задумчиво смотрю на ворон под окнами и вспоминаю, что летом рядом с домом гнездуются летучие мыши
с ними особенно приятно встречаться в сумерках; прелестная фауна

как-то неприемлемо часто навещаю железнодорожные вокзалы в этом месяце
и каждый раз чтобы встретить какое-то чудо

в своей маленькой идиллии сидим наговорившись о реакционном искусстве, немного античности и древних богах, и пересматриваем бесконечно любимый мной мост искусств
и словно март не столь кошмарен, как казалось

несколько часов, мгновение забытия: торчащие кисти из пальцев рук, заполненный случайным морским хаосом холст
неоттираемые пятна краски вокруг и голова, полная запахом растворителя

в глубине души храню знание что исторически с оттисками офорта клались отрезы пластины - как залог, что повторного тиража с неё уже не будет (не без того, конечно, что после некоторого числа оттисков она приходила в негодность)
мечтаю однажды выпустить тираж офортов, неизменно с кусочками меди, приложенными к копии

pov: we are on a date (…)

pov: we are on a date and im telling every single thing about constellations – myths and tales
suddenly (as it always happens) it turns into a monologue about ancient greece and homer, about art and dying, about poetry and unknown baroque composers
mostly it looks like any dialogue with me but first of all it’s a stellae story

(although i still capable to show constellations on the night sky; will you go outside, the weather is beautiful)

ироничным, конечно, было после этого отправиться с φιλτατη на любимое кладбище знакомить с михаилом александровичем, окрестными котами и морем мха, даже после зимы покрывающим могилы толстым слоем

в какой-то момент посещения эрмитажа превратились в игру - найти любимые экспонаты, воочию засвидетельствовать их наличие
в этот раз вернулась моя драгоценная смерть клеопатры миньяра, но лютнист караваджо и автопортрет веласкеса покинули (последний впоследствии был обнаружен в рамках временной экспозиции)
забежать в свои любимые залы (с барокко, конечно), чтобы присмотреться к каждому мазку и удару кистью и, конечно, собрать тени людей и души двести сорок девятого

но сегодня - дышать в унисон с виолончелью, в тщетной попытке унять уничижительный голос в голове

между тем, хотела подготовить архивный рисунок для печати, но игра с постобработкой закончилась случайным инверсированным итогом, который оказалось необходимым сохранить

вторую ночь подряд со стены слетает тяжёлый холст, внутренне прозванный моей раскрытой могилой
то ли требует быть законченным, то ли осуждает за запертую дверь мастерской

со слов φιλτατη, по дому я передвигаюсь, как грустный призрак
думается, вершина развития моего персонажа достигнута