И вот эти мысли мне наконец подсказывают ответ. И когда водитель поворачивается ко мне и в третий раз спрашивает "В'адин ващевмире, да?", я отвечаю:

-- Да. Вадима Шефнера. Улица Вадима Шефнера.

Он удовлетворяется этим ответом и мы едем.

Все ещё не знаю, какой нужен саундтрек.

С тех пор как бросил курить, пачки стало хватать на неделю

Добрый вечер (ночь), уважаемые читатели моего лампового канала, мне очень нравится, что у нас с вами сформировался протокол аутичной вежливости — мы стараемся писать друг другу пореже. Только, когда есть какая-то мудрость или любовь, которой хочется поделиться. Но в этом году я дал себе обещание не пропустить НаНоРайМо. Условия требуют писать по тысяче семисот слов каждый день — это примерно столько, сколько людей погибло на Титанике. При этом, я продолжаю учиться программировать, а еще я хожу на работу и принимаю душ. То есть, всю эту массу слов придется разделить на дифференциал времени. Предполагается, что в результате должно получиться какое-то произведение. Штош, помножим все это говно на дифференциал скорости, получится сила, в результате чего исключим необходимость ума. Как видите, я вообще не соображаю, что пишу. И я собираюсь так делать тридцать дней. Тридцать Титаников будет утоплено ради смутной идеи, и я прошу за это прощения.

Честно сказать, я в панике, потому что в моей жизни нет такого безумного количества слов. Сейчас я работаю в реальном секторе экономики (на стройке), с коллегами здороваюсь за руку и из всей роскоши доступных мне словоформ использую только "ебанаврот". Откуда уж тут взяться мудрости и любви. Поэтому, давайте так: пятьсот. Пятьсот слов, треть титаника, это то, что я вам предлагаю, take it or leave it.

Ладно, начнем с самого начала. Про что писать вопроса не стоит, я умею писать только про себя.

Итак. Зовут меня Денис, мне тридцать три года. В детстве никем не хотел вырасти и стать. В пять лет мне купили конструктор, я его собирал до 15 лет. Потом вырос и стал космонавтом. На орбите мои умения собирать конструктор пригодились: я мог втыкать штекеры в специально отведенные им разъемы и знал как скрутить обратно кабель, который я нечаяно перерезал. Еще я немного знал Английский Язык и понимал, что написано на некоторых кнопках, поэтому мог обучать других космонавтов. Некоторые кнопки были сложные, и мы их опасались нажимать. Один раз я повесил солнечные батареи задом наперед и наша станция обесточилась. Бригадир космонавтов Дмитриев полез в открытый космос, перевернул антенны правильной стороной к солнцу, но его унесло солнечным ветром, и мы остались без бригадира. Таким образом бригадир заменил мне отца.

Потеря бригадира сказалась на нашей команде деструктивным образом. Я начал хамить ЦУПу и читать запрещенную литературу. Мой коллега Алексей втихую продавал радиодетали на китайскую орбитальную станцию. Потом его уволили, он лечился в психиатрии, а теперь делает шкафы для домашних счетчиков в виде гробов. Но сильнее всех переживал Рулевой по фамилии Балтийский. Он впал в кому прямо за штурвалом. Никто этого не заметил, потому что, во-первых, кому он нахуй нужен, а во-вторых, для русского глаза впавший в кому человек смотрится довольно естественно. В России на происходящее принято реагировать поднятием левой брови. Поднял обе - позер, буффон, манерный шоумен, возможно - шпион. Радоваться можно краем рта. Всем ртом ухмыляться нельзя, рот не для этого. Улыбаться можно, если ты продавец-консультант или дебил. О том, чтобы хохотать (Хохотать (устар.) - громко и отрывисто кричать, выражая крайнюю степень удовлетворения.), речи быть не может, мы не радикалы. Злиться нельзя ни в коем случае! Если злишься, значит, чувствуешь, что не прав. Хмуриться, впрочем, можно, даже поощряется. Вздыхать тоже можно неограниченно. Так вот Балтийский даже не вздыхал и не пил чай. Впрочем, штурвал держал крепко, а большего от него и не требовалось.

В запрещенной литературе, которую я читал, этот прием называется Точка Невозврата. Потому что до этого еще можно было что-то изменить, но теперь все - рулевой в коме и дорога лежит теперь прямиком во второй акт, где происходит столкновение с Антагонистом. Но об этом в другой раз.

Кошмар, какой хуйни нагородил.

Вы, возможно, думаете, что я проебываюсь. Неправда, я работаю по плану, пишу слова, топлю титаники. Но получается такое говно, что не стоит даже и показывать.

Причем, мне в общем-то нравится задумка: должна получиться такая мистичная история про группу людей, очутившихся в хтоничном пионерлагере, у них там есть странные сущности - вожатые - у каждого вожатого есть свои правила, и следовать приходится всем правилам всех вожатых сразу, но сразу всем не получается, приходится как-то выбирать, с каким вожатым вступать в конфликт, и действия каждого человека в итоге влияют на всю группу. Задача в том, чтобы покинуть лагерь.

Нормальная стивенкинговская тема про то, как люди не умеют в теорию игр. Чего тут не хватает? Персонажей. Надо придумать персонажей так, чтобы они были интересны и сами по себе и образовывали классные комбинации. Штук восемь надо. Нет, лучше девять, чтобы убить кого-то в первой же главе. Какого-нибудь толстого самоуверенного мудака. Нет, наоборот, надо оставить толстого самоуверенного мудака, чтобы он всех бесил. А убить кого-то приятного. Это значит, что в первой главе нужно создать конфликт между толстым мудаком и кем-то приятным, и чтобы отхватил за это кто-то приятный. Плюс, надо еще экспозиции навалить.

Слишком много всего нужно, я так тоскую, когда нужно много всего. Мне нравится, когда написал один абзац, и все, и мысль выражена, и больше не надо ничего писать. Я не умею делать большие вещи. Каждый раз я думаю — это дело дисциплины: просто садишься и работаешь по плану. Ну и что? Садишься, работаешь по плану, в итоге получается безжизненная сранина, которая была уже абсолютно везде и предсказуема с самого начала. Очень тоскую из-за этого.

Зато вот хуйню нести весело и приятно, слова сами стелются на лист, просто слушай музыку, слушай музыку, соблюдай ритм, слушай музыку, нет ничего легче и приятнее чем нести хуйню, каждое слово - хороший знакомый, каждое лыко в строку, каждая проблема решается одним из двух способов: анализ или синтез, других в принципе не существует, ум наш уподоблен бегунку на ширинке. Наш бригадир Дмитриев, до того, как его унесло в глубокий космос солнечным ветром, рассказал мне историю про то, как создавался наш мир. Мол, никто толком не знает, что там происходило, то ли первородный хаос начал соединяться в структуры, то ли свет отделили от тьмы, в любом случае - сразу же как это произошло, родилась маленькая богиня анализа и синтеза. Задача богов — гарантировать выполнение законов, а эта богиня курировала закон сохранения материи: все, что поглощается, может быть излучено и наоборот. В терминах Дао этот закон формулируется так: каждую вещь можно либо потерять, либо сломать.

Эта богиня, хоть и была самой древней из богов, никогда не высовывалась. Не возглавляла она пантеонов, не сверкала молниями, не писала скрижалей. Но люди знали ее. В эллинской цивилизации она была известна как Диана Тривия, покровительница жизни и магии. Жила Тривия на перекрестках, там где дорога разделяется на две, или две сходятся в одну, тут хуй проссышь, магия. Зависит откуда считать. Вопрос, откуда берутся дороги и куда они деваются, так волновал людей, что во всех культурах самые таинственные божества жили на перекрестках. Но на самом деле, это все была одна и та же маленькая старая богиня.

Прошло время, цивилизация заменила распутья на клеверообразные развязки, на которых некогда думать о магии, потому что рискуешь проебать поворот и навсегда уехать жить в Эммаус. Люди, которые умеют строить такие сложные вещи уважаемы в обществе и труд их хорошо оплачивается. Тривией теперь называют бесполезные факты.

А мне вот все равно хочется писать про то, откуда берутся дороги и куда они деваются. Желательно коротко.

Представьте себе, что вы Лорд Хумангус. Весь день вы вели за собой рейдеров пустоши, убивали и насиловали. Вечером вы возвращаетесь на базу, к старой водокачке. Перед тем как уснуть, вы аккуратно снимаете свои белые носочки, стираете их трофейным мылом и развешиваете сушиться.

Завтра будет еще один тяжелый день, но вы встретите его в чистых носочках.

На что я обратил внимание за неделю нанораймо: меня тошнит, когда я пытаюсь писать что-то всерьез. Я не знаю, что с этим делать. Я попробовал разбить большую историю на несколько сцен, и каждую сцену рассказать как маленькую историю, потому что маленькие истории я умею рассказывать. Не получается — в маленьких историях можно выбрать какой-нибудь стилистический приемчик, немножко им попользоваться и он не успеет надоесть. А тут так не сделаешь, должно быть стилистическое единообразие. В итоге меня начинает тошнить, мне неприятно перечитывать написанное и вообще все начинает напоминать ту хохму, про которую Стивен Кинг писал: "Такие атрибуции диалогов когда-то назывались «свифтики» по имени Тома Свифта, храброго героя-изобретателя в серии приключенческих романов для мальчиков, написанных Виктором Апплетоном Вторым. Апплетон обожал предложения вроде «А ну, попробуй!» — храбро выкрикнул Том или «Папа мне помогал с расчетами», — скромно ответил Том. Мы в школьные годы играли в салонную игру, где надо было
придумывать смешные (или хотя бы полусмешные) свифтики. Помню: «Вы прекрасно пукаете, леди», — сказал он, набравшись духу» или «Я — пиротехник», — ответил он, вспыхнув.»"

Допускаю, что проблема не столько в тексте, сколько в голове. Это как та история про Прометея и его брата Эпиметея. Прометей был умный, его имя значит "Думающий наперед". Эпиметей — "Думающий после" — был весел характером и хорош собой. Прометей просчитывал варианты, Эпиметей проебывал полимеры. Пока Прометей лепил из глины людей, Эпиметей раздавал весь запас способностей всяким животным. Прометею пришлось ночью залезть в мастерскую к Афине и спиздить там для людей всяких полезных навыков.
Прометей всегда думал на несколько ходов. Он заранее предупредил Эпиметея, чтобы тот не брал ничего в подарок от Зевса. Когда Зевс предложил братьям взять в жены Пандору, чье имя переводится как "всесторонне одаренная", Эпиметей сразу же согласился. Потом подумал, но было уже поздно: Пандора заселилась к нему в жилплощадь и открыла ящик, в котором хранились всякие войны, болезни и хуйня, в основном хуйня. Чтобы как-то помочь людям справиться с хуйней, Прометею пришлось спиздить у Гефеста огонь.

Итоги подведем. Прометей больной, мрачный, сидит за воровство. Эпиметей весел, спокоен, женат на идеальной женщине.

Надо, наверное, меньше думать, а брать пример с тех чуваков, которые пишут эротические фанфики по гаррипоттеру.

Как-то раз я был на двухдневном писательском семинаре. Ведущая семинара спросила нас, что самое сложное? Начало самое сложное, сказали все. Я же промолчал. А что еще другое самое сложное? Другое самое сложное — это как закончить, сказали все. Я снова промолчал.

У нас на орбитальной станции, где я работал космонавтом, работал Серега. Он был как бы тоже космонавт, как я, но я настоящий космонавт,а он из отдела прикладного чернокнижия, и космонавтом был исключительно в прикладном смысле. То есть, он в первую очередь был чернокнижник, а уже потом космонавт. Вообще говоря, он даже настоящим чернокнижником еще не был, он был аколит. Сейчас, возможно, уже остиарий, но хуй знает, я не общался с ним давно уже. Тогда он был аколит. Космический аколит. Аколит — это первая ступень посвящения, я хочу сказать, что он был хоть и космонавтом, но шел по пути чернокнижия, был в самом начале своего чернокнижного пути. Я его спрашивал, как он стал чернокнижником, а он тогда меня спросил, как я стал космонавтом. А я не знаю как, просто стал и все. А он говорит — ну вот и я. Просто стал и всё.

Он рассказывал, что чернокнижники сейчас работают везде, где есть замкнутые циклы, в парках аттракционов, в метро на кольцевых, ну и вообще на всех кольцевых дорогах. Потому что там концентрируются всякие нежелательные потоки, с которыми нужно учиться работать, потому что Бог умер.
— Нихуя себе, — говорю, — реально умер?
— Ну да, в середине девятнадцатого века.
— А от чего?
— От СПИДа.
— Паришь.
— Ну откуда я знаю, от чего он умер. Может быть когда-нибудь наука ответит на этот вопрос.
— А если бы он не умер, у Гагарина был шанс его увидеть?
— Не, у Гагарина траектория полета была даже не замкнута. А если была бы замкнута, все равно без шансов. Нужно же инвольтаж провести правильно. Я ведь в космос не просто так пошёл, тут специфика интересная: энергии высокие, интенсивность низкая, задачи сложные, но времени свободного много. Это тебе не МКАД по десять раз в день стабилизировать.
— А кто сейчас миром правит, если Бог умер?
— Ну слушай, это сложный вопрос. Я думаю, что к концу двадцатого века сформировалась некая неустойчивая олигархия.
— Олигополия кого?
— Трансцендентных сущностей. Вон, у Жертвы спроси, он тебе такого расскажет. Только он сам не понимает ничего.

Жертва — это Антон Барсуков. Это не прозвище, а его официальная должность. Для инициации протокола инвольтирования требуется жертва, причем с определенными характеристиками. Это очень важный момент, на котором прокалывались очень многие великие чернокнижники прошлого: они обращались к трансцендентным сущностям напрямую и огребали мощной обратной связью. А по-правильному обращаться нужно через эпиклезы: это из античности термин. Там у них как было: вот, скажем, перед тобой стоит задача — отогнать мух. Ты же не будешь для этого целого Зевса вызывать? Поэтому инвольтировали к его эпиклезе — Зевсу Апомию. В качестве жертвы Зевс Апомий принимал дымные дрова, а на выходе давал фумигационный эффект. Вот так же и в чернокнижии — определенная жертва кодирует определенную эпиклезу. Через эту эпиклезу идет инвольтаж к нужным сущностям. Ну, это если я правильно понял.

Человеческое жертвоприношение — наиболее энергоэффективное. Убивать жертву, кстати, необязательно, достаточно причинять боль определенной частоты и амплитуды. Антон был Жертвой так долго, что его болевой порог поднялся до каких-то неприличных высот, поэтому для тонкой настройки он уже не годился. Зато на орбите он пригодился, потому что тут точность особо не требовалась, а важнее была интенсивность. Антон такую интенсивность давал. Когда я попал на орбитальную станцию, на нём уже места живого не было.

— Да на мне уже места живого нет. — Часто говорил он мне.

Если Серега был в самом начале своей карьеры, то Антон был уже человеком конченым. Дальше орбиты его отправить уже некуда, а кроме как страдать за человечество он больше ничего не умел. Опять же пальцы. Свои пальцы Антон мог косичкой заплести.

— Я, Дениска, человек уже конченый. — Часто говорил он мне.

Но это он, конечно, прибеднялся. С многоразовой Жертвой намного удобнее работать, чем с одноразовыми. В условиях космоса особенно с одноразовыми не поработаешь. Так что его ценили.

Антон мне рассказал, что у него уже давно пропал болевой шок и потерю сознания во время инвольтажа он имитирует. И видит всякое.
— Что, например, ты видел?
— Бога видел.
— Труп?
— Сам ты труп. Бога видел живаго.
— Серега говорил, что Бог умер.
— Да ты его больше слушай. Он же кто, он аколит ссаный. Студиозус. Гаудеамус. Я Жертвой работаю дольше, чем он говорить умеет. Бог, блядь, умер. Кто еще умер? Великий Пан?
— А великий Пан тоже не умер?
— Слушай, я не знаю за великого Пана. Но Бог точно не умер. Видел я его облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом.
— А ноги его видел?
— Видел ноги его, подобные халколивану. Ты вот лучше над чем подумай: у меня есть профессиональное требование — в Бога веровать. Это у меня прямым текстом в контракте прописано. Мне государство сюда иконки шлет намоленные. Если я не верую, то я для работы бесполезен, чисто на списание. Если Бог умер, зачем мне тогда это всё?

Друг с другом Серега с Антоном не разговаривали. Презирали.

У Сереги и Антона был непосредственный шеф, исполнительный магос Георгий Ованесович Баграмян. Я ему приносил распечатки всякой ебанутой каббалы, которую ему слали по секретным каналам связи два раза в неделю. Он меня жутко интриговал своей таинственностью. Его часто можно было увидеть дрейфующим в невесомости с самым задумчивым видом. Очень было интересно узнать какого рода вопросы занимают исполнительного магоса на орбите земного шара. С самого первого дня нашего знакомства он стал называть меня "Борода". Я сначала недоумевал, а потом спросил:
— Почему вы меня называете Борода, я же не ношу бороду.
Георгий Овансович смял рукой лоб, посмотрел на меня как на говорящее дерево и уточнил:
— Уже не носишь или еще не носишь?
Я задумался.
— Наверное, еще. Точно не уже.
— Ну тогда все в порядке.
Я не понял, что в порядке, но из вежливости отвалил.

Как-то раз мне удалось застать его в незадумчивом виде и я рискнул задать и другие вопросы:
— Георгий Ованесович, а Бог умер?
— А кто говорит?
— Серега говорит.
— Аа. Ну да, умер.
— Совсем умер?
— Совсем.
— А зачем тогда от Антона требуют, чтобы он в Бога верил?
— Чтобы он верил. Если не требовать, он же перестанет.
— А если он перестанет?
— Ну а как же он тогда будет работать? Без Бога ничего не будет работать.

Я вот тогда впервые почувствовал, что начало и конец я понимаю и крепко держу в руках, а вот середина от меня ускользает. Понятно, что в начале рассказа герой еще не носит бороду, а в конце уже не носит. А че в середине-то?

Эмерджентный юмор эмерджентен

В конце концов произошел инцидент, который заставил Витгенштейна покинуть пост учителя: после нескольких ударов по голове один из его учеников потерял сознание.

Чем я занимался, пока был космонавтом? Хороший вопрос, это отлично, что вы его задали. Раз уж я все равно не знаю, что в середине, давайте я расскажу вам, что было в начале, правильно? В судовой роли я был записан как техник, то есть я был обслуживающий космонавт. Там еще было же до пизды разных космонавтов: помимо космонавтов-чернокнижников там еще были космонавты-монахи. Эти товарищи погружались в предельные уровни медитаций, достижимые только в космосе, где тебя не отвлекает даже сила гравитации и не давит на тебя даже атмосферный столб. Я делал им экранирование цзиньшевника — это так называется их отсек для медитаций — и пока делал смотрел, как они медитируют. Оказывается, человек может достичь каких-то феноменальных уровней похуя, это даже не смешно, это реально впечатляет. И! Это действительно круто и важно, потому что обычно люди не могут передать свою мысль точно: любого человека все время что-то парит, и когда пытаешься собеседнику свою мысль передать, то он понимает не то, что ты ему сказал, а то, что он услышал. И из-за этого передавать мысли в человеческом обществе пиздец как сложно. Сюрприз: а они больше ни в чем не передаются. Мысли пока можно передать только от человека к человеку, больше никак.
И вот, короче, такая беда: потери при передаче дичайшие, искажение свирепое, и если есть какая-то очень важная, но сложная Мысль, то чтобы передать ее в мелочах, приходится сперва учить людей какому-то лексическому корпусу, вводить термины, чтобы минимизировать потери при понимании, подводить базу, потом убеждаться, что человек правильно усвоил аппарат, и тогда уже постепенно начинать посвящать в саму Мысль.
Либо — так называемый эмерджентный подход — можно выделить какие-то условия при которых человеку в голову приходит Мысль и научиться их воссоздавать. Тогда Мысль как бы сама возникает в голове человека, если только он не ебучий дегенерат. Кажется, что этот подход быстрее, но по факту конкретные условия под конкретную мысль для каждого человека немножко отличаются, плюс еще все сперва очень переживают оказаться ебучим дегенератом и этот страх сильно фонит.
Поэтому нужно немножко полюфтить, погулять, посозерцать пупок, потусоваться в этих условиях, пожить по конкретным правилам, успокоиться, и ждать пока произойдет эмердженция Мысли.
В целом, первый метод надежнее и для большинства важных Мыслей человечество использует первый метод. Но существуют принципиально Невыразимые Мысли. Такие Мысли можно передавать исключительно вторым методом.
Так вот, большая часть Невыразимых Мыслей — как впрочем и Выразимых — полная хуйня, редко достойная выдоха, поэтому и ничего страшного, что они Невыразимые, даже лучше. Но есть некоторые охуенные. И вот тогда очень обидно, что они Невыразимые. Чаще всего люди, которым пришла в голову Удачная Невыразимая Идея либо ловят кайф неземной, либо сходят с ума от тоски, но некоторые, в мудрости своей, прибегают к эмерджентному подходу и им удается помочь другим людям тоже понять Удачную Невыразимую Мысль.

Все цивилизации строятся вокруг Удачных Невыразимых Мыслей.

Поэтому в каждой культуре всегда есть так или иначе ритуализированный Институт Передачи Невыразимых Мыслей, с помощью которого от поколения к поколению передается культурообразующий пакет.
Впрочем, чаще всего все равно с большими потерями. Иногда бывает, что какая-то важная Невыразимая Мысль постепенно проебывается, и это большая проблема.

Так вот, у нас на орбитальной станции хранились Самые Важные Русские Мысли. Хранились, что любопытно, в даосских монахах, потому что у них меньше всего потерь при хранении. Сейчас все продвинутые культуры свои Важные Невыразимые Мысли хранят в даосских монахах. Вот у нас было 14 монахов, я им сделал экранированный цзиньшевник, в нем они подключались к системам жизнеобеспечения, которые были так тонко настроены, что им всегда было как раз нормально, но при этом не полностью. Типа, вот совсем заебись, но не идеально. Их ничего не ебет - гравитации нет, атмосферный столб не давит, ипотека не волнует, от всего мирского они отрешились, когда стали даосскими монахами, короче им все похуй гораздо, гораздо сильнее, чем любой городской житель может себе представить. Им просто окончательно похуй. Вернее, окончательно, но не целиком. То есть целиком, но не полностью. Их ебет буквально одна вещь, это вот как какая-то хуйнюшка, которая колет в спину из майки, а без майки холодно, а в майке хуйнюшка какая-то колет. Эта хуйнюшка и есть Невыразимая Мысль. И вот у нас в России, оказывается, всего семь Невыразимых Мыслей, поэтому 14 монахов: они думают Мысль посменно, семь думает, семь другими делами занимаются. В основном хуи пинают и учат нас быть Русскими. Но обычными, вербальными способами.

Понятно, что так совсем не эффективно, но они особо и не стараются, им так, чисто поржать. От скуки.

А нам любопытно.

ЧАСТО БЫВАЕТ ТАК, ЧТО ВАЖНАЯ НЕВЫРАЗИМАЯ МЫСЛЬ, НА КОТОРОЙ БУКВАЛЬНО ДЕРЖИТСЯ САМОСОЗНАНИЕ, ПОСТИГАЕТСЯ ЧЕРЕЗ ТАКИЕ МЕЛОЧИ, ЧТО НЕ ВСЯКИЙ ВЫСОКОЛОБЫЙ СОЦИОЛОГ И УРАЗУМЕЕТ ИЗ-ЗА КАКОГО ЗАБОРА ТО САМОСОЗНАНИЕ СЛОВНО ГИБКИЙ УС ВИНОГРАДНОЙ ЛОЗЫ ПРОИЗРАСТАЕТ.

НАПРИМЕР, ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ ЦЕНТРА ВЫДАЕТ ИХ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ КУЛЬТУРЫ ПОТРЕБЛЕНИЯ ЭПОСА. ЭТО ОНИ В ИНТЕРНЕТЕ СПОРЯТ КАКАЯ У ВЕНСДИ В СЕРИАЛЕ ДОЛЖНА БЫТЬ ЧЕЛОЧКА ПО КАНОНУ И ПОПИСЫВАЮТ ВО ВСЯКИЕ НЕПРИТЯЗАТЕЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ РАЗЛИЧНЫЕ СТАТЕЙКИ С РАЗБОРОМ УРОВНЕЙ МЕТАИРОНИИ В РИКЕ И МОРТИ. НРАВИТСЯ ИМ СЕЙ ДУХОВНЫЙ ФАСТФУД. КОГДА ТЫ В ЦЕНТРЕ РОЖДАЕШЬСЯ, ТЕБЕ ПРИ РОЖДЕНИИ СРАЗУ МЕДАЛЬ ДАЮТ И КОЛОНИАЛЬНЫМ МЫШЛЕНИЕМ ЗОМБИРУЮТ: ТЫ, ДЕСКАТЬ, В ЭТОТ МИР ПРИШЕЛ СДАВАТЬ КВАРТИРУ ПАРЕ СЛАВЯН, ВОТ И ВСЯ ТВОЯ АРКА ГЕРОЯ.

ПОЭТОМУ ЖИТЕЛЬ ЦЕНТРА ПОСЛЕ ТЯЖЕЛОГО ДНЯ ЛЮБИТ СМОТРЕТЬ СИТКОМЫ. ЧТО В СИТКОМЕ САМОЕ ГЛАВНОЕ? САМОЕ ГЛАВНОЕ, ЧТОБЫ СОХРАНЯЛСЯ СТАТУС КВО, А ЖИТЕЛЮ ЦЕНТРА ТОЛЬКО ТОГО И НАДО. ДРУЗЕЙ ПЕРЕСМОТРЕТЬ — ЭТО КАК В МЕККУ СХОДИТЬ.

ЖИТЕЛЬ ОКРАИНЫ НА ПОДСОЗНАТЕЛЬНОМ УРОВНЕ ОТ ЭТОЙ НИЩЕТЫ ДУХА КРИВИТСЯ. ТАКИЕ СЮЖЕТЫ ПРИВЛЕКАЮТ ЕГО НЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОТАСКАННЫЕ ШАБОЛДЫ НА ПЫЛЬНЫХ ОБОЧИНАХ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ. С НЕДОУМЕНИЕМ ОН ОСМЫСЛИВАЕТ ОБРЫВКИ БЕСЕД С ЖИТЕЛЯМИ ЦЕНТРА, А ПОТОМ ПРОСТО ПОМЕЧАЕТ ИХ В ГОЛОВЕ КАК УМСТВЕННЫХ ИНВАЛИДОВ И УЧИТСЯ ИЗ ВЕЖЛИВОСТИ СКРЫВАТЬ СНИСХОЖДЕНИЕ.

ЛЮБОЙ ЖИТЕЛЬ ОКРАИНЫ ВСАСЫВАЕТ СТРУКТУРУ МОНОМИФА ЧЕРЕЗ ПОРЫ ДЕТСКОЙ КОЖИ, ЗАДОЛГО ДО ТОГО, КАК ОНА ДАСТ СВОЙ ПЕРВЫЙ УРОЖАЙ ПУБЕРТАТНЫХ ПРЫЩЕЙ.

ВЫХОДИШЬ УТРОМ ВО ДВОР, А ТАМ ПАЦАНЫ УЖЕ СОБРАЛИСЬ. СЕГОДНЯ ИДЕМ ПО ТРУБАМ ТЕПЛОСНАБЖЕНИЯ ДО КОНЦА. СТАРШИЕ ГОВОРЯТ, МОЛ, ЕСЛИ ОТ АВТОБУСНОГО ПАРКА ПОЙТИ, ТО ДО ТЭЦ ДОЙТИ МОЖНО.

НИЧЕГО СЕБЕ, ДО ТЭЦ. ПОВОРАЧИВАЕШЬ ГОЛОВУ К ГОРИЗОНТУ, А ТАМ В СИЗОЙ ДЫМКЕ КАК ОРОДРУИН ГРАДИРНИ СТОЯТ-КУРЯТСЯ . ОТЕЦ ТВОЙ ТЕБЕ КАК-ТО РАССКАЗЫВАЛ, ЧТО НА САМОМ ВЕРХУ САМОЙ БОЛЬШОЙ ТРУБЫ ОН НАПИСАЛ ИМЯ ТВОЕЙ МАТЕРИ.

ПОЙДУ, ДУМАЕШЬ. НЕПРЕМЕННО ПОЙДУ.

А ИДУТ НЕ ВСЕ. ОТНОСИШЬСЯ С ПОНИМАНИЕМ: ЗОВ ПРИКЛЮЧЕНИЙ КАЖДОМУ ДОНОСИТСЯ В ЕГО ВРЕМЯ.

ВОСЕМЬ ЧЕЛОВЕК ВЫСТУПАЮТ В ПОХОД. ТЫ, КОРЕШ ТВОЙ ЛИПШИЙ, БЛИЗНЕЦЫ, ТРОЕ ПАЦАНОВ ИЗ ТРЕТЬЕГО ПОДЪЕЗДА И ОДИН СТАРШИЙ СОГЛАШАЕТСЯ ПОЙТИ ПРОВОДНИКОМ. ЗАПАСЛИСЬ БУТЫЛКАМИ С ВОДОЙ. ПО ДОРОГЕ ДЕЛАЕТЕ КРЮК В ЧАСТНЫЙ СЕКТОР, НАПИЗДИТЬ ЯБЛОК В ДОРОГУ, АДРЕНАЛИНУ В ЖИЛЫ ВПРЫСНУТЬ, УДАЛЬЮ ПОХВАСТАТЬСЯ.

БЛИЖЕ К АВТОБУСНОМУ ПАРКУ СТАРШИЙ В ПРОБРОС УПОМИНАЕТ, ЧТО НАДО БУДЕТ ЛЕЗТЬ ЧЕРЕЗ ЗАБОР, НО ТАК, ЧТОБЫ СТОРОЖ НЕ ЗАМЕТИЛ.

ВОЛНЕНИЕ ПРОБЕГАЕТ ПО ЛИЦАМ ПИЛИГРИМОВ КАК ТЕНЬ ПТИЧЬЕГО КРЫЛА. А СТАРШИЙ УКРАДКОЙ ПРИМЕЧАЕТ, КТО КАК РЕАГИРУЕТ: ОН-ТО ЗНАЕТ, ЧТО ИЗ ВСЕХ СОБРАВШИХСЯ ДО КОНЦА ПОЙДЕТ ДАЙ БОГ ПОЛОВИНА.

И ВОТ САМЫЕ ЛИХИЕ ПЕРЕПРЫГНУЛИ ЗАБОР И ПЛАСТУНАМИ ЗАСКОЛЬЗИЛИ В ТРАВЕ, СКРЫВАЯСЬ В ТЕНИ ПАДАЮЩЕГО ЛИСТА, НО ЧУ! СЗАДИ ПАНИЧЕСКИЙ СВИСТ — ТО ДРУГ ТВОЙ, НЕЛОВКО СПРЫГИВАЯ С ЗАБОРА, ЗАЦЕПИЛСЯ ШТАНИНОЙ И ПОВИС. А ЗА ЗАБОРОМ ИСТЕРИЧЕСКИ МЕЛЬТЕШАТ БЛИЗНЕЦЫ. ВОЗВРАЩАЕШЬСЯ, ВЫРУЧАЕШЬ.

ЧЕ, СИЛЬНО ПОРВАЛ? ДА, МАМКА ПРИБЬЕТ. ДОМОЙ ПОЙДЕШЬ? ДА НЕ, ХУЛЕ, ИДЕМ ДАЛЬШЕ.

ВЫДЫХАЕШЬ.

НО БЛИЗНЕЦЫ ЧУВСТВУЮТ ДУШЕВНЫЙ НАДЛОМ И ОСТАЮТСЯ В ПЕРВОМ АКТЕ. ДАЛЬШЕ ИДЕТЕ ВШЕСТЕРОМ.

" — Я буду защищать Мальвину, как лев, — проговорил Пьеро хриплым голосом, каким разговаривают крупные хищники, — вы меня ещё не знаете…

[...]

У Буратино отчаянно забилось сердце. Он соскочил с пригорка, заглянул под корявые корни…
Пещера была пуста!!!
Ни Мальвины, ни Пьеро, ни Артемона.
Только валялись две тряпочки. Он их поднял — это были оторванные рукава от рубашки Пьеро."
_______

Момент, который упускается многими буратинологами: Пьеро натурально пиздился с полицией

Самая важная информация уходящего месяца - эллины носили запонки для препуция (залупонки?). Этот элемент джентльменского гардероба необходимо срочно воскресить. Для целей сугубо утилитарных: за крайней плотью можно носить один-два орешка арахиса на крайний случай.

Давайте я вас попробую научить копировать литературный стиль Венедикта Ерофеева. Едва ли вам для каких-то нужд это пригодится, но ведь стиль Ерофеева он не для нужд, а скорее по нужде. К примеру, если вы полны ми бемоль минором, и носите этот ми бемоль минор везде с собой и хотите излиться приличным образом перед интересующимися людьми, пока он вас не доконал, этот ми бемоль минор.

Если же вы хотите копировать стиль Венедикта Ерофеева из исключительно экспериментаторского духа, то вам тоже пригодится эта инструкция, однако вам сперва придется набраться ми бемоль минору. Я знаю одного человека, который пробовал копировать стиль Ерофеева без ми бемоль минора, а даже наоборот -- по горло залитым до мажором. Тут уж даже с экспериментаторским духом ничего не получится, да вы и не захотите копировать Ерофеева, если вы полны до мажора. И слава богу, потому что должен же быть какой-то заповедный альков, куда уж точно никто не ворвётся блевать до мажором.

Но бог с ним, с до мажором, давайте перейдем к теории. Давно уже сказано, что без революционной теории не может быть и революционного движения. А стиль Ерофеева в семантическом ядре своем безусловно представляет революционное движение.
Многие говорят, что чтобы копировать стиль Ерофеева, обязательно нужно выпить. Это, конечно, очень пошлые люди так говорят. Мне противно даже упоминать про таких людей. Какое же может быть революционное движение, если обязательно нужно выпить? Наоборот, сперва желательно достичь контрапункта полной духовной свободы и максимального стеснения естества. Ибо суть революционного движения Ерофеева выражается в мучительном танце человека, томящегося снаружи закрытой двери в общественном туалете -- свободен, но скорбен.

Хорошо, с теорией закончили, но вы спросите, Новоселов, а как нам перенести эти принципы, безусловно благородные, из пассивного субстрата в активную материю? Что ж, материя, как известно, есть объективная реальность данная нам в ощущениях. Поэтому, преисполнившись ми бемоль минору, лягте и прислушайтесь к своему организму. Затем постарайтесь описать свои ощущения в понятных вам терминах. Вот, скажем, я. Я сейчас ощущаю  высокочастотность и малую амплитуду. Раньше я был очень низкочастотным: один месяц я работал в тундре, а следующий месяц я курил анашу в Одессе. Зато какой амплитуды я достигал! Какие бездны напряжения и какие пики расслабленности! А сейчас только я соберусь напрячься, а уже приходит время расслабляться. Не успею достичь расслабления, как уже звонят и говорят, Новоселов, давай напрягись уже. Вся моя проблема в том, что у меня очень проницаемый сердечник, и оттого индуктивность крайне высока: напряжение опережает ток. Вернее, ток опережает напряжение. Иногда бывает так, что духом уже воспрял, а члены ещё вялы. А после обеда -- какая крепкая плоть! Но какой дряблый дух!

В книге Ричарда Фейнмана "Характер физических законов" сказано, что катушки с высокой индуктивностью используются для устранения пиков и сглаживания биений. Господи! Ужель ты уготовил мне судьбу низводить в говно все порывы?