I
MMXVIII-MMXIX

дорогой эрик, один из первых; во времена, когда мы появились друг у друга

как мало дней в моём дорогом октябре…

шум серебра

депрессия поглотила многие годы моей жизни и на месте большего числа воспоминаний остались пробелы размером с сатурн. я часто шучу о том, что у меня нет прошлого, поскольку его не осталось в моём сознании, кроме нескольких воспоминаний-сокровищ, что, как ни странно, связались с художественной системой, спасшись в том.
в подготовке книги я отсмотрела блокноты вплоть до самых первых и тогда меня испугало количество пропусков в памяти, но, в каком-то смысле, это хорошо связывается с ролью стороннего наблюдателя, пришедшего без прошлого и исчезнувшего в никуда. малая часть истории

устав проигрывать в этой борьбе в одиночку, было решено прибегнуть к стратегии проще – получить посеревшую бумагу со своим именем и граммовкой препарата. в сущности, нынешняя жизнь превратилась в скопище нового жизненного опыта и знакомство с собой спустя годы.
в какой-то мере это ощущается, как выстраивание нового каркаса из давно знакомых материалов; право, чем-то этот процесс схож с реставрацией – из антикварной вещи, побитой временем и условиями, с осыпающимися элементами и резьбой, воссоздать и законсервировать. сохранить след этой истории и предотвратить рост трещины (словно она не расколола уже очень давно существо на части)

оказывается, сны на французском считаются странными (я забыла упомянуть, что сны на латыни были ещё до терапии, о каких странностях речь)

с завидной периодичностью вспоминаю, судя по блокнотам, последнюю поездку во внешний мир. тот период, внезапно обнаружившей себя на границе с камбоджей, на острове, сложенном из необъятных костей, остался в моей памяти по нескольким трепетно любимым книгам. по окончании той их части, связанной с элиотом (peaches and plums), ждало знакомство с фрэнсисом. кажется, я часто живу в тех днях, вижу неизменный ридер в руках во всём, что приспособлено для передвижения. помню совершенно кошмарнейшую позу для чтения в тропических сумерках, пока микроавтобус катил в сторону севера.
прошло, как показывают блокнотные вехи, без малого, пять лет
тоска (ностальгия?) о южном море

и где-то среди этих воспоминаний затесался противоречивый опыт, когда в тайских фильмах начали появляться знакомые слова. до речи, из вьетнамского моя память не удержала совершенно ничего, хотя прожито было приблизительно одинаково в обеих странах.
часто в туристических местах распространялись небольшие разговорники и несовершеннолетней версии меня не стать мной сегодняшней, не цепляйся она хотя бы за них

для человека, не бывшего западнее петербурга, я непозволительно много прожила в азии

как вышло, что вместо планируемой съёмки свежеотлитых изделий, руки оказались проклеивающими партитуры (это не было предусмотрено агендой)