Ханс Принцхорн был искусствоведом и профессионально занимался вокалом, затем он закончил медицинский факультет, отслужил на фронте Первой Мировой, а после, став психиатром, начал работать в отделении Гейдельбергской университетской клиники. Там он обнаружил немалое собрание художественных работ пациентов. Принцхорн продолжил собирать работы, вглядываясь и проводя параллели между произведениями и их создателями, что позволяло сочетание его специальностей. Результатом стала огромная коллекция из более чем 5000 экспонатов, вдохновлявшая Пауля Клее, Макса Эрнста и Жана Дюбюффе, а также книга «Художества душевнобольных» – эстетическое и психопатологическое исследование творчества, самовыражения и их связей с подсознанием.

Интересно, как ему удалось выделить шесть мотиваций, толкающих на создание художественного образа – потребность в экспрессии, потребность в игре, потребность в создании орнамента (паттерна), необходимость в упорядочивании, желание подражать, поиск символов.

«Когда мы оставляем каракули на бумаге, когда ребёнок раскладывает шарики глазури на шоколадном торте, или когда мы сажаем в саду цветы, один мотив преследует нас в этих разных делах – обогащение внешнего мира чувственно воспринимаемыми элементами. Это психологическая потребность – не быть пассивно поглощенным внешней средой, а запечатлеть в ней следы своего существования за пределами целенаправленной деятельности»

Наш вольный перевод цитаты из книги "Художества душевнобольных"

Для чешской художницы Анны Земанковой (Anna Zemánková (1908-1986) её картины были неким продолжением потока её мыслей во вне. Она начала довольно поздно – лишь после сорока, ночью или рано утром, пытаясь справиться с перепадами настроения, медитативно вырисовывая флористические узоры под пластинки классической музыки. После того, как близкие уже в начале 60-х отметили её талант, это превратилось в настоящую страсть. Погружаясь в рисование, она как демиург создавала на бумаге новые формы жизни. За счёт вышивки и опрессовывания её картины были необычайно полнокровными.

Друзья детей предложили выставить её работы, где их заметил «крёстный отец» ар-брюта Жан Дюбюффе и приобрёл несколько для своей Лозаннской коллекции, жирными буквами вписав её имя в историю искусства.

Надя Чомин (Nadia Chomyn (24 Октября 1967 – 28 Октября 2015) из Ноттингема была аутичным ребёнком. Она не разговаривала, хоть и понимала речь, и так и не смогла начать вести самостоятельную жизнь. Однако уже с трёх лет наблюдающие её психиатры обратили внимание на прекрасное владение композицией и перспективой в рисунках девочки. Доктор Лорна Селф провела рядом с Надей большую часть её жизни, чтобы пронаблюдать и зафиксировать удивительный феномен – по мере взросления техника рисунков обеднялась.

Селф и некоторые другие сформулировали гипотезу о том, что рисование было образным языком коммуникации, её визуальной репрезентацией мира, и с возрастом с попытками освоения более сложных социальных навыков этот язык потерпел крушение. Для науки такое объяснение «утраты синдрома саванта» кажется слишком романтичным, но нам в Гиперфокусе нравится.