Сумасшедший боится посмотреть в зеркало, потому что встретит там чужое лицо: его личность обезглавлена; а личность художника увеличена. Сумасшествие — всего лишь больной остаток здравого смысла, а гениальность — величайшее духовное здоровье, и криминолог Ломброзо все перепутал, когда пытался установить их родство, потому что не заметил анатомических различий между манией и вдохновением, между летягой и птицей, между сухим сучком и похожей на сучок гусеницей. Лунатики потому и лунатики, что, тщательно и опрометчиво расчленив привычный мир, лишены — или лишились — власти создать новый, столь же гармоничный, как прежний. Художник же берется за развинчивание когда и где захочет и во время занятия этого знает, что у него внутри кое-что помнит о грядущем итоге. И рассматривая завершенный шедевр, он видит, что пусть мозги и продолжали незаметно шевелиться во время творческого порыва, но полученный итог — это плод того четкого плана, который заключался уже в исходном шоке, как будущее развитие живого существа заключено в генах. Переход от диссоциации к ассоциации отмечен своего рода духовной дрожью, которую по-английски очень расплывчато называют inspiration.

— Сами же вечно всё портят, а потом удивляются, почему я грущу! Им кажется, — сурово продолжил ослик, -что если кто-то спокойно стоит на одном месте, не ввязывается в дурацкие приключения и не мешает жить другим, то этот кто-то обязательно должен быть несчастным, никчемным и безнадежно скучающим существом. Необходимо, видите ли, совершать какие-то поступки, по их мнению… нечто такое, что заслуживало бы похвалы. Или, на худой конец, порицания. Но лучше всё-таки награды. Чтобы с этим кем-то остальные потом носились, кричали «Ура! » и провозглашали его героем… Не знаю, не знаю, может быть, им и скучно жить без подобной суеты, но я прекрасно без нее обхожусь. Уж я-то знаю цену восхвалениям! Подвиги, надо заметить, бывают разные. И далеко не все мы получаем за них заслуженную награду. ©