Мемориальный ландшафт Владикавказа: памятник Н.И.Пирогову

Давно не было постов об открытии памятников на территории России.

11 июля 2025 года во Владикавказе торжественно открыли памятник Николаю Ивановичу Пирогову — выдающемуся хирургу, ученому и педагогу, чьи открытия коренным образом изменили медицину в России и во всём мире. Бюст установили на улице Весенней у клиники «Здоровье». Автор работы — скульптор Ибрагим Хаев.

Выбор именно этого места для установки монумента неслучаен. В середине XIX века Пирогов работал на Кавказе, где, по историческим данным, впервые в практике отечественной медицины применил эфирный наркоз при операциях на раненых солдатах. Это произошло именно во Владикавказе, в местном военном лазарете, ставшем прообразом будущего госпиталя, носящего его имя. Таким образом, установка памятника рядом с современной клиникой «Здоровье» символизирует преемственность медицинских традиций и уважение к истории российской военно-полевой хирургии.

Инициаторами установки памятника, по всей видимости, стали региональные власти при поддержке медицинского сообщества Северной Осетии. Хотя официальные сведения о финансировании проекта не публиковались, предполагается, что монумент создан за счёт республиканского бюджета или внебюджетных средств.

Памятник Пирогову — не просто архитектурный объект, а важный культурный и символический жест. Он подчеркивает особое место, которое занимает Владикавказ в истории российской медицины, и сохраняет память о человеке, который первым в мире системно ввёл принципы асептики, анестезии и организацию хирургической помощи в условиях боевых действий.

Фото: Парламент Республики Северная Осетия — Алания

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

#мемориальныйландшафт
#севернаяосетия
#политикапамяти
#владикавказ

Ранее я уже писала здесь о Сребренице 30 лет спустя. 11 июля 2025 года мой любимый итальянский центр ISPI (Istituto per gli Studi di Politica Internazionale), занимающийся исследованиями в области международных отношений, опубликовал важный с точки зрения политики памяти материал о Сребренице. Его название емко отражает актуальность событий тридцатилетней давности - "Se si dimentica Srebrenica" («Если забыть Сребреницу»).

«Любимый» он потому что ISPI был основан в Милане в 1934 году (старейший в Италии think tank) и активно предоставляет аналитические материалы для государственных органов, бизнес-кругов и широкой общественности. Было бы огромным упущением обойти стороной этот материал, несмотря на противоречивые для российского дискурса тезисы.

Несколько ключевых моментов материала:

⭐️Главный тезис: через 30 лет после геноцида Сребреница остаётся ареной борьбы между памятью и отрицанием. Для одних — это место скорби и символ справедливости, для других — инструмент националистической мобилизации.

⭐️Политический кризис памяти в Боснии.
В 2021 году высокий представитель Валентин Инцко ввёл уголовную ответственность за отрицание геноцида. Это вызвало резкую реакцию лидера Республики Сербской Милорада Додика, который обвинил закон в «демонизации сербов» и пригрозил выходом из государственных структур Боснии и Герцеговины.

В феврале 2025 года боснийский суд признал Додика виновным в неподчинении — он объявил приговор «антисербским» и усилил курс на юридическую автономию РС.

⭐️Международное измерение памяти.
23 мая 2024 года Генассамблея ООН приняла резолюцию 78/282, провозгласив 11 июля Международным днём памяти жертв геноцида в Сребренице. Несмотря на то что в тексте не упоминается ни Сербия, ни сербы, в Белграде это восприняли как «коллективное обвинение». Президент Вучич заявил, что резолюция «унижает сербский народ» и раскалывает Балканы.

⭐️Индивидуальная против коллективной ответственности.
Международные и местные суды приговорили конкретных виновных — Младича, Караджича и других. Однако политические элиты в Сербии и Республике Сербской продолжают подменять идею персональной вины риторикой «коллективного наказания».

Как пишет автор, такая подмена превращает память в инструмент политической защиты и отмывания прошлого.

⭐️Гражданское сопротивление забвению.
Группы Žene u crnom («Женщины в чёрном») и YIHR Serbia ежегодно организуют в Белграде акции памяти о Сребренице. Автор статьи называет их «предателями этнической сплочённости» — в положительном смысле: они отказываются участвовать в культуре замалчивания и националистического отрицания.

⭐️Материальное измерение памяти.
На мемориальном кладбище в Поточари покоятся останки более 6 700 идентифицированных жертв. Каждый год 11 июля хоронят новых опознанных. В 2025 году — лишь 7. Количество новых захоронений сокращается, а это значит, что память всё сильнее зависит не от судебной медицины, а от политической воли.

Материал заключает: память о Сребренице — не просто моральный долг, а условие мирного будущего на Балканах. Когда замалчиваются преступления или коллективизируется вина, создаются условия для повторения трагедии. Статья предупреждает: забыть Сребреницу — значит допустить её возвращение.

Фото: ISPI

Память? Политика!

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

#политикапамяти
#сребреница
#геноцид

Как Турция институционализирует память о 15 июля

Спикер парламента Нуман Куртулмуш в своей годовщинной записи вновь назвал ночь 15 июля 2016 г. «датой, вписанной в историю золотыми буквами» и пообещал «не дать ни малейшего шанса тем, кто стремится разрушить наше единство» — формула, которая седьмой год подряд задаёт официальный тон празднику Дня демократии и национального единства в Турции.

Юридическое оформление памяти
Уже в ноябре 2016 г. парламент принял закон № 6752, объявив 15 июля национальным выходным «в память о сопротивлении народа попытке государственного переворота и во имя демократии». Тем самым события 2016‑го интегрированы в ряд государственных памятных дат, сопоставляемых властями с Войной за независимость 1919‑1923 гг. и другими «моментами национального спасения».

Центральные государственные ритуалы в 2025 г.
➖Торжественное заседание и молитва, за которыми следуют выступления президента Эрдогана и спикера Куртулмуша. В этом году церемония прошла под девизом «Zaferin Adı Türkiye» («Имя победы — Турция»).
➖В 00:13 во всех мечетях читают суры Корана, как и в ночь переворота.
➖ Перед зданием TBMM и у 15‑Июльского мемориала в Анкаре звучат имена 253 погибших, а затем проводится массовое чтение «Истакляль Маршы».

«Zaferin Adı Türkiye»: общенациональная кампания
Коммуникационное ведомство развернуло 360‑градусную программу:
➖гигантские полотнища и инсталляции подсветки на трёх стамбульских мостах;
➖выездная фотосерия в терминале аэропорта Стамбула;
➖бренд‑поезд «15 Temmuz Demokrasi ve Milli Birlik Treni», который за 68 дней пройдёт 90 000 км, делая остановки‑митинги;
➖синхронные «дежурства демократии» (Demokrasi Nöbeti) на площадях 81 провинции.

Транспозиция памяти за рубеж
Под тем же лозунгом проходят панели в Вене, Кёльне, Сараево и других городах; турецкие дипмиссии транслируют фотовыставки о «гражданском сопротивлении» и проводят молитвы‑хатымы. Таким образом, внешнее измерение памяти легитимирует борьбу Анкары с FETÖ в международном пространстве.

Через закон, ритуалы, масштабные кампании и музеефикацию турецкое государство превращает 15 июля в центральный элемент современной «политики памяти»: он одновременно мобилизует общество, легитимирует анти‑FETÖ дискурс и вписывает последние события в длинную историю борьбы за суверенитет. Для властей это не просто годовщина, а ежегодная перформативная проверка лояльности гражданскому порядку, где героическое прошлое служит сценой для актуальных политических целей.

О музеях, посвященных 15 июля, в следующих постах.

Память? Политика!

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

#политикапамяти
#турция

И снова про Турцию: инструментализируя историческое прошлое

Во-первых. Статуя Марка Аврелия возвращается в Турцию из США. Историки проигнорируют, археологи не удивятся, но какое дело исследователям политики памяти?

Правительство Турции достигло соглашения с Музеем искусств Кливленда (США) о возвращении бронзовой статуи римского императора Марка Аврелия. Артефакт был незаконно вывезен в 1960-х годах.

➖Статуя датируется II веком н.э. и относится к редким сохранившимся бронзовым изображениям императора.
Доказательства незаконного вывоза найдены в архивах турецких археологов – статуя происходила из региона Бурдур.
➖Музей искусств Кливленда, изучив доказательства, согласился на реституцию – процесс займет несколько месяцев.

Турция активно возвращает культурные ценности: только в 2023 году возвращены десятки артефактов из США, Великобритании и Германии. Возвращение Марка Аврелия – еще один успех Анкары в борьбе за историческое наследие.

Статуя, вероятно, будет выставлена в Археологическом музее Стамбула или Анкары. Музей Кливленда пока не комментирует сроки передачи.

Во-вторых. В турецком парламенте обсуждается законопроект о переименовании КПП на границе с Арменией в честь Мехмеда Талаата-паши – одного из главных организаторов геноцида армян 1915 года. Однако официальный Ереван отказался дать четкую оценку этой инициативе.

➖Армянские СМИ направили запрос в администрацию премьер-министра, но оттуда его переадресовали в МИД Армении.
➖Прямой реакции на саму идею переименования – нет.

Уточню важные моменты для понимания ситуации:

⭐️Талаат-паша – одиозная фигура для армян: в 1915 году, будучи министром внутренних дел Османской империи, он руководил депортацией и массовым уничтожением армянского населения. Был одним из лидеров младотурецкой партии «Единение и прогресс».
⭐️Если КПП назовут его именем, это может заморозить и без того сложный процесс нормализации отношений.
⭐️Турция, в свою очередь, традиционно отрицает геноцид, а почитание Талаата-паши (его останки перезахоронены в Стамбуле в 1943 году) остается частью официальной исторической политики и государственного нарратива в Турции.

Если Турция примет законопроект, Армении придется либо публично осудить решение, либо продолжить политику сдержанности.

Фото: МК Турция

Память? Политика!

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

#политикапамяти
#турция

«Чеченско-русский конфликт» от турецкого автора

Мое любимое в отпускной период ➖разбор статьи. И несмотря на неизвестность автора, я уточню причины интереса турецких исследователей к событиям в Чечне в следующем посте.

Автор работы — Сейма Багдат (Seyma Bağdat), студентка/исследовательница из Университета Ближнего Востока (Middle East Technical University, METU) в Анкаре, Турция. Ее работа (2021 год), конечно, носит характер студенческого исследования или курсовой работы, а не масштабного научного труда. Однако METU — престижный университет в Турции, что придаёт анализу определённую академическую ценность.

В тексте чувствуется влияние западной и турецкой академической традиции с акцентом на теории этничности сквозь призмы примордиализма и конструктивизма). Привожу многое из работы автора, потому что работать с англоязычным текстом турецкого исследователя было интересно.

Багдат обращается к ретроспективе конфликта, выделяя эпоху Российской империи (XVIII–XIX вв.), советский период (XX век), а также постсоветский период (1990-е – настоящее время). Как и многие зарубежные авторы, она повторяет ключевой тезис: «Конфликт начался с попыток России установить контроль над Кавказом по экономическим и стратегическим причинам. Чеченцы оказывали ожесточённое сопротивление, что привело к жестоким репрессиям, насильственным депортациям и политике русификации».

Интересным (и одновременно неожиданным) моментом ее статьи стали теоретические взгляды на этническую природу конфликта, которые она помещает в середину и конец работы.

⭐️Примордиализм
Подчёркивает врождённые, неизменные этнические черты (например, чеченская воинская культура, язык и религия).

⭐️«Ситуационализм»
Акцентирует роль политических и экономических интересов в этнической мобилизации (например, использование ислама чеченскими повстанцами для получения ресурсов).

⭐️Конструктивизм
Рассматривает идентичности как социально сконструированные (например, образ чеченцев как террористов в российских СМИ, переосмысление маскулинности и гендерных ролей в Чечне).

Багдат пишет о настоящем. О том, что Чечня остаётся автономной республикой в составе России, экономически зависимой от Москвы. Хотя насилие сократилось, сохраняются проблемы с правами человека, коррупцией и напряжённостью. Наследие конфликта продолжает влиять на чеченскую идентичность и политику России в регионе (вот этот тезис стоило бы развить!)

Любопытны выводы автора: «чеченско-русский конфликт»демонстрирует взаимосвязь исторических обид, этнической идентичности и политической стратегии. Ни одна теория не объясняет конфликт полностью — только их комбинация даёт целостное понимание. Хрупкий мир подчёркивает сохраняющиеся проблемы примирения и автономии.

Текст прикрепляю для ознакомления.

#чечня
#политикапамяти
#антропологияпамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Турецкий академический интерес к чеченскому конфликту имеет глубокие исторические корни и современные политические обоснования.

Этот интерес проявляется на нескольких уровнях.

Исторически Османская империя поддерживала тесные связи с народами Северного Кавказа. После завершения Кавказской войны в XIX веке сотни тысяч черкесов, чеченцев и других кавказских народов нашли убежище в Османской империи. Их потомки, составляющие сегодня значительную диаспору (оценки разнятся: от 100 тысяч до 1 миллиона человек), сохраняют культурные связи с исторической родиной.

Религиозный фактор также играет важную роль. Будучи мусульманами-суннитами, чеченцы естественным образом вызывают симпатии в турецком обществе. В 1990-2000-х годах Турция стала одним из центров поддержки чеченского сопротивления через различные благотворительные и гуманитарные организации.

Отставим политику памяти, остановимся на политике. На этом уровне интерес обусловлен несколькими факторами:

1️⃣Традиционное геополитическое соперничество с Россией за влияние в регионе.
2️⃣Использование чеченского вопроса как инструмента давления в двусторонних отношениях (такое бывало).
3️⃣Идеи пантюркизма, хотя чеченцы не являются тюркским народом.

В академической среде чеченский конфликт представляет особый интерес как:

1️⃣Классический пример этнополитического противостояния.
2️⃣Объект сравнительного анализа с курдским вопросом в Турции.
3️⃣Важный кейс для изучения национализма и сепаратизма.

Несмотря на изменившиеся позиции Анкары в последние годы из-за прагматизации отношений с Москвой, академические исследования по этой теме продолжают оставаться востребованными в турецких университетах. Поэтому я провела мини-анализ турецкой историографии, чтобы не быть голословной. Можно выделить несколько направлений.

В историографическом плане выделяются работы Мехмета Перинчека (Университет Стамбула) и Эмирхана Османоглу (Университет Босфора), которые исследуют конфликт через призму российского федерализма и сравнительного анализа с другими этнополитическими конфликтами. Особую ценность представляют их архивные изыскания, включающие малоизученные османские документы XIX века.

Политологическое направление представлено трудами Халита Какача (Университет Билкент) и Окана Дахана (Университет Хаджеттепе), которые фокусируются на международно-правовых и военно-стратегических аспектах противостояния. Их работы отличаются тщательным анализом позиций различных международных акторов.

Социокультурный ракурс разрабатывается в исследованиях Наджиба Гюнгёра (Университет Гази) и Сеная Коджаоглу (Университет Коч), уделяющих особое внимание исламскому фактору и трансформациям чеченской идентичности. Их полевые работы среди турецкой чеченской диаспоры представляют уникальный эмпирический материал.

При этом около 70% работ изначально выходят на турецком языке, что несколько ограничивает их международную цитируемость, но отражает глубину местной академической традиции и преференций в плане выбора объекта исследования.

#чечня
#политикапамяти
#антропологияпамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Опыт поражений в политике памяти (часть 1)

Буквально на днях написали, что «Володин во время выступления на форуме "Территория смыслов" призвал изучать не только опыт успеха, но и опыт поражений». Возможно сейчас экспертные эксперты и научные сотрудники всех рангов и мастей перестанут писать об успешном успехе, и все же обратят внимание на важность опыта поражений не столько в истории, сколько в политике памяти. Отрицание пораженческого опыта (особенно чужого) может негативно сказаться на формировании собственного видения войны и мира.

Поэтому я предлагаю посмотреть на опыт поражения сквозь призму американской стратегической культуры. Поясню, что стратегическая культура — это совокупность исторических представлений, ценностей, норм и допущений, которые формируют поведение государства в вопросах войны и мира.

В академическом смысле рекомендую три работы:
➖Colin S. Gray "National Style in Strategy: The American Example" (1981) // International Security, Vol. 6, No. 2
Автор утверждает, что стратегическая культура определяет, как государства формулируют и применяют силу. Подчеркивает уникальность "американского стиля".

➖Jack Snyder "The Soviet Strategic Culture: Implications for Limited Nuclear Operations" (1977). Ни разу не академическая в классическом понимании работа, поскольку подготовлена для RAND Corporation, Research Report R-2154-AF. Но важно понимать, что эта одна из первых попыток формализовать понятие «стратегическая культура». Снайдер показывает, что советское мышление о войне основывается на уникальной историко-идеологической матрице. Это тот самый случай, когда они изучают чужих.

➖Theo Farrell "Constructivist Security Studies: Portrait of a Research Program" (2002) // International Studies Review, Vol. 4, No. 1. Его же работа в соавторстве с Terry Terriff и Frans Osinga "A Transformation Gap? American Innovations and European Military Change" (2010). Развивает идею, что стратегическая культура является продуктом социальных конструкций, норм и идентичностей. Связывает стратегическую культуру с теорией конструктивизма.

Эти авторы заложили основы концепта стратегической культуры и определили её как интерпретативную рамку, через которую государства выбирают, осмысляют и применяют военную силу.

Вьетнам как травма и канон: война в американской политике памяти

Война во Вьетнаме занимает уникальное место в американской политике памяти. Это не столько военное поражение, а настоящая национальная травма, которая радикально изменила восприятие войны в общественном сознании, структуру стратегической культуры и сам язык, на котором США размышляют о военных интервенциях.

После вывода войск из Сайгона в 1975 году в американской памяти укоренилось ощущение уязвимости и неуверенности. Возник так называемый «вьетнамский синдром» — общественный и политический страх перед новыми военными авантюрами. Он стал определяющим фактором для поколений политиков, военных стратегов и избирателей. Любая новая война с 1970-х годов — от Персидского залива до Афганистана — неизбежно соотносится с Вьетнамом как с травматическим архетипом поражения.

Продолжение в следующих постах.

#сша
#вьетнам
#политикапамяти
#антропологияпамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Сегодня стало известно, что азербайджанские власти демонтировали памятник великому художнику Ивану Айвазовскому, установленный в центре Степанакерта (азербайджанское название — Ханкенди) в декабре 2021 года. Памятник был создан в рамках проекта «Аллея российской славы» при участии российских миротворцев, Русской общины Нагорного Карабаха и властей непризнанной республики. Фигура Айвазовского, урожденного Ованеса Айвазяна, уроженца армянской семьи и одного из самых известных маринистов XIX века, стала жертвой не только политических процессов, но и системной политики культурного стирания.

Снос памятника Айвазовскому — не единичный эпизод. Он укладывается в широкую стратегию азербайджанских властей по полному переформатированию символического пространства Нагорного Карабаха. За последние два года были демонтированы десятки памятников, мемориалов, хачкаров, разрушены или переименованы культурные и религиозные объекты, включая памятники армянским и советским деятелям, таким как Иван Исаков, Степан Шаумян, Микаэл Мясникян, а также разрушены или выведены из публичного оборота здания бывших политических и культурных институтов НКР.

Айвазовский как фигура особенно символична. С одной стороны — художник мировой славы, признанный частью русского и европейского наследия, с другой — представитель армянской культуры, происходящий из армянской семьи из Феодосии. Его биография и творчество олицетворяют сложную, многослойную идентичность региона, которая сочетает армянское, русское, имперское и европейское.

Снос памятника Айвазовскому — по сути акт, который выходит за пределы локального конфликта. Он отражает борьбу за символическое пространство, за то, что останется в коллективной памяти, а что будет навсегда исключено из неё.

#армения
#азербайджан
#политикапамяти
#антропологияпамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Снова Азербайджан, Россия и топонимы

Думала избежать политических трендов, но они настигли меня быстрее.

31 июля 2025 года ТАСС опубликовало заметку о сносе памятника художнику Ивану Айвазовскому в городе Ханкенди.
В тексте и заголовке использовали название «Степанакерт» — историческое имя, применявшееся когда регион контролировала непризнанная Нагорно‑Карабахская республика.

Азербайджан через МИД направил официальное требование —использовать название «Ханкенди» вместо «Степанакерт».

В противном случае пригрозил «соответствующими мерами» в отношении деятельности ТАСС на территории Азербайджана

В ответ ТАСС отредактировало публикацию, убрав «Степанакерт» и заменив его на «Нагорный Карабах». Но и это вызвало новую реакцию — после чего слово «Нагорный Карабах» также было заменено просто на «Карабах».

Таким образом, корректировки происходили в несколько этапов:
➖«Степанакерт» → «Нагорный Карабах»
➖«Нагорный Карабах» → «Карабах»

Идея «взаимности» и использование исторических топонимов

МИД Азербайджана предупредил, что если иностранные СМИ, включая российские, продолжат использовать топонимы, закреплённые при «непризнанном сепаратистском режиме», Баку оставляет за собой право применять исторические названия в отношении топонимов на территории России — в соответствии с принципом взаимности.

Государственное агентство Azertaс сообщает, что эта мера может охватывать такие названия как:
➖Калининград → Кёнигсберг
➖Оренбург → Орынбор
➖Волгоград → Сарысу
➖Грозный → Солжа‑Гала
➖Южно‑Сахалинск → Тоёхара
➖Южно‑Курильск → Фурукамаппу
➖Петрозаводск → Петроскои
➖Ижевск → Ижкар
и другие похожие замены.

Как вам?

После заявлений МИД, некоторые азербайджанские СМИ действительно начали публиковать российские топонимы, меняя современные русские названия на исторические или тюркские:
Калининград начали называть Кёнигсберг,
➖Оренбург → Орынбор (исторически назывался Орынбором в тюркской форме)
➖Волга → Итиль (средневековое тюркское название реки).

К сожалению, конкретные публикации, где это отражено, в новостных источниках я искать не стала, потому что неблагодарное это занятие.

Почему это важно и какие выводы можно сделать

1️⃣ Политический символизм = самый популярный сегодня в международных отношениях инструмент воздействия. Изменённые топонимы не просто игра слов. Это сигнал о претензии на культурно-исторический ретроспективный дискурс и попытке отразить / исказить историческую память.
2️⃣Дипломатическая напряжённость. Реакция Азербайджана показала, что даже география в СМИ становится сферой политического давления и символических обменов. Что очевидно.
3️⃣Тенденция «взаимности». Позиция «если вы — ошиблись, мы тоже будем» вносит элементы дипломатической игры в лингвистическую сферу.

Политика? Память!

#азербайджан
#политикапамяти
#антропологияпамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Китай, национализм и снова топонимы

Продолжу тему топонимов. Но сначала немного о политике, а потом о памяти.

Китайские военные корабли прибыли во Владивосток для участия в российско-китайских учениях «Морское взаимодействие-2025», что спровоцировало новую волну националистических настроений в китайском информационном пространстве. Это ежегодное мероприятие, проводимое с 2012 года, стало важным элементом военного сотрудничества двух стран. На этот раз Китай направил в российский порт эскадру современных боевых кораблей, включая эсминцы и фрегаты (так пишет о своей стране китайский ИИ).

Казалось бы, причем тут политика памяти.

Официальные китайские СМИ, в частности Global Times, представляют учения как демонстрацию стратегического партнерства и возможность отработать совместные операции. Однако в социальных сетях Weibo и Douyin развернулась оживленная дискуссия с ярко выраженным националистическим подтекстом. И вот здесь начинается политика памяти.

Особое внимание привлек комментарий, набравший десятки тысяч лайков, где автор предлагает использовать историческое китайское название «Хайшэньвэй» (海参崴) с пояснением «в России - Владивосток» при упоминании этого города.

Исторический контекст конфликта восходит к середине XIX века, когда по Айгунскому (1858) и Пекинскому (1860) договорам эти территории перешли от Цинского Китая к Российской империи.

В китайских националистических кругах до сих пор используется старое название города, что отражает неофициальные претензии на эти земли.

Примечательно, что официальный Пекин тщательно избегает каких-либо публичных территориальных претензий к Москве, стремясь сохранить стратегическое партнерство. Однако в учебных программах и националистических медиа периодически поднимается тема «несправедливых» исторических договоров.

Но я вам об этом не говорила, это все китайский ИИ и мною сделанный небольшой ресерч (извините за англицизм).

Карта: Советско-китайская граница с приобретениями по Айгунскому (1858) и Пекинскому (1860) договорам. Источник: Library of Congress Geography and Map Division Washington, D.C.

Политика? Память!

#китай
#россия
#политикапамяти
#антропологияпамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Аляска: символы, история и значение в национальной памяти

Спите? А зря. Путин и Трамп встретятся на Аляске 15 августа.

Если рассматривать выбор Аляски как место встречи Путина и Трампа сквозь призму политики памяти, невозможно обойти её историческое значение для обеих стран. И особенно тот путь, который она прошла от открытия русскими до продажи США.
Для России Аляска — не столько «утраченная территория», сколько символ целой эпохи глобального расширения империи. Освоение началось в XVIII веке, когда в ходе Великой Северной экспедиции (1733–1743) Витус Беринг и Алексей Чириков впервые достигли побережья Северной Америки. Эти плавания, поддержанные Петром I и реализованные при Анне Иоанновне, стали кульминацией многовекового продвижения России на восток. Вскоре купцы и промышленники из Сибири и Камчатки двинулись через Алеутские острова, добывая пушнину, которая пользовалась огромным спросом в Китае и Европе.

Учреждённая в 1799 году Русско-Американская компания (РАК) превратила Аляску в административно-торговый центр «Русской Америки». Ново-Архангельск (ныне Ситка) стал форпостом России за океаном, а православные миссионеры (как, например, святитель Иннокентий (Вениаминов) оставили глубокий культурный след, включая письменность для алеутского языка. На короткое время Россия оказалась в ряду океанских держав, имея влияние и в Арктике, и в Тихоокеанском регионе.

Однако в XIX веке стало ясно, что этот форпост обходится слишком дорого. Колония находилась в тысячах километров от Петербурга, снабжение через Охотск и Петропавловск-Камчатский занимало месяцы, а прибыль от пушного промысла сокращалась из-за переловов. После Крымской войны (1853–1856) и обострения отношений с Великобританией появилась реальная опасность. В случае новой войны Аляска могла быть быстро захвачена из канадских колоний. Петербург понимал, что защищать эти земли флотом или гарнизонами почти невозможно, и перед империей встала дилемма: потерять Аляску бесплатно или уступить её союзнику на выгодных условиях.

Выбор пал на второй вариант. Продажа США за 7,2 миллиона долларов золотом в 1867 году была не актом «предательства» или «равнодушия», а дипломатическим расчётом. Так Россия избавлялась от потенциального стратегического балласта и одновременно укрепляла отношения с Вашингтоном, который тогда рассматривался как противовес Лондону в Тихоокеанском регионе. Сделка позволяла сохранить лицо. Аляску не отдали врагу, а передали дружественной державе, получив компенсацию.

Именно подобная двойственность выступает символом глобальных амбиций и одновременно прагматичного отказа от их поддержки, делая Аляску в российской памяти особой точкой. Для США же она стала историей удачного приобретения, которое принесло колоссальные ресурсы, укрепило позиции в Арктике и обеспечило стратегическую глубину в Тихоокеанском регионе.

Встреча Путина и Трампа на Аляске будет пропитана сплошь и рядом этой исторической символикой. Для Москвы — это место, где вспоминаются достижения русских мореплавателей и одновременно болезненное решение об отказе от дальнего форпоста ради сохранения геополитического баланса. Для Вашингтона — напоминание о дальновидности американской экспансии и превращении «дальней окраины» в стратегический актив. В такой обстановке сама площадка встречи становится не просто фоном, а активным участником дипломатической игры, соединяя прошлое и настоящее двух держав через узкий, но исторически насыщенный Берингов пролив.

Не знаю, кто придумал такое место встречи, но выбор отличный. Слишком символично, исторически противоречиво и очень отрезвляюще.

Политика? Память!

#сша
#аляска
#россия
#политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

Исторические параллели: Сталин, Рузвельт, Путин и Трамп

Сейчас в телеграм-каналах стали активно проводить исторические параллели со встречей Рузвельта и Сталина в годы Второй Мировой войны, аккуратно упоминая, что Сталин деликатно отказывался от предложенной ему в качестве точки сборки Аляски.

Я бы, конечно, не стала так однозначно утверждать, что так все и было, как пишут в телеграмах. Поэтому попробуем разобраться.

У Сьюзен Батлер, американского историка, специалиста по дипломатической истории Второй мировой войны, в работе «Сталин и Рузвельт. Великое партнёрство» (Roosevelt And Stalin. Portrait Of A Partnership) говорится о том, что до Тегерана Рузвельтом были предложены Сталину различные варианты возможного места встречи: Исландия, юг Алжира, Хартум, Берингов пролив, Фэрбенкс на Аляске, Каир и Басра. Сталин отверг все эти предложения ввиду их большой удалённости от Москвы, где он повседневно выполнял обязанности Верховного Главнокомандующего. Наконец он сообщил Рузвельту: «Для меня, как Главнокомандующего, исключена возможность направиться дальше Тегерана». Президент США отклонил это место встречи — слишком далеко от Вашингтона. Но через три дня весьма неохотно всё же согласился.

Первая встреча Сталина и Рузвельта состоялась 28 ноября 1943 года в Тегеране. Она стала возможной после победы Красной Армии в грандиозной Курской битве. Курское направление балансирует между прошлым и настоящим и в 21 веке.

У Владимира Печатнова, доктора исторических наук, профессора кафедры истории и политики стран Европы и Америки МГИМО, в статье «Сталин и Рузвельт — союзники в войне», приводятся фотографии архивных документов — из переписки между Сталиным и Рузвельтом. Обнаруживаются главные параллели, связанные не только с местом встречи, но и с ее временем проведения.

Из уважения к президенту («этому великому человеку», как он сказал Дэвису) в качестве возможного места встречи Сталин даже назвал американский город Фербенкс в глубине Аляски, расположенный еще дальше от советской территории, чем предложенный президентом берег Берингова пролива. Обходя каналы Госдепартамента, Дэвис поведал Рузвельту о Фербенксе устно по возвращению. Предложенное Сталиным возможное время встречи (июль–август) Дэвис сообщил президенту еще из Москвы, используя тот самый секретный код, о котором он заранее договорился с Рузвельтом, так что Стэндли не понял, о чем идет речь.

Печатнов объясняет отказ Сталина от встречи на Аляске так:

Если у Сталина и было намерение поехать на Аляску для встречи с президентом, то оно, видимо, исчезло после получения 4 июня послания Рузвельта, в котором тот сообщил о решениях, принятых на англо-американском совещании под кодовым названием «Трайдент» (Вашингтон, 12–25 мая). Главным последствием этих решений для Советского Союза была новая отсрочка открытия второго фронта, на сей раз — до весны 1944 года.

С 18 страницы Печатнов объясняет, почему Иран был так принципиален для Сталина: «Выбору Тегерана в качестве места встречи «большой тройки» предшествовал длительный торг между Сталиным и Рузвельтом». «Сталин впервые упомянул Иран в послании Рузвельту от 8 сентября 1943 года, причем вставил этот абзац своей рукой — видно, идея эта осенила его уже в ходе редактирования молотовского проекта».

Наблюдаем дальше. И меньше романтизируем прошлое, помещая его в рамки настоящего.

Память! Политика?

#сша
#аляска
#россия
#политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

«Трамп предпочитает прямые сделки». Какие планы у США на Армению и Азербайджан и чем они угрожают интересам России на Южном Кавказе?

Забегая вперед. Вышел мой большой текст (лонгрид, как называют экспертные эксперты) о Южном Кавказе на «Ленте.ру». В конце развернутый блок о том, как в странах Южного Кавказа меняется отношение к советскому прошлому и насколько оно мешает контактам с Россией.

🤩 В пятницу, 8 августа, президент Азербайджана Ильхам Алиев и премьер-министр Армении Никол Пашинян подписали в Вашингтоне совместную декларацию о пути к миру при посредничестве президента США Дональда Трампа. Это произошло на фоне обострения отношений обеих стран с Россией: российско-азербайджанские связи осложнила череда конфликтов, а власти Армении обвинили Кремль во вмешательстве во внутреннее противостояние между правительством и Армянской Апостольской Церковью, пригрозив выходом из Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). На этом фоне укрепляется российско-грузинское экономическое сотрудничество, несмотря на отсутствие дипломатических отношений между двумя странами.

О том, какое значение российско-азербайджанский конфликт имеет для Южного Кавказа и какие факторы определяют отношения России с тремя странами региона, «Ленте.ру» рассказала кандидат политических наук, научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ) НИУ ВШЭ, заместитель директора Центра стратегических исследований Института мировой военной экономики и стратегии (ИМВЭС) НИУ ВШЭ, а также руководитель сектора кавказских исследований Института Китая и современной Азии РАН Евгения Горюшина. 🤩

Полный текст здесь.

Память? Политика!

#азербайджан #армения #грузия #кавказ #россия #политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться

80 лет спустя: август 1945 года в зеркале политики памяти

9 августа 1945 года Советский Союз, выполняя обязательства, согласованные на Ялтинской конференции, объявил войну Японии и начал Маньчжурскую стратегическую наступательную операцию (в западной литературе — Operation “August Storm”). Параллельно шли Южно-Сахалинская и Курильская десантная операции. Противником была Квантунская армия — крупнейшая сухопутная группировка японских войск, размещённая в Маньчжурии и Корее. Несмотря на ослабление к тому времени, её численность в советских оценках превышала 1 млн человек (в японских сводках — 700–760 тыс.).

Всего за 23 дня боёв советские войска разгромили противника, заняли Северо-Восточный Китай, Северную Корею, Южный Сахалин и Курильские острова. Потери японских сил составили около 80–85 тыс. убитыми и более 0,6 млн пленных (в разных источниках встречаются диапазоны 594–640 тыс.). Эти цифры стали важным элементом советской и постсоветской военной памяти, который одновременно оспаривается японскими и частью западных исследователей.

В историографии и коллективной памяти разных стран август 1945 года занимает принципиально разное место. В России этот эпизод традиционно рассматривается как завершающий аккорд Второй мировой войны и доказательство стратегического веса СССР в азиатском театре. В Японии же он воспринимается через призму поражения и потери территорий, прежде всего Южного Сахалина и Курил, что до сих пор формирует одну из ключевых точек напряжённости в двусторонних отношениях.

Фактологическая сторона событий переплетается с их символическим использованием. Для советского и российского нарратива — это пример «справедливой войны» и исполнения союзнических обязательств, а для японского — часть трагической главы, в которой военное поражение совпало с атомными ударами по Хиросиме (6 августа) и Нагасаки (9 августа). В западной историографии всё чаще акцентируют, что удар СССР по Квантунской армии лишил Токио надежд на дипломатическое посредничество Москвы и стал одним из двух решающих факторов капитуляции (наряду с атомными бомбардировками).

Политика памяти здесь работает в нескольких измерениях. Внутри России августовская кампания — часть нарратива о «великой победе» и геополитическом вкладе страны в формирование послевоенного мира. В Японии эти же события вписываются в дискурс о «потерянных северных территориях» и поддерживают коллективное чувство незавершённости войны. В международном контексте их трактовка связана с текущими стратегическими линиями, начиная с дискуссий о легитимности послевоенных границ и заканчивая оценкой роли СССР в мировой войне.

Так, через 80 лет после событий карты, границы и интерпретации всё так же остаются полем споров. Историческая память о кампании августа 1945 года не только хранит хронику боевых действий, но и формирует современную политическую повестку в Восточной Азии — от российско-японских переговоров о мирном договоре до геополитических альянсов в Тихоокеанском регионе.

Фото: Операция «Августовский шторм» (битва за Маньчжурию) — десантная группа моряков советского Тихоокеанского флота, водружающая флаг над бухтой Порт-Артур, Маньчжурия, сентябрь 1945 года.

Память? Конечно же, политика!

#япония #втораямироваявойна #россия #ссср #политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться