В частности, он отметил те черты англичан, которые обусловливают их успехи. «Нельзя сказать, – писал А.Е. Вандам, – чтобы англичане отличались даровитостью большей, чем другие народы, наоборот, они менее восприимчивы, менее впечатлительны и менее других способны к творческим комбинациям. Промышленные и торговые занятия сделали их, по их же собственному выражению, сухими как пыль (dry as dust), но у англичан есть три добродетели, отсутствием которых страдаем в особенности мы, русские. Первое – это решимость взяться за дело, вторая — довести его до конца и третья – не смущаться никакими неудачами» . Позднее Вандам разовьёт эти мысли, но его основной вывод останется прежним: «главным противником англосаксов на пути к мировому господству является русский народ», а хуже вражды с англосаксом может быть только одно – дружба с ним.

Статьи А.Е. Едрихина в «Новом времени» вышли под псевдонимом «Вандам». «Точные причины выбора, – пишет А.А. Миронов, – не установлены. Известно, что одним из видных героев англо-бурской войны был командующий Йоханнесбургской конной полицией Ван Дамм. Вероятно, уважение к нему побудило Едрихина использовать это имя в качестве псевдонима, а через семь лет он официально сменит фамилию» .

В 1903 г. А.Е. Вандам становится помощником военного агента в Китае; спустя три года его причисляют к Генеральному штабу. В 1914 г. он получает звание полковника и вскоре уже командует полком. 1917 год он встречает генерал-майором. Революционеров А.Е. Вандам считал «засадным полком» Запада, рушащим вместе с ним Россию. Отсюда его участие в белом движении, причём на руководящих постах. После гражданской войны Вандам поселился в Ревеле, где и умер в 1933 г.

Работы А.Е. Вандама 1912 и 1913 годов – весомый вклад как в русскую, так и в мировую геополитическую мысль. Не могу не согласиться с оценкой, которую дал трудам А.Е. Вандама А.А. Миронов: «…всесторонний подход (и до конца)» .

Главную цель стратегии Англии в начале ХХ в. А.Е. Вандам определял как уничтожение торгового и военного флота Германии и сокрушение этой страны как конкурента. Однако, подчеркнул наш геополитик, решение германского вопроса для англичан «возможно не единоборством Англии и Германии на Северном море, а общеевропейской войной при непременном участии России и при том условии, если последняя возложит на себя, по меньшей мере, три четверти всей тяжести войны на суше» . Иными словами, речь идёт о том, что единственный способ решить германскую проблему (а заодно и русскую) – организовать и спровоцировать новую общеевропейскую войну, стравив Россию и Германию и взвалив на русские плечи 75% ведения сухопутных военных действий. Перед нами – классическая британская манера «приводить в действие континентальные молоты» (А.Е. Вандам).

Рассуждая далее, А.Е. Вандам подчёркивает, что сама Англия начнёт войну только в том случае, если удастся вовлечь в неё Россию и Францию, причём все дипломатические шаги плюс обострение ситуации на Балканах, вовлекающей Австро-Венгрию и Россию, а также – автоматически – Германию и Францию в военный конфликт, уже сделаны. Русский геополитик имел в виду балканские войны. «При таких условиях, – писал он, – рассчитывать на чистосердечное желание английской дипломатии привести нынешние Балканские события к мирному разрешению трудно. Наоборот, надо думать, что, пользуясь огромным влиянием на Балканах и в известных сферах Австрии, она будет стремиться к тому, чтобы сделать из этих событий завязку общеевропейской войны, которая, еще больше чем в начале прошлого столетия опустошив и обессилив континент, явилась бы выгодной для одной только Англии» .

Значительное место А.Е. Вандам уделяет сильным сторонам главного исторического противника русских – британцев: психологическим, организационно-политическим, геоисторическим, экономическим. Отметив, что для англичан весь мир представляет собой раскрытую книгу, наш замечательный соотечественник писал: «Простая справедливость требует признания за всемирными завоевателями и нашими жизненными соперниками англосаксами одного неоспоримого качества – никогда и ни в чем наш хваленый инстинкт не играет у них роли добродетельной Антигоны. Внимательно наблюдая жизнь человечества в ее целом и оценивая каждое событие по степени влияния его на их собственные дела, они неустанной работой мозга развивают в себе способность на огромное расстояние во времени и пространстве видеть и почти осязать то, что людям с ленивым умом и слабым воображением кажется пустой фантазией. В искусстве борьбы за жизнь, т. е. политике, эта способность дает им все преимущества гениального шахматиста над посредственным игроком. Испещрённая океанами, материками и островами земная поверхность является для них своего рода шахматной доской, а тщательно изученные в своих основных свойствах и в духовных качествах своих правителей народы – живыми фигурами и пешками, которыми они двигают с таким расчетом, что их противник, видящий в каждой стоящей перед ним пешке самостоятельного врага, в конце концов, теряется в недоумении, каким же образом и когда им был сделан роковой ход, приведший к проигрышу партии?

Такого именно рода искусство увидим мы сейчас в действиях американцев и англичан против нас самих» .

Это предупреждение в точку: через год началась общеевропейская война, со временем превратившаяся в мировую, в ходе которой британцы делали всё, чтобы подорвать силы и позиции своего союзника – России. Ведь заявил же в парламенте британский премьер Ллойд-Джордж по поводу свержения монархии в России, что одна из целей войны достигнута. С таким «союзником» и врагов не надо.

Британцы всегда играли по системе и вдолгую. В качестве примера А.Е. Вандам приводит то, как они создавали общий фронт против России в 1830–40-е годы, прячась за спиной Османской империи и Персии и в то же время сосредотачивая против России на другом фланге силы континентальной Европы. «Этот манёвр, требовавший для своего выполнения многих лет (подч. мной. – А.Ф.), представляет собою лучшее доказательство того, с какой непрерывностью, последовательностью и искусством работает английский кабинет, независимо от смены стоящих во главе его лиц» . Более того, А.Е. Вандам прекрасно понимает, что по сути надпартийный (благодаря клубной, т.е. надгосударственной системе управления обществом, добавлю я) британский кабинет руководит политикой не только Великобритании, но в значительной степени и континентальных стран. Будь то Франция или Австрия, британцы поддерживают там недовольные силы, организованные в тайные общества. В разных странах эти силы и общества преследуют свои цели, «но все эти скрытые силы имели одну и ту же организацию (подч. мной. – А.Ф.), один и тот же устав, одну и ту же дисциплину и одну и ту же иерархию, приводившую, в конце концов, к подчинению их главе английского кабинета» . Иными словами, британский кабинет, манипулируя европейскими тайными обществами и революционными структурами, не говоря уже о континентальных масонских ложах, выступал не только как национальный центр власти, но одновременно и как центр международной, надгосударственной власти, если угодно – как главный паук-хищник в сотканной им мировой паутине. И это многократно увеличивало потенциал англичан в жизненной борьбе за власть, информацию и ресурсы в мировом масштабе.

Что же обусловливало «деятельный характер английского народа и изумительные военные способности правящих его классов», их дарование и трудоспособность, «правильный ежедневный труд за мировое господство»?

Это промышленная экономика и финансы, позволяющие содержать флот, и особые психологические качества «Ротшильд-народа», притом разумного. «Ротшильд-народ» «англичане не жалели своих капиталов… с течением времени сырьё и туманные острова начали превращаться в образцовую ферму. Грубое, страдавшее всеми неразлучными с нуждой человеческими пороками, в особенности пьянством, население выросло в воздержанную, проникавшуюся чувством собственного достоинства аристократическую расу. Английский язык из контор и из-за магазинных прилавков смело направился в европейские салоны, где английский комфорт теснил уже в свою очередь французское изящество. Словом, по мере увеличения богатств, Англия превратилась в модель, которой, прежде всего, начала подражать Франция» .

Кстати, внимательные современники заметили этот сдвиг в сфере моды и «комильфотной жизни» Европы XIX в. А 1843 г. Фаддей Булгарин в одном из своих очерков заметил, что если в конце XVIII в. в Европе, включая Англию, носили прежние французские костюмы и прическу, т.е. жили по французской моде, то в начале XIX в. англичане даже само французское слово «мода» – la mode – заменили на своё собственное – fashion. Времена консульства и империи стали пиком могущества Наполеона и его Франции, тем не менее именно тогда французы переняли у англичан сюртуки и каррики (верхняя мужская одежда с двумя или тремя воротниками-пелеринами, покрывавшими плечи). При Бурбонах уже началось частичное усвоение английских обычаев, «а вслед за этим в Париже, а затем и в других европейских столицах составилась особая партия англоманов, которая вела открытую войну со щёголями старинной формы. При Карле Х англоманы одолели и жрецы моды прозвались по-английски денди, увальнями (dendy) и фашонаблями ». И, как подчёркивает Ф. Булгарин далее, «французы перерядились в англичан и стали подражать им даже в обычаях – завели скачки, жокеев, клубы и таверны… Мода, пропев жалобно requiem eternam французскому милому легкомыслию, взвалила на плечи тяжёлый английский сплин и обошла кругом Европу – и во всех европейских обществах водворилась безвкусная англомания» .

Всё логично. Государство – политико-экономический гегемон мировой капиталистической системы (британский пик гегемонии – 1815–1873, а цикл накопления ещё дольше – с конца XVIII в. по 1920-е годы) устанавливает господство и в сфере культуры, т.е. обеспечивает то, что Антонио Грамши назвал «культурной гегемонией». Другое дело, что британская культурная гегемония распространялась на верхи европейских обществ и верхнюю часть среднего класса. Это уже другой англосаксонский народ, американцы, распространили свою культурную гегемонию – за счёт резкого, часто «ниже плинтуса», снижения уровня культуры, превращения её в низкопробную развлекаловку – и на низы, т.е. на общество в целом, на целые страны. Зб. Бжезинский назовёт эту форму tittytainment (tit – женская грудь, entertainment – развлечение; имеются в виду развлечения, всасываемые бездумно, как ребёнок материнское молоко) одним из факторов установления мировой гегемонии США вообще и победы в конце ХХ в. в Холодной войне над СССР, в частности. Впрочем, уже к середине XIX в. англомания охватила значительный сегмент русской верхушки, началось это ещё при А.С. Грибоедове, и уже через несколько десятилетий мода на английское сильно подвинула моду на французское; в Германии этот процесс шёл ещё быстрее благодаря континентальным масонским ложам, ориентирующимся на островные британские.

Один из результатов этого – немецкий комплекс неполноценности по отношению к Англии и англичанам, особенно ярко проявлявшийся у той части немцев, которые, вырвавшись «из грязи в князи», так и оставались плебеями – например, Гитлер и ряд других руководителей Третьего рейха, мечтавших о союзе с «собратьями по нордической расе» и жестоко обманутых ими. К тому же, как писал А.Е. Вандам, «к сожалению для Германии, ее молодое искусство борьбы за жизнь оказалось много ниже той изумительной системы, которая работает в Англии еще со времен плохого философа, но гениального стратега Бэкона» . То же можно сказать о России; правда, о комплексе неполноценности перед британцами здесь едва ли приходится говорить, значительная часть элиты понимала, что британцы – главный исторический враг, но и британская агентура влияния была исключительно сильна – сильнее немецкой и уж тем более французской. Пожалуй, лишь в одном англомании не удалось потеснить французское влияние – в языке, он оставался lingua franca русской верхушки. Впрочем, языковые мода и удобство – штука долгоиграющая. Например, в Индийском океане lingua franca до конца XVIII в. оставался португальский, хотя ещё в XVII в. португальцев из аль-Хинда (так арабы называли северную часть Индийского океана – от африканского побережья до Зондских островов) выбили голландцы, а в XVIII в. пальма первенства уже была за британцами.

Военно-политическую гегемонию в Европе британцы установили несколькими десятилетиями раньше культурной. И уже в 1820-е годы начали её переформатировать. «Легко и быстро поднимаясь, таким образом, на высшую ступень культуры, – продолжает А.Е. Вандам, – и занимая господствующее положение по отношению к другим народам, англичане ни на одну минуту не спускали глаз с запертого и обреченного ими на физическое и моральное “degeneracy” европейского материка.

После разгрома Франции, они начали переносить свое внимание на Россию, ибо, со вступлением на престол Императора Николая I, последняя снова обратилась к своим собственным делам и, начав наступление правым флангом к Средиземному морю и Персидскому заливу, могла прорвать здесь английскую блокаду и сделаться морской державой, т. е. дать выход наружу своим глохнущим взаперти силам и средствам» .

Таким образом, в 1820–30-е годы Англия вышла на Россию, и британский паук начал плести свою сеть уже вокруг нашей Родины.

А что же Россия в этой мировой борьбе XIX века? Замечательный русский журналист М.О. Меньшиков считал русскую политику столь же кустарной, как и наши промыслы. Ещё более жёсткую оценку дал в начале ХХ в. русской внешней политике Н.Е. Врангель, отец «чёрного барона»: «В русской политике последнего полстолетия ни плана, ни последовательности не было. Правительственной политики не существовало, а была лишь политика отдельных случайных людей. Как уже и во всём, не царь и правительство направляли, а чаще их побочные силы и случайные люди. Вспомните обстоятельства, вызвавшие войну с Японией» .

И тем не менее, несмотря на всё это, Россия, русские – единственный могущественный соперник англосаксов, стоявший на их пути к мировому господству. Огромная территория, демографическая масса (в начале ХХ в. около 160 млн жителей Российской империи на около 400 млн жителей Британской империи; цифры при всём их неравенстве сопоставимые, и с учётом расового состава, с одной стороны, и разбросанности Британской империи при компактности Российской игра уравнивается), умение русских переносить тяготы жизни и воевать – всё это вкупе со строительством в начале ХХ в. Транссибирской магистрали, способной свести не просто к минимуму, а на нет преимущества морского пути британцев из Европы в Азию через Суэцкий канал (особенно если бы удалось соединить Транссиб с немецкой железной дорогой БББ – Берлин – Бизантий – Багдад) превращало Россию в грозного врага англосаксов, стремившихся прикинуться другом (англо-русское соглашение 1907 г.). А ведь писал А.Е. Вандам, что хуже вражды с англосаксом может быть только одно – дружба с ним. В связи с этим, предсказывал (и не ошибся!) А.Е. Вандам, русским предстоит тяжёлая, длительная, титаническая борьба с англосаксами, особенно после того, как Германия в начале ХХ в., подобно Франции столетием раньше, выпадет из мировой борьбы.

«Об этой “титанической борьбе между Русскими и англосаксами, долженствующей начаться после падения Германии и наполнить собою двадцатое столетие”, уже много лет назад (гораздо раньше, чем сэр Вильям Уайт с непогрешимостью иудейских пророков предсказал в 1885 г. нынешний балканский переворот) начали вещать англосаксонскому миру даровитейшие ученые и глубочайшие мыслители, указывающие как на “знамение свыше”, на постепенное перемещение ЦЕНТРА БОРЬБЫ между Океанской Империей и Континентом. Находившийся сначала на берегу Атлантического океана, в Мадриде, центр этот, с падением Испании, передвинулся в Париж. С поражением Франции он из Парижа перешел в Берлин, а из Берлина, по мнению наших сегодняшних друзей, направится к Москве...» .

Впрочем, это движение англичан к Москве, активизировавшееся в первый раз в 1820-е годы, во второй – на рубеже 1890–1900-х, стартовало намного раньше – в XVI в., и связано оно с сецессией, отделением Англии как варварской периферии средневековой Европы, отколом её от континентальной европейской цивилизации в романо-германском варианте последней и превращении в морскую квазицивилизацию – атлантическую, в Новую Атлантиду. Процесс этот совпал с первыми попытками английской верхушки поставить под контроль Россию, её правящий дом – Рюриковичей и либо начать манипулировать ими, либо устранить и заменить на что-то более удобное. Точнее, эти попытки были составной частью этого процесса – создания «Зелёной империи» по плану Джона Ди. Именно здесь истоки геополитического конфликта между русской православной версией европейской цивилизации и континентальной державы с протестантской (т.е. наиболее иудаизированной) атлантической квазицивилизацией. Я говорю именно о современных и геополитических истоках, есть и более глубокие, выходящие за рамки геополитики, но это отдельная тема. Я также говорю «квази», поскольку настоящая, полноценная цивилизация невозможна без сухопутного, земледельческого производственного укоренения, её основой не может быть торговля; торговые народы, как писал К. Маркс, существуют в порах других стран и народов. Другое дело, что атлантическая «пора» расширилась до мировых размеров благодаря созданному ею (и одновременно создавшему её) капитализму. В этом плане геополитический конфликт XIX – начала XXI в. между русскими и англосаксами есть лишь проявление более глубокого – цивилизационного, метафизического, экзистенциального – конфликта, противостояния. Работы, представленные в этом сборнике, свидетельствуют об этом со стеклянной ясностью.

Всё смешалось в общем танце, И летят во все концы Гамадрилы и британцы, Ведьмы, блохи, мертвецы.

Н. Заболоцкий

Хуже вражды с англосаксом только дружба с ним. Почему?

«Длинный XVI век» (1453–1648) стал началом английской экспансии в мировом масштабе, её борьбы не на жизнь, а на смерть с государствами континентальной Европы (европейского полуострова Евразии). Тогда же началась разработка планов установления контроля над Северной Америкой и Северной Евразией. В течение нескольких столетий Англия/Великобритания систематически давила континентальные европейские государства (Испания, Франция, Германия), а после наполеоновских войн вступила в бессрочную борьбу с Россией. При этом британцы наносили удары не только по государствам – своим геополитическим и геоэкономическим европейским противникам, по сути, они били по европейской (романо-германской) цивилизации, а в послевоенный период вместе с американцами по сути приступили к уничтожению этой цивилизации руками своих подельников и прислужников – атлантистских элит Западной Европы.