Февральскую и Октябрьскую революции нужно рассматривать как крушение России с ее культурой и вообще великорусской
национальности.

...реальная заработная плата и не могла расти с той же скоростью, как производительность труда. Это
невозможно: сперва капиталистам нужно повысить прибыль и накопить достаточно сбережений. После - инвестировать накопленные
сбережения в экономику, где новый капитал, в конечном итоге, будет эффективно использован для повышения производительности. И
только тогда зарплаты пойдут на взлет. Следовательно, ускоренное экономическое развитие не могло не привести к неравенству. А рост неравенства, меж тем, нес в себе семена самоуничтожения. Возросшая прибыль дала капиталистам достаточно накопленного капитала, к середине 19-го века – достаточно для инвестиций и для нового типа экономического роста. Сбалансированного роста доходов капитала и зарплат рабочих. Доходы рабочего класса наконец начали расти с теми же темпами, что и прибыль капиталистов [Allen, 2009: 13-14].

мальтузианская ловушка предполагает ситуацию, когда общество не может технологически разрешить проблему повышения
продуктивности сельского хозяйства так, чтобы она росла быстрее насе ления... Очевидно, что в России до 1917 г. ситуация была существенно иной. Имелся огромный экспорт продовольствия, рост производства и производительности в сельском хозяйстве не отставал и даже обгонял рост населения, а рост промышленности был еще
более быстрым².

Реформа создавала рыночную институциональную среду для крестьянской экономики. Ее ни в коем случае нельзя назвать провальной, она была в своей основе адекватной происходившим процессам рыночной трансформации крестьянского хозяйства. Наметившиеся ранее прогрессивные процессы аграрного развития продолжались и усиливались в период реформы, и темпы роста производства, по крайней мере, главной продукции сельского хозяйства - хлебов - не падали, а рост урожайности ускорился³.

Начальник международно-правового отдела МИД России Г.Н. Михайловский:

Что же касается Австро-Венгрии, то здесь преобладало пацифистское течение, и правительство, будучи бессильно с ним бороться и предчувствуя близкий крах всей империи, осторожно, но настойчиво щупало почву при Временном правительстве в эпоху управления нашим ведомством М. И. Терещенко. Эти попытки австро-венгерского правительства, которым не сочувствовали германские власти, начались сразу же после посылки Терещенко союзникам от имени Временного правительства знаменитой ноты о целях войны. Австро-Венгрия не мечтала уже, по-видимому, об аннексиях и контрибуциях, но она должна была, очевидно, опасаться принципа самоопределения народов, упоминавшегося в ноте, так как это «самоопределение народов» едва ли высказалось бы в пользу сохранения империи Габсбургов, тем не менее Австрия откликнулась и в туманной, но настойчивой форме стала зондировать почву в Петрограде <...>

Любопытно, что последнее предложение австро-венгерское правительство сделало в середине октября 1917 г. и Терещенко после консультации с Нератовым и Петряевым собирался сообщить об этом Временному правительству на последнем заседании в Зимнем дворце, но заседание это было посвящено вопросам более насущного характера. Закончилось же оно взятием Зимнего дворца и переходом Временного правительства в Петропавловскую крепость. Вопрос об Австро-Венгрии был, между прочим, предложен в программу неосуществившейся Парижской конференции.

А.Ф. Керенский: За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии.

Современный экономический рост в России начался в неблагоприятных условиях. В сельском хозяйстве не были установлены долгосрочные права собственности; высокие тарифные барьеры защищали отечественную экономику от конкуренции; политическая нестабильность начала усиливаться, а правительственная бюрократия погрязла в коррупции. Тем не менее, фундаментальные экономические факторы обусловили устойчивый экономический рост и глубокие структурные изменения. Поскольку барьеры для экономического роста продолжали бы исчезать, экономический рост в России, вероятно, ускорился бы. Если это предположение верно, то экономический рост в России в течение следующих полувека (1913-1963) превысил бы темпы, зафиксированные за
период 1885-1913 годов [2: 34].

В этой ситуации резонно рассмотреть следующий вопрос: что произошло бы, если бы административно-командная система не была установлена? Если бы царская экономика продолжала развиваться после окончания Первой мировой войны на основах, созданных за последние десятилетия существования Российской империи? С точки зрения технического статистического анализа, очень трудно представить, что результаты этого развития были бы более низкими по сравнению с советскими результатами. Россия в 1913 г. имела огромный потенциал, представляла интерес для западных инвесторов и обладала набором основных институтов капитализма. Ее природные богатства были очевидны для всех [2: 136].

Очень трудно вообразить ситуацию, когда территория бывшей Российской империи не была бы сегодня мировой экономической державой, обеспечивающей своим гражданам жизненные стандарты, близкие европейским. С этой точки зрения, можно оценить масштаб трагедии, вызванной экспериментами административно-командной экономики, приведшими к огромным потерям в экономическом благосостоянии более чем трех поколений ее граждан [2: 137].

Обращаясь к поставленному исследовательскому вопросу в какой мере позитивные сдвиги были следствием столыпинской реформы, - можно сказать, что для его окончательного и убедительного решения у нас недостаточно данных. Однако имеющиеся склоняют к заключению, что реформа не являлась двигателем сельскохозяйственного, агротехнического прогресса. Движущей силой, вызывавшей интенсивное развитие хозяйства, очевидно, был рынок расширение товарности сельского хозяйства в условиях благоприятной рыночной конъюнктуры. Реформа наложилась на уже наметившееся хозяйственное движение, играя роль драйвера. В тех регионах, где это движение происходило более активно, крестьяне активнее под ключались к реформе, стремясь или охотнее соглашаясь получить индивидуальное землеустройство. Соответственно, в тех регионах, где крестьяне в массе своей не видели для себя перспектив в процессах рыночной трансформации хозяйства, реформа не шла, а попытки внедрить её сталкивались с сопротивлением общины.