проснулась в пять утра от звуков дождя, чтобы осознать прискорбную мысль – все грозы этого года были успешно пропущены
с огромной тоской смотрю на непрекращающийся поныне дождь и отчаянно пытаюсь понять, можно ли как-то исправить это упущение
вместо дождевых песен сегодня предстоят грозовые

I
MMXVIII-MMXIX

дорогой эрик, один из первых; во времена, когда мы появились друг у друга

как мало дней в моём дорогом октябре…

шум серебра

депрессия поглотила многие годы моей жизни и на месте большего числа воспоминаний остались пробелы размером с сатурн. я часто шучу о том, что у меня нет прошлого, поскольку его не осталось в моём сознании, кроме нескольких воспоминаний-сокровищ, что, как ни странно, связались с художественной системой, спасшись в том.
в подготовке книги я отсмотрела блокноты вплоть до самых первых и тогда меня испугало количество пропусков в памяти, но, в каком-то смысле, это хорошо связывается с ролью стороннего наблюдателя, пришедшего без прошлого и исчезнувшего в никуда. малая часть истории

устав проигрывать в этой борьбе в одиночку, было решено прибегнуть к стратегии проще – получить посеревшую бумагу со своим именем и граммовкой препарата. в сущности, нынешняя жизнь превратилась в скопище нового жизненного опыта и знакомство с собой спустя годы.
в какой-то мере это ощущается, как выстраивание нового каркаса из давно знакомых материалов; право, чем-то этот процесс схож с реставрацией – из антикварной вещи, побитой временем и условиями, с осыпающимися элементами и резьбой, воссоздать и законсервировать. сохранить след этой истории и предотвратить рост трещины (словно она не расколола уже очень давно существо на части)

оказывается, сны на французском считаются странными (я забыла упомянуть, что сны на латыни были ещё до терапии, о каких странностях речь)

с завидной периодичностью вспоминаю, судя по блокнотам, последнюю поездку во внешний мир. тот период, внезапно обнаружившей себя на границе с камбоджей, на острове, сложенном из необъятных костей, остался в моей памяти по нескольким трепетно любимым книгам. по окончании той их части, связанной с элиотом (peaches and plums), ждало знакомство с фрэнсисом. кажется, я часто живу в тех днях, вижу неизменный ридер в руках во всём, что приспособлено для передвижения. помню совершенно кошмарнейшую позу для чтения в тропических сумерках, пока микроавтобус катил в сторону севера.
прошло, как показывают блокнотные вехи, без малого, пять лет
тоска (ностальгия?) о южном море