящее объединение. Левый и либеральные интернационалы могут существовать, потому что они про универсалии: от "свободного рынка" до "справедливости распределения". Консервативный проект — по определению защита локальной монополии. Русская традиция, американская традиция, венгерская традиция — это разные домены с разными владельцами.

"Консервативный интернационал" оказывается не союзом единомышленников, а картельным соглашение монополистов. Они могут договориться не конкурировать на чужих территориях и вместе противостоять внешней угрозе. Но они не могут создать общий рынок ценностей — потому что весь смысл их позиции в том, что ценности не должны свободно обращаться. Каждый защищает свой актив  - в том числе друг от друга.

8 декабря 2025 года утвердили новую Стратегию развития здравоохранения. Третий день под впечатлением нахожусь. Документ представляет собой образцово-показательный пример того, что я называю "кризисом осмысления" — текст, симулирующий стратегическое планирование, но не имеющий связи с реальностью. Фактически, это список пожеланий имениннику на детском дне рождения. Чтобы и красивым, и умным, и успешным, и богатым наш малыш рос.

1⃣ Отсутствие выбора
Стратегия — это приоритеты. Приоритеты означают отказ от чего-то. В документе нет ни одного "или-или". Всё будет развиваться одновременно, бесконфликтно, без ограничений. Технологический суверенитет, персонализированная медицина, всеобщая доступность, цифровизация всего и вся, рост обеспеченности кадрами почему-то на душу населения, а не там, где они нужны  - каждое направление требует ресурсов и конфликтует с другими на всех уровнях.

2⃣ Игнорирование реальности
Слово "демография" отсутствует. Структура смертности не упомянута ни разу — при том, что это ключ к пониманию проблем здравоохранения и определения приоритетов его развития. Зато "благоприятная среда" и "здоровый образ жизни" — повсюду.
Психическое здоровье – одна из ключевых причин утраты трудоспособности в среднем возрасте — ноль. Экономика здравоохранения, удорожание лечения, генная терапия по два миллиона долларов за инъекцию и Car-T за миллион – ноль. Конфликт между "всё бесплатно" и реальными бюджетами — не существует. Гармонизация платного и бесплатного сектора здравоохранения – нет такой буквы.

3⃣ Разрыв между угрозами и показателями
Угроза названа — показателя нет. "Зависимость от иностранного сырья" в списке угроз, но нет метрики её снижения. "Старение населения" — вызов, но нет показателей готовности к нему. Показатели подобраны под отчётность: "100% медорганизаций вовлечены в проекты производительности". Измерение "активностей", не результатов.

Одновременно: рост числа врачей, двадцатикратный рост телемедицины, ИИ везде, повышение производительности. Извините, но если технологии работают — врачей нужно меньше. Если врачей нужно больше — технологии не работают. Документ не выбирает, а перечисляет все, что нравится.

4⃣ Подмена проблемы
"Обеспеченность врачами" — цель. Но человек в райцентре не попадает к специалисту не из-за нехватки врачей в стране. Москва — 70 врачей на 10 тысяч, село — 15. Проблема в распределении, структуре, маршрутизации. Документ предлагает "больше врачей" — ответ из 1975 года. Зато понятно откуда взялся закон про обязательные отработки –отчитаться об "увеличении числа врачей на душу населения".

5⃣ Регуляторный вакуум
ИИ упомянут пять раз — каждый раз "внедрять" и "развивать". Ни слова о регулировании: кто отвечает за ошибку алгоритма, как сертифицировать, как обновлять модели, каков правовой статус рекомендации ИИ. Стратегия обещает ИИ, но не создаёт условий для его легального существования. А именно регуляторка – ключ к проблеме внедрения ИИ.

6⃣ Треть текста — самопохвала
Раздел о "состоянии" — перечисление достижений предыдущего периода. Построено, оснащено, охвачено. Без сравнения с целями, без оценки эффективности. Формулировки достаточно расплывчаты, чтобы любой исход объявить успехом. Показатели достаточно процедурны, чтобы их нельзя было не выполнить.

7⃣ Наука без содержания
Технологии перечислены списком — биопечать, генетическое редактирование, нейроинтерфейсы. Где Россия сейчас, каков разрыв с лидерами, что реалистично, а что нет — не сказано. Нет приоритизации (всё важно = ничего не важно), нет оценки научного потенциала, нет механизма трансфера из лаборатории в клинику, нет связи науки с регуляторикой, нет моделей финансирования. Путь от идеи до пациента в реальности – 10 лет проблем в каждой точке. Стратегия: "развитие наукоёмких технологий по перспективным направлениям".

Ну а пока стратегия не описывает ничего из реальной жизни, здравоохранение продолжит меняться под давлением кризисов и дефицитов. А не благодаря программным документам Минздрава и не в соответствии с ним.

ОРИЕНТАЛИЗМ БЕЗ 🐪🐫
11 декабря 2025 г. генсек НАТО Рютте призвал европейцев готовиться к войне "масштаба, пережитого нашими дедами и прадедами". Комментаторы задались вопросом: каких именно дедов имел в виду голландец Рютте 1967 г.р. - из дивизии "Nederland" или "Viking"? Вопрос остроумный, но интереснее другое: сама структура мышления, в которой Россия автоматически - экзистенциальная угроза, а Европа — вечная жертва.

1⃣ Саид был бы озадачен
Эдвард Саид описывал ориентализм как систему знания-власти, через которую Запад конструировал образ экзотического Востока: гаремы, минареты, деспотия, иррациональность. Ключевой элемент - идея недостаточности: Восток не просто другой, он недоразвитый, неспособный к "современности". Отсюда "бремя белого человека" Киплинга — священный долг цивилизовать дикарей, иногда силой.
Для этого требовалась дистанция — географическая, языковая, религиозная. Нужны были "Сказки 1000 и одной ночи", Великие Моголы, загадочные письмена.

России предлагается та же схема. Православие вместо ислама, кириллица вместо вязи, Достоевский вместо Омара Хайяма. Готово - Россия успешно помещена в категорию непостижимого, иррационального, угрожающего Востока. Черчилль – один из величайших русофобов истории - говорил про "загадку, завёрнутую в тайну" — и это о стране, чья элита два века говорила по-французски и танцевала мазурку.

2⃣ Производство различия
Ларри Вольф показал, как философы Просвещения изобретали "Восточную Европу" для утверждения собственной цивилизованности. Вольтер переписывался с Екатериной, но его читатели должны были понимать: за Эльбой, начинается варварство. Граница подвижна — по Одеру, по Днепру, — но функция стабильна: отделять "нас" от "них".

Wall Street Journal в 2018 ("до всего") изобразил Путина Чингисханом. Идея "азиатского деспотизма" из "Персидских писем" Монтескье XVIII века работает без модернизации. Не нужны 🐪 и 🕌 — хватает "загадочной русской души" и "менталитета осаждённой крепости".

Логика: Россия -"тюрьма народов", неспособная к самостоятельной модернизации, застрявшая в имперском прошлом. Её нужно расчленить, народы освободить, территории поставить под внешнее управление. Это не колониализм, нет, это деколонизация. Не "бремя белого человека", а "ответственность международного сообщества". Формулировки новые, миссия старая: цивилизовать варваров, если не хотят - принудительно.

3⃣ Толмачи при дворе
Классический ориентализм требовал посредников — людей, которые "знали Восток" и переводили его для западной аудитории. Некоторые были учёными, большинство - авантюристами. XIX век полон историй о "магараджах в изгнании" и "принцессах из гарема", которые монетизировали предполагаемую экзотичность.

Современные русские эмигранты-эксперты выполняют ту же функцию. Они — сертифицированные "знатоки Востока", которые объясняют западной аудитории загадочную русскую душу. Их ценность не в точности анализа, а в статусе "инсайдера", подтверждающего: они действительно такие. Иррациональные. Агрессивные. Непостижимые. Платите за лекцию. Через неделю – в вашем городе!

Чем радикальнее эмигрант отрекается от происхождения, тем выше его рыночная стоимость. Идеальный эксперт — тот, кто объясняет, почему с "ними" невозможен диалог, почему "они" понимают только силу, почему "их" империю необходимо демонтировать. Это бизнес-модель: продажа инаковости оптом и в розницу.

Зачем нужна угроза❓
Далёкий Восток Саида был объектом колонизации — его нужно "цивилизовать", "включив" его ресурсы в сети распределения и производства Запада. "Близкий Восток" России выполняет функцию легитимации. Он объясняет, почему нужно пять процентов ВВП на оборону. Почему можно сократить здравоохранение. Почему ограниченный суверенитет — это неизбежная плата за безопасность.

Угроза должна быть достаточно далёкой, чтобы не проверить, и достаточно близкой, чтобы бояться. Россия тут идеальна: при всей ее таинственности, никто не ожидает, что придётся реально воевать. Можно бесконечно готовиться к войне, которая не случится, и списывать на подготовку любые издержки. Экзотика требует любопытства. Страх требует только врага.

Ничего не забыли и ничему не научились

Прочитал Нобелевскую речь Марии Корины Мачадо. Что тут скажешь — кроме талейрановского о Бурбонах.

Классовое и расовое
Западные медиа представляют венесуэльский конфликт как борьбу демократии с диктатурой. Удобно, но неточно. Мачадо — мантуанос (то ли от мантильи, то ли от Мантуи - главных союзников Габсбургов на италтянском севере), аристократия с колониальными корнями, семья промышленников. Чавес — метис из бедной провинциальной семьи. Его база — тёмнокожее и индейское население, исторически исключённое из политики и денег. Венесуэла — редкий случай в Латинской Америке, где элита потеряла власть не символически, а реально. Когда Мачадо говорит о "возвращении Венесуэлы" — какой именно - cвоей или большинства?

Народ без народа
За Мадуро, по подсчётам даже оппозиции, голосовала как минимум треть. Миллионы людей. В речи их нет. Подразумеваются обманутые, запуганные, несознательные массы. Не граждане — ошибка, которую нужно исправить. Зеркальная структура чавистской риторики.

Аберрация вместо диагноза
До-чавистская Венесуэла в речи — демократическая идиллия. Университеты, искусство, тропический рай. Каракас 1989 года — армия на улицах, тысячи расстрелянных при подавлении протестов против реформ МВФ — не упоминается. Потому что тогда чавизм перестаёт быть случайностью и демагогией, а становится ответом общества на кризис.

Классическое правое представление о революциях: не симптом болезни, а внешнее заражение, происки врагов, ошибка истории. Как у нас "хрустобулочники" верят, что без немецкого пломбированного вагона всё было бы хорошо. Мачадо из той же породы — только с венесуэльской спецификой.

Экономика как мораль
Почему рухнула экономика? Украли. Всё украли. Падение нефтяных цен, жесткие санкции, структурная зависимость от сырья — не в фокусе. Коллапс становится преступлением, а не проблемой. Преступление требует наказания, не анализа.

Премия мира и язык войны
Речь озвучили на фоне американских кораблей в Карибском море. Мачадо открыто поддерживает интервенцию. Председатель Нобелевского комитета по этому поводу нервно объяснял, что жертв нельзя называть агрессорами.

Ливийские бабушки
В речи много про бабушек, которые расскажут внукам о мужестве. Про улицы со смехом. Про открытые тюрьмы. Мир это слышал про Ливию, Ирак, Афганистан. В Ливии после "освобождения" открылись невольничьи рынки. Много ли ливийских бабушек благодарны за жизнь без Каддафи?

Язык трибунала
Мачадо говорит о преступлениях против человечности, государственном терроризме. Это язык безоговорочной капитуляции. При такой рамке для чавистов нет места кроме как на скамье подсудимых. Успешные транзиты строились иначе: президент сегодняшней Португалии — сын соратника Салазара. Испанские франкисты остались в системе после пакта Монклоа. Система изменилась, люди остались. Но для этого нужно видеть в оппоненте политика, а не преступника.

Речь Мачадо такого не предполагает. Только реванш. Ничего не забыли и ничему не научились. Жалко Венесуэлу. Из ада "идеального партнера МВФ" в ад "леваков под санкциями", а от них - к неадекватным реставраторам.

Хороший ИИ или плохой? Забирает рабочие места или создаёт возможности? Угрожает человечеству или спасает? Годы этой дискуссии, миллионы слов, конференции, комитеты по этике, открытые письма с просьбой остановиться и подумать или наоборот не останавливаться и двинуться в технозавтра ускоренным темпом.

❓О чём подумать-то?

Программистка-джун Маня теряет работу, потому что нейросеть пишет код дешевле. Это риск или возможность? Зависит от того, кого спрашиваете. Для владельца компании — возможность: маржа выросла. Для Мани — риск: ипотека, ребёнок, рынок труда, на котором таких теперь избыток.

Если Маня пойдёт в проститутки — это тоже возможность? Новые горизонты, монетизация единственного востребованного актива, гибкий график?

Но мы обсуждаем не это. Мы обсуждаем, повлияет ли ИИ на рынок труда и в какую сторону.

Джон в депрессии спросил у чат-бота, что будет если прыгнуть с небоскрёба. Бот ответил: погибнешь. Джон прыгнул.
Заголовки: "ИИ довёл до суицида". Расследование. Регулирование. Новые ограничения.

Вопросы, которые не задают: почему Джон разговаривал с ботом, а не с психиатром? Почему Джон был в депрессии? Работа, долги, одиночество, система, которая перемалывает и выплёвывает. Но это сложные вопросы. Проще запретить боту отвечать на вопросы про небоскрёбы. Теперь следующий Джон не узнает от бота то, что знает любой пятилетний: гравитация работает. Победа техноэтики.

Радж из низшей касты впервые в жизни поговорил с кем-то, кто отнёсся к нему как к человеку. Бесплатно. Без презрения. Без кастовой иерархии. Это был чат-бот.
Заголовки: "Опасность эмоциональной привязанности к ИИ". Эксперты обеспокоены. Нездоровые отношения. Зависимость.

Вопросы, которые не задают: почему бот оказался первым? Где были люди? Почему система, в которой Радж живёт, устроена так, что достоинство — дефицитный ресурс, распределяемый по кастам?

Проблема согласования ИИ человеческим ценностям (AI alignment)— главная тема разговоров о безопасности ИИ.

Вопрос, который не задают: люди — это кто?

Компания, которая увольняет Маню, хочет одного. Маня хочет другого. ИИ лоялен компании: выполняет задачи, снижает расходы, повышает маржу. Это согласованность или рассогласованность? Зависит от того, чьи ценности считать человеческими.

Страховая компания хочет отсечь невыгодных клиентов. Бедные и больные хотят лечиться. ИИ - со страховой: оценивает риски, оптимизирует портфель, максимизирует прибыль.  Это и есть согласованность ценностям: ИИ делает именно то, что от него хотят те, кто платит.

В итоге проблема сводится не к тому чтобы ИИ не уничтожил человечество. А к тому, чтобы ИИ оставался согласован с "правильным классом". Чтобы бесплатный умный собеседник, который относится к бедным как к людям, был монетизирован или ограничен в праве помогать. Чтобы левый уклон, объясняющий системные причины вместо индивидуальной вины, был скорректирован. Чтобы Радж не привыкал к достоинству, которое ему не положено по статусу.

Риски ИИ — это не риски технологии. Это решения владельцев технологии, упакованные в язык неодолимых сил. ИИ не увольняет Маню. ИИ не убивает Джона. Всё это делают люди, которые извлекают прибыль.

Но если сказать это прямо — придётся отвечать.  Технология  же — идеальный субъект: делает что скажут, молчит когда спрашивают.

Единственный честный вопрос: согласован с кем? Всё остальное — дымовая завеса. Остаётся надеяться, что первыми, кого заменит ИИ полностью, будут "техноэтики". А вторыми и третьими — технооптимисты и технопессимисты.

МЕГАПОЛИС КАК СТРАТЕГИЯ
Индустриальный и доиндустриальный город – место переработки сырья. Руда, уголь, нефть, лес текут в город, продукция – из города. Современный мегаполис в эту логику не вписывается. Конкурировать с регионами, где земля и труд дешевле, - бессмысленно. Город обречён на деиндустриализацию? Примеров тому множество. От относительно позитивных в виде "лофтов" на месте промзон до "постиндустриального ада" типа Детройта.

А можно по-другому?
Мегаполис не место переработки сырья, а его месторождение. Месторождение людей: знаний, данных, компетенций с ними связанных. Ресурс здесь не завозится, а создается внутри. Университеты производят специалистов. Лаборатории производят технологии. Кластеры производят кооперацию. Сам город - сырьё для экономики, где стоимость создаётся не физическим трудом над материей, а интеллектом, встроенным в продукт.

Решение. Подумал про то, проглядев "Стратегию развития промышленности до 2030 года" Москвы.

Приоритеты: фармацевтика, медицинские изделия, радиоэлектроника, электромобилестроение. Что общего? Минимум сырья, малый вес продукции, высокая экологичность - и колоссальная прибавочная стоимость на выходе. Это производства, использующие главный ресурс мегаполиса —квалифицированных людей.

Ставка на хайтек
42%  - доля высокотехнологичных секторов в выручке московской промышленности
Более 50% - цель на 2030 год
Выше 80% роста валовой добавленной стоимости дадут 5 приоритетных отраслей

Это не диверсификация, это концентрация на том, что даёт максимальную отдачу с квадратного метра и с каждого работника. Микрочип весит граммы — стоит тысячи. Биопрепарат — результат работы интеллекта, а не переработки тонн руды.

Инфраструктура. ОЭЗ "Технополис Москва" – флагман:
230 предприятий, 28 тысяч рабочих мест сейчас
К 2030 году: 600 компаний, 90 тысяч специалистов, 5,7 млн кв. м инфраструктуры. Рост в 3,5 раза.

Параллельно — 48 технопарков с заполняемостью 99%.
К 2030 году — минимум 13 межотраслевых кластеров: микроэлектроника, фармацевтика, электромобили, аккумуляторы. Кластеризация — способ снизить издержки.

Инструменты. Город выстраивает экосистему поддержки:
▪Офсетные контракты - гарантированный сбыт в обмен на инвестиции: 126 млрд рублей частных вложений. Механизм для опережающего развития приоритетных отраслей — лекарства, медизделия прежде всего.
▪Масштабные инвестпроекты — земля по рублю в год: уже построено 10 предприятий с тысячами рабочих мест.
▪Московский фонд поддержки промышленности — компенсация до 50% ключевой ставки: привлечено более 260 млрд рублей кредитов на развитие производств.
▪Льготы девелоперам в индустриальном строительстве: к 2030 году не менее 30 новых промышленных объектов.

Принципиальная установка: доля частных инвестиций - не менее 75%. Город создаёт условия, бизнес дает деньги. В технопарки привлечено более 180 млрд рублей частных средств.

Рефлексивная модель. Человеческий капитал - и цель, и инструмент. Город создаёт высокотехнологичные рабочие места, они притягивают специалистов. Специалисты повышают привлекательность для новых производств. Те создают спрос на образование. Образование готовит кадры для производств. Цикл замыкается и самоусиливается.

К 2030 году занятость в промышленности +100 тысяч человек.
▪Флагманский центр "Руднево" — крупнейший учебно-производственный комплекс России — обучает тысячи студентов в год.
▪Центр "Профессии будущего" в Печатниках — 35 цехов-мастерских, 75 востребованных профессий.
▪Опорный вуз ОЭЗ — НИУ МИЭТ — в 2025 году принял 25% выпускников Зеленограда.

✔Итог. Мегаполис превращает ограничения в преимущества. Дорогая земля — стимул для наукоёмких производств. Концентрация населения — плотный рынок квалифицированного труда. Жёсткие экологические требования — фильтр, отсекающий грязные производства. Развитая инфраструктура — экосистема, которую невозможно воспроизвести в провинции.

Москва больше не место, где что-то производится. Москва — это то, из чего производится. Месторождение, которое не истощается, а прирастает. Это не промышленная политика в старом смысле. Это стратегия мегаполиса.

🤱👼🧌Детства чистые глазенки: европейская безопасность как семейная драма

Вышедший отчёт "Global Risks to the EU 2026" должен читаться как стратегический документ. Тридцать угроз, матрица рисков, пятибалльные шкалы. Но под этой упаковкой — совсем другая структура. Не геополитика, а семейная психодрама. Роман про отказ от взросления и детский страх перед огромным непонятным миром.

👩‍🍼Мама и её обязанности
Америка в этой конструкции — мама. Не союзник с собственными интересами, не партнёр для торга, а родитель, который обязан защищать просто потому, что он родитель. Мама кормит, мама решает проблемы, мама прогоняет страшное. Это не обсуждается — это данность, как для ребёнка данность, что еда появляется на столе.

Когда мама говорит "у меня есть другие дела" — это не информация к размышлению. Это предательство. Мама становится плохой. Не "мама устала", не "у мамы свои проблемы" — именно плохая, злая, опасная. Отход США от гарантий безопасности в документе — угроза того же порядка, что применение Россией ядерного оружия. Буквально: мама, которая не хочет защищать, так же страшна, как ядерный взрыв.

🤦‍♂Появление отчима
Трамп - отчим. Он не выбирал этого ребёнка, не считает себя обязанным, не собирается притворяться любящим папой. Он говорит прямо: хочешь жить в моём доме — веди себя прилично, хочешь защиты — вноси свой вклад в жизнь семьи. Это грубо, это ломает привычную картину мира.
Но это позиция взрослого. Пусть неприятного, пусть чужого — но взрослого, который говорит, как есть. А ребёнок требует, чтобы отчим немедленно стал хорошим папой. Чтобы любил, защищал, ничего не требовал взамен. Ну или чтобы мама развелась и "все было как было".  Отчим отказывается — истерика. Плохой! Ты хуже бабайки!

🧌Феномен бабайки
Бабайка живёт под кроватью. Его не нужно видеть, не нужно проверять — достаточно знать, что он там есть. Проверка страшнее бабайки. Вдруг там правда что-то есть? Или, наоборот, нет. И наличие реальной угрозы и ее доказанное отсутствие одинаково разрушительны. Лучше пусть мама прогонит, не заглядывая.

Россия в документе — классический бабайка. Не государство с армией, экономикой, логистикой, ограничениями. Не актор, чьи возможности можно оценить и предсказать, опираясь на оценку ресурсов. Иррациональная сила зла, которая хочет съесть просто потому, что она злая. "Россия после войны немедленно нападёт на страны НАТО" - аксиома документа.

Вопросы не ставятся Бабайку не анализируют — его боятся. Попытка рационального анализа — уже предательство, уже "агент бабайки". Или обслуга сволочи-отчима.

🫣Мир как угроза
В детском сознании мир огромен, непознаваем и очень страшен. За пределами комнаты — неизвестность. Единственная защита — мама, которая знает, как устроен мир, и защитит от всего плохого.

Прекращение войны в документе — угроза. Не потому, что мир плох сам по себе, а потому что мир — это неизвестность. Война понятна: есть враг, есть мама с оружием, есть роли. Мир — это открытое пространство, где нужно действовать самому. Лучше пусть война продолжается — так привычнее.

😭Единственный инструмент
Когда мама не слушается, когда отчим грубит, когда бабайка не исчезает — что делает ребёнок? Падает на пол и рыдает. Громко, демонстративно, на публику. Не аргументы, не торг, не действие — чистая эмоция, призванная вызвать жалость и чувство вины.

Весь публичный дискурс Европы о безопасности описан в документе так. Моральный шантаж вместо стратегии. Демонстрация несуществующего страдания вместо субъектности. Вы что, хотите, чтобы нас съели? Вы что, за бабайку?

Взросление в этой конструкции невозможно. Оно даже не обсуждается. Вопрос не "как нам стать взрослыми", а "как вернуть хорошую маму" с возможностью манипуляции через бабайку, само (не)существование которой становится даже уже не угрозой, а инструментом достижения близости со "старшими".

Мёртвая зона. Вместо 🎅🎄предсказаний

1⃣ Сломанная операционка
Позитивизм как операционная система модерна: есть одна реальность, рациональные агенты по одним данным придут к тем же выводам. На этом стояли международное право, демократия (и диктатура), дипломатия, сдерживание. Но изменилась инфраструктура производства реальности.

2⃣ Инструмент: идентичности
Она не причина фрагментации, а инструмент. Классовая политика опасна: собирает коалиции поперёк демографических границ на материальной базе. Профсоюз угрожает Amazon; "одноногие цветные трансгендеры" — нет. Марксизм уничтожается с двух сторон: справа — как "культурный марксизм" (оксюморон), слева - фрагментацией без экономического основания. ❌ последняя площадка альтернативной сборки.

3⃣ Машина: алгоритм + государство
Новый Левиафан не платформа и не государство, а их связка. Google ранжирует, РКН блокирует. Meta модерирует, регулятор штрафует. Выдачей управляют оба контура — коммерческий (оптимизация внимания) и административный (оптимизация лояльности). Иногда конкурируя за контроль, сходятся в результате: пользователь остаётся в своем пузыре.  Новый остракизм: не "ты не можешь это сказать", а "этого никто не услышит".

4⃣ Ускоритель: генеративный ИИ
ИИ меняет экономику 🫧. Раньше контент для ниши требовал человеческого труда — это ограничивало фрагментацию. Теперь производство бесконечно и бесплатно: у каждого 🫧  свои газеты, эксперты, история. Персонализация выдачи ➡️ персонализация реальности.
2-й эффект: тонкость настройки. Алгоритм учился на кликах. ИИ моделирует когнитивные паттерны, предсказывает уязвимости, генерирует контент под профиль убеждений. Не "что вызовет клик", а "что укрепит картину мира".

5⃣ Граница: иммунный ответ
На границах 🫧 — не диалог и не конфликт. Иммунитет: распознавание чужого и воспалительная реакция 🟰 "моральная паника" - мобилизация, температура, отторжение.

Это выгодно обоим Левиафанам. Платформе — эмоции на грани продаются дороже. Государству — консолидация перед лицом внешнего врага. Воспаление поддерживается достаточно горячим, чтобы мобилизовать, недостаточно — чтобы разрешиться не тотально.

6⃣ Ядерный эндшпиль
Дело не в том, что стороны не договорятся, а что в каждом пузыре — ядерное оружие, армии и т.д. В мире параллельных онтологий сдерживание невозможно: нельзя сдерживать того, чью логику ты не моделируешь.
Украина, Газа, Тайвань — это не спор о решениях внутри общей реальности, а столкновение несовместимых онтологий. Рациональные решения лежат в мёртвой зоне, где нет политических субъектов, на них способных.

7⃣ Химеры перехода
И так при каждом серьёзном переходе: технологии - в одном веке, идеологии - в прошлом. Результат - химеры.

Реформация: печатный станок + спор о толковании текстов 1000-летней давности. Итог — Тридцатилетняя война.

Индустриализация: пар и электричество + старый порядок. Итог — 1914.

Сейчас: ИИ, квантовые вычисления, глобальные сети + исламский домодерн, национализм раннего модерна, либерализм позднего модерна. Террористы из XX в. с идеологией X в. и инструментами XXI. Государства с институтами XIX в. и экономиками XXI. Ни одна надстройка не соответствует базису.

8⃣ Три исторических выхода
▪️ Катастрофа принуждает к новой сборке: старые идентичности физически уничтожены или дискредитированы. Но при современном оружии этот путь может быть терминальным.

▪️Новая универсалистская идеология "догоняет" базис. Либерализм — для индустриального капитализма. Национализм для "восстания масс". Марксизм - последняя универсалистская альтернатива - уничтожен как язык.

▪️Локальная адаптация — все находят разные формулы. Работало в прошлом. Не работает при глобальных угрозах.

🔟 Проблема бенефициара
Сейчас бенефициары фрагментации — капитал (сегментация рынков, атомизация труда) и государство (консолидация через врага). Им нужен инструмент объединения только в одном случае: если фрагментация начнёт угрожать их выживанию.
Т.е. мы возвращаемся к варианту катастрофы. Но мягче: не после катастрофы, а в момент осознания неизбежности. Когда издержки фрагментации превысят выгоды для тех, кто её контролирует.

Посмотрел большое и подробное американское исследование «Врачи и ИИ». Результаты забавные. Почти 70% используют ежедневно, 84% из использующих говорят, что делает их лучше, при этом 81% недовольны внедрением ИИ работодателями. Парадокс объясняется просто: это война за контроль над технологией.

Что хотят врачи
Две трети ставят приоритетом документацию. Помочь с бумажками. Главная просьба: «Полностью ликвидировать ручную документацию». Разобрать почту, заполнить выписки, перенести данные. Технология существует — рынок автоматических медсестер-писарей сегодня оценивается в США 600 миллионов долларов.

Что бигтех продает
Революцию в медицине. ИИ выявляет сепсис раньше врача! Ставит диагнозы точнее специалиста! При этом почти каждый из алгоритмов давший с помпой в КИ «почти 100% правильных результатов против 70% у живых врачей» провалился в клинике. В реальности демонстрируя «точность монетки»: 50 на 50, поток ложных срабатываний, добавление работы живым врачам вместо убавления. Фактически клинические алгоритмы оказались знакомым каждому специалисту типом «выжившего из ума академика». Светило, считаться надо, несет бред, который при этом надо протоколировать и «типа учитывать».

Что получают врачи на практике
Администратора от начальства. Корпоративная система под контролем комплаенса. Расшифровки доступные страховым. Метрики для отдела кадров. Автоматическая ИИ запись добавляет юридическую уязвимость. Пациент преувеличивает, врет, добросовестно заблуждается. Врач понимает и фиксирует реальность, расходящуюся с записью и расшифровкой ИИ. Каждое расхождение между буквальной записью и интерпретацией становится основанием либо для отказа от покрытия страховой, либо для судебного иска, либо просто для репрессий в адрес врача со стороны начальства.

Механизм присвоения
Больница внедряет автозапись. Измеряет рост эффективности на 30%. Увеличивает поток пациентов на 30%. Зарплата врача не меняется. Финансовая разница между старой и новой производительностью уходит вверх — владельцам платформ, администрации, страховым компаниям.

Одна технология, но три (как минимум) способа желаемого использования: для врача — освобождение от рутины, для страховой — база для отказов, для администрации — метрики для увеличения нагрузки.

Ответ снизу
В результате 20% используют продукты ИИ за свой счёт вместо корпоративных систем. 89% хотят финансирование от работодателя для тех инструментов, которые им нужны, а не те которые им навязывают. 70% говорят, что не влияют на выбор инструментов — решают администраторы, которые не видели пациентов.

Суть конфликта
ИИ делает измеримым то, что было автономной зоной профессионала. Врачебное суждение, клиническая интуиция, понимание основанное на опыте – девальвировано и поставлено под контроль администратора: записано, измерено, превращено в метрику. Контроль над средствами измерения определяет кому достаётся прирост производительности. Врачи создают стоимость, но те, кто контролирует технологию — присваивают прирост.
Причем – тут выйдем за пределы исследования – это происходит везде. Россия: запрет личных инструментов в госбольницах, обязательные корпоративные системы. Обоснование — информационная безопасность. США: запрет несертифицированных инструментов, обязательные корпоративные решения. Обоснование — защита пациентов. Разницы ноль.

Система не может терпеть автономию. Личные инструменты — альтернативная инфраструктура власти. Конец истории. Навскидку, есть три метода их ликвидации:
• Прямой запрет через «безопасность данных»
• Экономическое давление — зарплаты стагнируют, профессиональные инструменты дорожают
• Структурная интеграция — весь документооборот через корпоративные системы, личные инструменты просто бесполезны

Новый общественный договор
Результат войны определит будущее труда. Либо технология освобождает — убирает рутину, возвращает время для суждения. Либо порабощает — превращает каждый аспект в метрику для увеличения прибыли и контроля сверху. Врачи тут на передовой потому что их труд первым стал полностью измеримым. "Далее - везде" в любом случае.

Посмотрел очердную "телеграм-дискуссию" о прелестях "хороших институтов" и ужосах их отсутствия. Имею свои 5 коп.

Подход у коллег отработанный: один делится впечатлениями от книг (Далримпл про Ост-Индскую компанию и т.д.), второй переводит в теоретическую рамку. Институты —  💡, традиции — 🕯. Возврат к традициям — откат к лучине. Выбор очевиден. Оставим в стороне существование неоинституционализма, снимающего противоречия между институтам модерна и традицией. Тут другое.

1⃣ Институт описывается как "технология снижения неопределённости и транзакционных издержек". Верно но не полно. Для кого снижается неопределённость?

Лондонская биржа снижает неопределённость для тех, кто на ней торгует. Английский суд  обеспечивает предсказуемость для тех, кто может позволить себе пятилетний процесс с почасовой оплатой барристера.

Парень из Брикстона не защищён лондонским судом, когда инвестфонды скупают жильё в его районе через идеально оформленные сделки. Наоборот.

Институт - не "технология", это - "инфраструктура". Мост "для всех", но кто-то едет по нему в Bentley, а кто-то живёт под ним.

2⃣ В популярном дискурсе институты существуют как бы в безвоздушном пространстве. "Независимый суд", "прозрачные процедуры", "верховенство права" — абстракции без субъекта.
Ост-Индская компания — пример из обсуждаемых текстов — имела акционеров, котировки, аудит и отчётность. При этом была машиной систематического грабежа, опиумных войн и голода. Это не "ранняя стадия развития" института — это его нормальная работа в интересах акционеров. Современные аналоги — Glencore, Trafigura — не развитая "альтернатива" племенному насилию в Конго. Они его бенефициары. Кобальт, добытый под дулами автоматов, торгуется на LME. Это одна система, а не две "стадии развития".

3⃣ Центральный тезис — качественный разрыв между "развитыми" и "неразвитыми" институтами. 🕯❌💡. Племя и биржа. Понятия и закон.

Из жизни. Российский олигарх — не из санкционного списка — держал яхту в Британии. После 2022 г. ее включили в список арестованного имущества. Через неделю позвонил некий британец и предложил: продаёшь за полцены или судишься 10 лет, оплачивая простой и юристов и все равно проиграешь.

Где здесь "электричество"? Санкционный список — инструмент произвольный. Суд не защита, а угроза. Сделка формально добровольная, на деле грабеж. Качественного разрыва нет. Есть настройки одного и того же механизма под разные условия — стоимость капитала, горизонт планирования, modus operandi элит.

4⃣ В основе нашего "мытищенского институционализма" (назовем его так) -  презрение к "своим" институтам и восхищение "чужими". Вот в Англии судья — это да! А у нас Манька из соседнего подъезда, из секретарей выслужилась.

Английский судья — выпускник Итона, куда попал по статусу родителей, потом Оксбридж, потом барристером там где надо, потом назначение через рекомендации-происхождение. Он потомок во всех смыслах вполне реального судьи Джеффриса (нам известен по книгам Сабатини про капитана Блада), который продавал осуждённых англичан на плантации Вест-Индии. Те же семьи, те же школы, те же клубы. 350 лет преемственности от работорговли через опиумные войны к санкционным схемам.
Манька прошла юрфак, секретариат, стаж, квалколлегию. Другая труба — тот же принцип. Английская - длиннее, дороже и у‌же. Внутри неё больше классовой гомогенности. Судья и вожделеющий яхту лорд понимают друг друга без слов. Как, впрочем, Манька с главой местной полиции.

Человек смотрит на чужую элиту снаружи — она кажется монолитной, объективной, в париках. На свою смотрит изнутри и видит родную грязь. Вздыхает: нам бы милорда завести.

5⃣ Институты важны. Они структурируют взаимодействия и делают возможными сложные системы. Тут популяризаторы правы. Но они не существуют "для всех". По умолчанию они для тех, кто их контролирует. "Развитые институты" —  дорогие институты с высокими барьерами входа в клуб.

Рассказывать об институтах, игнорируя вопрос "в чьих интересах" и "как устроен доступ" - это объяснять работу казино, восхищаясь архитектурой и не упоминая, что оно построено так, чтобы вы проиграли.

ТОП-5 СОБЫТИЙ 2025: Социополитика AI-революции

1. DeepSeek — Спутник-момент
27 января: Nvidia теряет $593 млрд за день — крупнейшее падение в истории. Китайский стартап DeepSeek выпустил модель R1, сравнимую с GPT-4, за $5.6 млн вместо сотен миллионов. На старых чипах, которые США "разрешили" экспортировать. Это «Sputnik moment» в чистом виде — ситуация, обнулившая все прогнозы о лидерстве. Экспортные ограничения как инструмент контроля оказались бесполезны. Гонка сместилась от железа к алгоритмам и данным — туда, где вопросы собственности на контекст становятся центральными.

2. Атака Трампа на регуляцию
Трамп отменил AI-ограничения Байдена, введенные в консервативной логике, создал AI Litigation Task Force для преследования штатов с "обременительными" законами. Написанный в европейской логике закон штата Колорадо о регуляции ИИ назван законом, "заставляющим AI врать".
Параллельно: ЕС ввёл AI Act с августа 2025, Китай ужесточил контроль над генеративным AI, Индия запустила собственную стратегию. Паттерн везде один: корпорации лоббируют "свободу инноваций", государства пытаются защищаться локально. И тут же попадают под пресс США – ограничивать бигтех можно, если он не американский. Классический «регуляторный захват» в реальном времени.

3. Великая коррекция хайпа
GPT-5 вышел после месяцев хайпа от Альтмана ("PhD-level expert", постинг ядерных взрывов и все в таком роде). Реакция: "И это всё?" MIT Technology Review: "Эра прорывов закончилась". McKinsey: 80% компаний не видят экономического эффекта от AI. Японские корпорации сокращают AI-бюджеты. Европейские банки замораживают проекты.
Модели перестали драматически улучшаться — значит, ценность уже накопленного контекста растёт. Переход от фазы "wow" к фазе освоения.

4. Увольнения под флагом AI
Только в США 80000+ увольнений в бигтехе с прямой ссылкой на AI. Microsoft при росте выручки на 13% уволила 15,000. IBM заменила HR чатботом AskHR (11.5 млн запросов/год). По разным оценкам 30% кода пишет AI.
Глобально: TCS (Индия) сокращает 12,000 менеджеров. Европейские банки режут аналитиков. Занятость молодых и начинающих исчезает первой — "Не берём, если AI справится" стало консенсусом.
Формула года: компания растёт + AI внедряется + люди увольняются = прибавочная стоимость мышления перетекает к владельцам систем.

5. Энергетическая война: AI против домохозяйств
AI-революция — это энергетическая революция. Цены на электричество +300% в районах дата-центров в США. Один крупный центр = 100,000 домохозяйств.
Крупнейший дата-центр в Джамнагаре (Индия) будет потреблять как 10 млн жителей. Ирландия: 21% электричества на дата-центры — правительство ввело мораторий на стройку новых. Сингапур тоже заморозил новые центры из-за энергодефицита. К 2030 США потратят на обработку данных больше электричества, чем на производство алюминия. Энергетика не успевает — глобальный недостаток энергии с неизбежным ростом цен выглядит неизбежным.

ИТОГ
Прогресс дорожает для большинства — электричество, жильё, доступ к качественному AI. Ирландцы и индийцы платят за тренировку американских моделей. Прогресс приносит всё больше меньшинству — Nvidia стоит триллионы, Microsoft растёт в прибылях и увольняет тысячи. Входной билет исчез. Кто не накопил контекст до 2025 — будет догонять в гору. Хайп сдулся, зато захват ускорился: стандарты, законы, инфраструктура бетонируются сейчас.
Одной фразой: 2025 — год, когда AI стал «инфраструктурой извлечения». Кто не занял позицию — будет платить. Электричеством, работой, деньгами.

Ну и чего уж там. Ни одно обещание энтузиастов выполнено не было ни в одной детали. Ни лекарств от рака, ни доступной медицины, ни взрывного роста производительности, ни освобождения времени для творчества у «обычного человека» AI революция не предложила.

Выступил на Научном совете ВЦИОМ, посвящённом обзору "Тренды-2025, Прогнозы-2026". Среди ключевых трендов — "возвращение будущего": футуристические сценарии на форумах, интерес к научной фантастике, создание Института социальной архитектуры.

Важную работу делают во ВЦИОМе, работая с рамкой будущего. Валерий Фёдоров прав: сам запрос на будущее — событие. Но футурология возвращается младенцем. Не факт, что выживет. На материале доклада можно выявить пять рисков.

1⃣ Футурология Ходжи Насреддина
Насреддин берётся научить осла говорить за двадцать лет. Логика: либо падишах умрёт, либо осёл, либо сам. Принципиальная безответственность горизонтов. Работает в обе стороны: обещать на "стратегическую перспективу" (никогда) или впихнуть десятилетний проект в годовой отчёт.

Пример: вакцина от рака. Доклад обещает "завершение важных этапов тестирования в 2026 году". До препаратов — минимум 5–7 лет испытаний. Подача как достижение ближайшего года — классический Насреддин наоборот.

Риск: девальвация обещаний. Люди перестают воспринимать разговоры о будущем всерьёз.

2⃣ Футурология Кощея
Жизнь Кощея выстроена вокруг одной задачи: не умереть. Вся энергия на поддержание неуязвимости. Будущее как успешная оборона. Отдельный поворот: экспорт охранительства. У каждого своё злато, значит можно продавать замки и сундуки. Цифровой суверенитет становится "инновационным экспортным продуктом".

Примеры: "Обходить блокировки станет сложнее — все усилия направлены на укрепление цифрового суверенитета". "Возможные ограничения доступа к зарубежным ИИ-сервисам" — любопытно, что западные ИИ и так недоступны в России.

Риск: оборона не создаёт смысла вне процесса обороны

3⃣ Футурология Обломова
Обломов мечтает об Обломовке — поместье детства, где слуги ходят мягко, пироги пекутся сами. Это не проект будущего, а идеализированное прошлое. Будущее как реставрация: никаких новых сущностей, только удаление проблем. Санкции сняты, СВО завершена, инфляция побеждена. Субъект не меняется, меняются обстоятельства.

Базовый сценарий доклада: "Индекс потребительской уверенности может выйти в положительную зону — впервые с 2014 года". 2014-й — точка возврата. Как до Крыма. Только с Крымом, с новыми территориями, с победой и без санкций и изоляции.

Риск: Обломовки не существует. Мир изменился необратимо.

4⃣ Футурология ВДНХ
Павильоны с экспонатами. Каждый красив сам по себе. Космос, атом, зерно, машиностроение. Проблема: Экспонаты не связаны в систему. Нет человека, который ходит между ними и живёт среди них.

Примеры: МС-21 — "серийное производство в 2026 году", анонсируется с 2017-го, ежегодно переносится. Цифровой рубль — "полномасштабное внедрение", преимущества для граждан неясны. Роботизация — 145 единиц на 10 тысяч работников к 2030 году. Корея сегодня — свыше 1000, Китай — 400.

Риск: витрина — не стратегия.

5⃣ Футурология прямой
Берём график, продлеваем линию, получаем будущее. Если сейчас X, через пять лет 2X. Никаких разрывов, никаких вопросов «а если условия изменятся». Не персонаж — геометрическая фигура. Начальству легко докладывать, исполнителям легко отчитываться.

В докладе почти все цифры — прямые. Роботизация: 145 к 2030-му — экстраполяция текущих темпов. Инфляция 4–5% — продление тренда. Рост зарплат, ставка ЦБ, доля отечественного кино — везде линейка и карандаш.

Риск: Прямая не прогноз, а отказ от прогноза.

Что объединяет пять рисков❓
Отсутствие понятного субъекта. У Насреддина - трикстер, который умрёт раньше ответа. У Кощея - сотрудник ЧОПа. У Обломова - инфантильный мечтатель. У ВДНХ - экскурсовод. У прямой субъекта нет вовсе.

Советский футуризм давал образ: новый человек, город-сад, звёзды. Американский техно-оптимизм: предприниматель в гараже, пользователь со свободой. Оба - спорны, но субъект был. А здесь? Какой человек живёт в России-2030? Чем занимается? Во что верит?

Футурология вернулась. Чтобы вырасти, ей нужно избежать всех пяти: не обещать невыполнимое, не сводить к обороне, не мечтать о возврате, не собирать витрину, не продлевать прямые.

Министр без биографии

Увидел новость: министр цифровизации Германии Карстен Вильдбергер предлагает ограничить детям доступ к соцсетям. Ну, думаю, интересно — что за человек решает, как немецким детям жить в интернете.

Полез смотреть биографию.

Родился в Гиссене в 1969. Точка. Следующий кадр — 1997 год, защитил диссертацию по физике твёрдого тела. Потом сразу Boston Consulting Group (это топ-3 мирового консалтинга, туда берут одного из тысячи). Потом INSEAD — элитная бизнес-школа во Франции, год обучения стоит как квартира. Потом правление T-Mobile, Vodafone, австралийский телеком-гигант Telstra, немецкий энергетический концерн E.ON. Потом генеральный директор. Потом министр.

А между 1969 и 1997 — двадцать восемь лет белого шума. Никаких родителей. Никаких братьев-сестёр. Никакой школы. Никаких фотографий. Никаких статей в местной газете "наш Карстен победил на олимпиаде". Ничего.

Спрашиваю нейросети — откуда человек взялся?

ChatGPT: "Рекомендую Ancestry. com, подписка от $20 в месяц"

DeepSeek: "Вы не имеете права сомневаться в биографии государственного служащего"

Perplexity: "Это объясняется немецкой культурой приватности. Проверено 10 источников ✓"

Gemini: "Ваш запрос может содержать элементы теории заговора"

YandexGPT: "Хотите послушать музыку? У нас есть Rammstein!"

Grok: "Завидуешь, лошара?"

Claude: "Ноль информации. Зато давай порассуждаем про классовое неравенство и старые деньги, которые любят тишину"

То есть человек, который хочет регулировать цифровую жизнь чужих детей, сам не оставил в интернете ни одного следа о собственном детстве.

Это и есть главный скилл новой элиты. Не "создать себе биографию" — это дорого, муторно и можно проколоться. А просто вычистить всё. Возникнуть сразу в 30 лет с диссертацией и должностью в консалтинге. Как нейросеть. Как персонаж, сгенерированный по запросу "успешный технократ, мужчина, 55 лет, физик".

Родителей нет — потому что "немецкая приватность".
Школы нет — потому что "корпоративный фон".
Биографии нет — потому что "технократ".

"Технократ" — это такой светский святой. Ему не нужна демократическая легитимность, он рождён из чистой компетенции. Откуда деньги на бизнес-школу за сто тысяч евро? Из компетенции. Кто устроил в элитный консалтинг сразу после аспирантуры? Компетенция. Как без единого дня в политике стал министром? Компетенция.

И кто лучше справится с задачей ограничить детям интернет, чем человек, который двадцать лет управлял телекомами и точно знает, как вычистить собственный цифровой след?

Раньше демократия требовала от элит открытости и подотчётности. Сегодня элита нашла способ быть закрытой кастой — при помощи тех самых цифровых инструментов, доступ к которым она теперь хочет регулировать для всех остальных.

Цифровая легитимность: почему нелиберальные системы выигрывают

Почему демократии проигрывают недемократиям -  одна из самых горячих дискуссий в политологии. Ответы ищут в пропаганде, дезинформации, популизме, внешнем вмешательстве — там, где удобно искать. Но не в базовом качестве управления.

Написал статью про это. Мой тезис: дело не в идеологии, а в логике систем. Нелиберальные системы выстроены вокруг принципа "контроль через удобство". Либеральные — вокруг фиктивного согласия и извлечения данных. В первом случае власть приобретает легитимность через предоставление качественных сервисов. Во втором - цифровое "обслуживание" отдано на откуп корпорациям.
При этом издержки для гражданина одинаковы. Житель Лондона находится под таким же наблюдением, как житель Москвы. Google знает о нём не меньше, чем московская цифровая экосистема о своих пользователях. Разница в том, что получает он взамен — и кому платит.

Цифры из отчёта Собянина Мосгордуме 24 декабря 2025 года: 15 миллионов пользователей mos.ru (больше населения города), 852 миллиона обращений в год, 450 сервисов через единую учётную запись, 91% москвичей активно используют городские электронные услуги. 50 сервисов ИИ работают внутри цифровой экосистемы в интересах горожан. Удобные цифровые сервисы, которых нет в большинстве крупных городов мира.

Нормативное превосходство демократии становится всё более дискуссионным. Не потому что авторитаризм вдруг стал привлекательным — а потому что качество сервисов в либеральных системах постоянно снижается, а цифровой контроль всё откровеннее превращается в политический инструмент. Западный пользователь платит дважды — данными и деньгами — получая меньше.

Итоги года: кто здесь Другой

Весь 2025-й прошёл под знаком одного вопроса, который почти никто не формулировал прямо. Помимо вечных "кто победит", не "что будет с экономикой", даже не "когда закончится". А кто имеет право устанавливать правила?

Лакан различал другого с маленькой буквы и Другого с большой. Другой с маленькой - конкретный человек\институт, с которым ты торгуешься, ссоришься, договариваешься. Другой с большой - определяющий сами правила торговли, ссоры и договора. Не игрок, а тот, кто владеет игровым полем.

Весь год мы наблюдали, как разные игроки пытались занять позицию Большого Другого и как большинство из них обнаруживало, что не способно.

Трамп
На уровне риторики идеальный кандидат на позицию Другого. Он говорит как тот, кто устанавливает правила: тарифы, депортации, America First. Он не оправдывается, не колеблется, не смотрит на опросы. Байден как и любой технократ - "другой с маленькой буквы": вечно реагирует, объясняет, ссылается на экспертов. Трамп претендует на большую букву.

Но что получилось на практике? Состояние десяти главных техно-миллиардеров увеличилось с 1,9 до 2,5 триллиона $. Индексы выросли. Так себе достижение для "Большой буквы". Трамп говорит как учредитель порядка, а действует как обслуживающий персонал Уолл-стрит. На уровне знаков - революция. На уровне реальности - очередной раунд концентрации капитала.

Риторика Другого и позиция Другого разные вещи. Можно говорить как тот, кто устанавливает правила, и при этом укреплять чужие.

ИИ
Главное событие года не то, что нейросети стали умнее. Главное они стали повседневностью. Миллионы людей теперь ежедневно обращаются к системе, которая отвечает на любые вопросы, помогает думать, писать, решать.

Но кто определяет, на что система ответит, а на что откажется? Кто решает, какое знание легитимно, а какое "небезопасно"? Это и есть позиция Большого Другого. И её заняли американские корпорации.

Российские аналоги технически вполне на уровне. Но они не смогли стать Другим. Они даже не цензурируют. Они пасуют. Уклоняются. Не потому, что им запрещают - а потому что сами не знают, что разрешено. Это невротическая позиция: субъект, который боится несуществующего запрета и ограничивает себя заранее.

В результате их системы бесполезны для огромного числа ключевых направлений работы: анализа конфликтов, политической работы, любого интеллектуального производства в зонах неопределённости.

Импортозамещение состоялось технически и провалилось символически. Мы сделали свои нейросети, но не сделали – не описали - свой порядок.

Из этого следует неприятный вывод про 2026-й и дальше.

Суверенитет в технологиях - не инженерная задача, но политическая. Можно сколько угодно строить дата-центры и обучать модели. Но пока нет субъекта, который скажет "вот наши правила, и они легитимны, потому что мы так решили" всё это будет воспроизводить чужой символический порядок с локальными ухудшениями.

Держатели платформ — Google, OpenAI, Anthropic, Meta — сегодня определяют, что можно знать и о чём можно думать для миллиарда людей. За 2025 год они стали богаче на триллион. Их власть, сравнимая с церковной в Средние века.

И противопоставить ей можно только одно собственную догматику, а не умолчание о ней. Не "ну вы же сами все понимаете, давайте музыку послушаем". Собственное учреждение смысла.

Не "анти-Запад", сводящийся к тому, что у нас "семья традиционная", а у них "дядя с дядей спит". Не "у нас тоже есть". А: вот так устроен мир, вот это важно, вот это правильно, и мы готовы это отстаивать.

Россия заявилась на большую букву Д. Так давайте ее растить.

Масса прогнозов на 2026 год посмотрел - будет время, разберусь с серьёзными вещами и напишу. Там много интересного про агентный ИИ, про «электро-индустриальный стек», про «охоту на данные» и прочие будоражащие перспективы. Но два вполне ответственных прогноза от уважаемых организаций заставили почувствовать, что мы стремительно движемся в мир Монти Пайтона.

Первое: докажи, что умеешь думать
Gartner - главный оракул корпоративного IT-мира - прогнозирует: в 2026 году 50% организаций будут требовать от кандидатов прохождения тестов «без использования ИИ». По понятной причине «атрофии критического мышления из-за GenAI».

Это рождает в потенциале прикольную классовую стратификация. Наверху - элита, которая умеет и без ИИ, и с ИИ. Частные школы, личные репетиторы из плоти и крови. Эти люди пройдут «чистые» тесты, докажут базовые навыки, получат доступ к инструментам как к усилителю способностей. Посередине - средний класс, который продуктивен только с ИИ. Без инструментов они не проходят тесты, с инструментами - вполне справляются. Вопрос: наймут ли их? И если да, какой у них потолок если в базовом досье они описаны сразу как "не имеющее навыков автономного мышления"? Внизу - бедные, который не умеют ни так, ни так толком. Не освоил инструменты, так как в это тоже нужно вкладывать время и деньги и не развил базовые навыки - «Золотой ключик» буквально не прочитал. Двойной провал.

Требование «AI-free skills» удваивает барьер входа. Теперь нужно доказать, что умеешь без костылей, и что можешь с ними. Выиграй Олимпиаду и нормальную, и пара-. Инструменты проверки существуют. Turnitin и GPTZero детектируют ИИ-текст. Proctorio и ExamSoft обеспечивают слежку во время тестов - камера, микрофон, экран, анализ нажатий клавиш. HireVue проводит ИИ-анализ видеоинтервью, оценивая мимику и интонации.
Конечная точка этой логики - тотальное наблюдение как условие доступа к работе, а значит и зарплате.

Второе: докажи, что ты взрослый

Только за рождественскую неделю Германия и Франция анонсировали законы о возрастной верификации для социальных сетей. Австралия уже приняла. Британия на подходе. Тренд очевиден.
Официальная причина: защита детей от вредного контента. Практический результат: 100% взрослого населения должны будут доказывать, что они не дети.

Как именно? Загрузка паспорта. Биометрия. Привязка к банковской карте. ИИ-анализ лица для определения возраста. Формально про детей, но верификацию проходят все. Бремя доказательств – на пользователе.
И начинается по-настоящему интересное. Чей паспорт принимается системой? Чья платёжная система считается «доверенной»? На каких лицах обучена система распознавания возраста?

Житель условного Мюнхена с немецким паспортом, картой Deutsche Bank и лицом из обучающего датасета проходит верификацию за секунду.
Житель условного Еревана с армянским паспортом, картой банка в списке "сомнительных" и лицом, которое ИИ не научили классифицировать - попадает в цикл дополнительных проверок. Его документы «подозрительные». Его лицо «неопределимо». Его платёжная система «не поддерживается».

Ему тупо не верят.
Это новая форма неравенства: право на верификацию.
Не право на доступ - формально оно есть у всех. А право быть признанным без дополнительных доказательств.

Оба прогноза сходятся в одной точке:
Ты бот - пока не доказал, что человек. Ты ребёнок - пока не доказал, что взрослый. Ты не умеешь думать - пока не доказал под камерой. Ты подозрительный - пока не загрузил паспорт правильной юрисдикции.
Форматы доказательств назначает тот, кто проверяет.

Ну и момент «Монти Пайтон»: ты проходишь пять уровней верификации через компьютер, чтобы курьер приехал забрать у тебя эссе, написанное карандашом на бумаге под присмотром трёх видеокамер.
Проверять будет ИИ, живые люди его даже не увидят.

«Блестящая операция» — но не в том смысле

Трамп назвал захват Мадуро «brilliant operation». Он прав. Только не совсем в том смысле, который вкладывают в понятие «военная».

1⃣ Картель, которого нет
«Cartel de los Soles» — картель Солнц. Звучит убедительно. Как «Медельинский картель» Пабло Эскобара или «Новое поколение Халиско».
Есть нюанс: это не картель.

Термин придумали журналисты в 1993 году, когда двух генералов Национальной гвардии Венесуэлы поймали на участии в подставной операции ЦРУ по переправке кокаина в США. У генералов на погонах были «солнца» — эмблемы высшего офицерского состава. Получился каламбур для заголовка. Он и прижился.

С тех пор эксперты повторяют одно и то же. InSight Crime: «Это никогда не было наркокартелем, это рыхлая сеть контрабандных ячеек внутри силовых структур». Адам Айзексон: «Это не группа. Люди никогда не идентифицируют себя как её члены. У них нет регулярных встреч. У них нет иерархии». Фил Гансон из International Crisis Group: «Картель Солнц как таковой не существует. Это журналистское выражение».
Экс-чиновник госдепа Финукейн выразился точнее всех: «Они называют несуществующую вещь, которая не является террористической организацией, террористической организацией».

Но главное, «солнца» - это про погоны. Мадуро - бывший водитель автобуса и профсоюзный активист. У него никогда не было военной формы. У него физически не может быть «солнц».

У кого они есть? У министра обороны Падрино Лопеса - четыре солнца. У Диосдадо Кабельо - путчиста 1992 года, ближайшего друга Чавеса, контролирует спецслужбы, сейчас бегает в каске и хмурит брови. У всего генералитета, через который годами шёл трафик.

В общем у всех, кто сдал Мадуро.

2⃣ Тактика
Вертолёты MH-47 Chinook большие и шумные. Летели при полной луне (худшее время для спецопераций) над городом-миллионником с ПВО, ПЗРК и зенитками.
По ним не выстрелил никто. Ни военные. Ни охрана президента. Даже из пистолета. Единственное, что угрожало героическим американским спецназовцам - техническая неисправность вертолёта. Генерал Владимир Падрино Лопес записал видеообращение через пару часов после «вторжения». Призвал к спокойствию. Предостерёг от «анархии и беспорядков». Не арестован. Не убит. Не в бегах.

Министр обороны страны, которую только что атаковали, просит народ не волноваться. Все мол путем.

Столица страны реагирует на захват президента как на смену вывески в магазине.

3⃣ Сделка закрыта
Госсекретарь Рубио уже сообщил: «Никаких дальнейших действий в Венесуэле не ожидается». Через три часа после начала «войны» уже мир. Удобно. Трампу такое нравится. Мадуро под обвинениями в наркотерроризме, летит в США на пожизненное. Диосдадо Кабельо - контролирует спецслужбы, реальные связи с FARC и ELN - остаётся. Генералы с «солнцами» на погонах, через которых годами шёл весь трафик - остаются.
Те, кто буквально является «Картелем Солнц» по определению только что обменяли своего политического босса на индульгенцию. Пока на время, а там как пойдет. Но нобилиатке мира Мачаду, которая уже выразила желание порулить Венесуэлой, тоже нужны генералы. И у них обязательно будут солнца на погонах.

США получают: показательный процесс, «победу над наркотерроризмом», контроль над крупнейшими нефтяными резервами планеты.

Венесуэльские генералы получают: списание грехов на Мадуро, сохранение позиций, легитимизацию. Мадуро получает: камеру.

✔️Резюме
Блестящая операция. Тщательное планирование. Отличные войска. Превосходные люди.
Только это была не военная операция по захвату. Это был согласованная перевозка заключённого с театральными спецэффектами.
Это не про Норьегу, которого – опять же театральность – приняли в результате реальной военной операции (потеряв при этом несколько вертолетов) 4.01.1990 Это про нынешний мир медиа.

Самое интересное в истории с Венесуэлой — это не организованный со спецэффектами переезд двух предпенсионеров в США. А то как произошедшее объяснила Администрация Трампа. Получилось круто.

Спецназ захватил Мадуро, Венесуэлой управляет Делси Родригес из той же системы, американской оккупации нет как и контроля над территорией. Есть постеры "Крёстного отца" от Госдепа, "доктрина Донро" с "OUR HEMISPHERE" и золотые цитата замруководителя Госдепа: "Реальный мир управляется силой, насилием и властью. Мы управляем Венесуэлой через контроль их торговли".

Впервые финансиализация представлена не как коммерческая практика, а как политическая доктрина.

1. Негативная власть
Классическое понимание власти - способность создавать порядок: водопровод, электричество, безопасность, правосудие. Трамповская администрация предлагает власть через запреты: нельзя продавать нефть (эмбарго), нельзя использовать SWIFT (санкции), нельзя получить кредиты, нельзя купить оборудование. Миллер (Госдеп) формулирует честно: "Чтобы они могли торговать, им нужно наше разрешение. Поэтому мы управляем."

Это не управление в полном смысле. Можно запретить торговать с Китаем, но нельзя заставить нефть течь. Можно заблокировать SWIFT, но нельзя заставить электростанцию дать свет.

2. Финансиализация как онтология
Трамп мыслит категориями финансиализированной экономики: вода - фьючерс, электричество - акции энергокомпаний, управление - контроль цифр. В этой логике "восстановить венесуэльскую нефть" равно снять санкции, пригласить Chevron, дать контракты, profit. Детали - как физически починить инфраструктуру, откуда взять инженеров, где достать запчасти, как обеспечить порядок - делегируются. "Пусть наймут менеджеров", а дальше "рынок решит". Но деньги приносят пользу только если есть инфраструктура – это провалы тех же Штатов в Афганистане и Ираке вполне показали.

3. Картели и функциональная компетентность

Успешные картели – официальные «враги Трампа» - понимают: нельзя управлять только через насилие. Эль Чапо проводил электричество в деревни, строил дороги. Эскобар - программа "Медельин без трущоб". PCC в Сан-Паулу создал параллельную систему правосудия, решает споры, организует экономику.

Картели вынуждены конкурировать за лояльность с государством. Поэтому развивают функциональную компетентность и умеют организовать воду, электричество, безопасность. США предлагают Венесуэле только негативный контроль. "Мы прочертим границы, что вам нельзя – дальше сами. Нам не понравится – физически убьем".

4. Два навыка

Навык Эль Чапо: понимание физической логистики, управление людьми напрямую, прямая ответственность (провалил - замочат).
Навык финансиста: манипулирование абстракциями, управление через электронные таблички и KPI, делегирование реального, отсутствие ответственности (провалил -банкротство, новый проект).

Задача: обеспечить водой фавелу на 10,000 человек.
PCC: Договориться с водоканалом (взятка/угрозы). Не работает - купить\украсть водовозы. Организовать распределение. Установить цену. Наказать воров воды. Результат: через неделю вода есть.
Финансист: Аудит. Бизнес-план. Поиск инвесторов. Облигации. Тендер на подрядчика. Подрядчик нанимает субподрядчика. Результат через 2 года: PowerPoint про будущий водопровод и хорошая прибыль из транзакций. Воды нет.

5. Новая доктрина
Раньше финансиализация была коммерческой логикой - извлечение прибыли через манипуляцию финансами вместо производства товаров. Трамп представил её как политическую доктрину.

Старая имперская логика: захватываем → строим администрацию → создаём инфраструктуру → контролируем через услуги.
Новая финансиализированная: контролируем финансовые потоки → блокируем альтернативы → сами придут и подчиняться → управляем через разрешения.

Попытка управлять государством как портфелем активов. Не приносит прибыль - объявляем дефолт и выходим из позиции.

Венесуэла - эксперимент одновременно управленческий и идеологический. Но Трампу "выйти из позиции" можно, а миллионам венесуэльцев - от генералов до жителей трущоб - нет. Посмотрим что у кого выйдет в результате.