«Станция Одиннадцать», Эмили Сент-Джон Мандел

Новый необычайно заразный и стремительно летальный вирус гриппа за считанные недели выкашивает большую часть человечества. Немногие оставшиеся в живых по мере сил выживают в мире, оставшемся без электричества, бензина и привычных средств связи. Звучит как довольно типичная завязка для постапокалипсиса, и «Станцию Одиннадцать» даже относят к фантастике, но ничего особо фантастического, кроме исходного эпидемиологического допущения, в романе нет. Потенциально конфликтоемкий и потому столь любимый жанром период войны всех против всех Мандел тоже пролистывает, помещая основное действие в двадцатый год нового мира, когда все еще носят оружие, но уже не спешат сразу пускать его в ход. Люди уже организовали небольшие поселения, и между ними кочует театрально-музыкальная труппа «Дорожная симфония». Они играют классическую музыку и пьесы Шекспира на давно заброшенных заправках и парковках бывших супермаркетов, а на их повозках написано «Потому что выживания недостаточно».

Впрочем, вообще не факт, что именно эта часть действия основная. Накануне (буквально) пандемии прямо на сцене, во время исполнения роли короля Лира, умирает известный актер. Не от нового гриппа, от старого доброго сердечного приступа. Откачать его пытается оказавшийся в зале медбрат, который раньше работал журналистом и несколько раз сталкивался с этим актером в переломные моменты его жизни. Актер, которому вся его жизнь казалась не вполне настоящей, человек, который несколько часов не дожил до конца света, парадоксально становится связующим звеном между событиями прошлого и будущего и людьми, которые даже не знают о существовании друг друга.

Герои Мандел переживают не столько об отсутствии тепла и света, сколько о (невозвратимом?) разрушении множества незаметных связей, которые в «обычном» мире воспринимались как данность и которые как раз и составляли суть цивилизации:

Мы оплакивали безличность современного мира, но это ложь. Мир никогда не был безличным. Всегда существовала огромная – и хрупкая – человеческая инфраструктура, вокруг нас незаметно работают люди, а когда перестают работать, система выходит из строя.

Сложных связей да и вообще тем в «Станции Одиннадцать» много, и нельзя сказать, что у Мандел получилось виртуозно их все переплести и равноценно раскрыть. Роману недостает цельности, хотя есть очень удачные эпизоды. Красивая театральная завязка: актеры, ошалело выпадающие из ролей из-за внезапной смерти коллеги и сценический снегопад, перетекающий в настоящий. Пандемия, которую один из героев наблюдает в прямом эфире, забаррикадировавшись в квартире: в студии новостей плачут профессионально невозмутимые дикторы, потом их сменяют техники – операторы и звуковики, потом – пустая комната, потом – конец сигнала. «Музей цивилизации», в котором другой герой собирает артефакты прежней жизни – чтобы напоминать о них тем, кто постарше, и рассказывать детям, которые не видели работающим ни одного электроприбора. «Потому что выживания недостаточно».

#БеспорядочнаяРецензия

«Развороченная могила», Роберт Гэлбрэйт (Джоан Роулинг, на самом деле)

Чем больше читаю серию про Страйка и Робин, тем больше мне нравится. Это, конечно, отчасти эффект длинного сериала, в который втягиваешься так, что потом не вытянуться обратно: сживаешься героями и их (запутанными, очень запутанными) отношениями, и интересно, как они будут дальше, и вот это вот все. У Гэлбрэйта сериал реально длинный: романов короче 800 страниц, кажется, нет, но это не объем ради объема, а сознательно выбранный прием, что-то вроде имитации жизни.

Романы Гэлбрэйта отличаются от типических детективов тем, что описывают всю работу над делом, а не только ее самые интересные эпизоды. Здесь много рутины, много ложных и лишних следов: кто-то из подозреваемых/свидетелей на месяц уехал в Испанию, кто-то два часа рассказывал о своей жизни, но так и не сказал ничего толкового, кто-то бессовестно наврал, кто-то ничего не помнит, а кто-то просто не хочет разговаривать с частными детективами. При этом у агентства есть какие-то другие дела, которые тоже требуют сил и времени, а еще нужно найти новую квартиру, навестить сестру, приютить брата, присматривать за дядей, которого после смерти тети настиг Альцгеймер, и еще что-то, и еще что-то, и все какое-то не прям очень интеллектуальное и развлекательное, вообще не как в кино. Здесь не бывает такого, что героя ведет цепь чудесных совпадений и поразительных озарений – приходится долго ждать, перекапывать тонны информации, пытаться ничего не забыть, разбираться, кто и почему наврал особенно бессовестно, чтобы в итоге – спустя много месяцев и те самые 800 страниц – понять наконец, как это все может быть связано между собой.

И вот на фоне этой скучноватой докучливой рутины творится отборнейшая дичь, совершенно жуткие вещи, которые по разным причинам даже не попадают в поле зрения официальных властей. И творят ее обычные такие люди, соседи из тихого пригорода. В «Развороченной могиле» об этом говорят прямым текстом:

Я думаю, что доля людей, которых можно убедить совершить ужасные поступки при подходящих обстоятельствах, выше, чем большинству из нас хотелось бы думать.

Обыденность зла на фоне обыденности жизни буквально взрывает мозг, и с каждой книгой, кажется, эффект накапливается. В «Развороченной могиле» речь идет о неортодоксальной церкви, читай: о тоталитарной секте, и объемы дичи поистине безграничны. Часть про то, как Робин пытается сначала внедриться туда, а потом выбраться – шикарный триллер и совершенный page-turner.

Рада, что несмотря на прошлогодние разговоры об отмене Роулинг, серия продолжается, и недавно вышел новый роман. И даже сериал не закрыли – он тоже хороший, и с очень удачным и точным кастом.

P. S. Иногда немного мечтаю выйти на пенсию и перевести всю серию: с толком, с расстановкой, картотекой героев, локаций и понятий. Чтобы было – нет, не идеально, даже цели такой нет, но – связно, единообразно, с человеческой орфографией и версткой. Чтобы один и тот же адрес не переводился тремя разными способами, а образованные и даже немного старомодные герои не говорили жуткими неправдоподобными словами. Чтобы можно было читать без знания английского (🤬) и без «йопта» (🤬🤬🤬). Какое удовольствие я бы получила и от процесса, и от результата, божечки-божечки.

Традиционный нетематический пост будет в этом году совсем нетематическим, и будет посвящен преимущественно нытью. Раз в год же можно, правда (майский Пастернак не считается!).

Если вы спросите меня, чего я хочу, я, вероятнее всего, отвечу, что ничего. И это будет в каком-то смысле правда, но в общем-то жуткое вранье. Я хочу просто кучу всего. Хочу читать по книге в неделю, а лучше даже – по книге в день. И вовсе не в том смысле, что уже бегу учиться навыкам какого-нибудь сверхэффективного чтения. Я хочу читать ровно так, как читаю сейчас, просто успевать прочитывать книгу за день. Потому что книг миллиард, и когда их всех читать с моей обычной скоростью, я ума не приложу. И хочу писать об этом по три поста в неделю, чтобы задолбать вас на хрен своей эрудицией. (Чат жэпэтэ и иже с ними не предлагать, я и с естественным интеллектом с трудом справляюсь.)

Хочу в выходной весь день лежать на диване и смотреть сериал, лучше не слишком заумный (кстати) и можно по пятому разу. И на дачу хочу поехать, потому что там золотая осень и очень красиво, глаз отдыхает; и уши отдыхают, потому что там еще и тихо. Хочу, чтобы в квартире было меньше пыли и больше порядка, и готова даже приложить к этому некоторое количество усилий, но не вставая с дивана и не уезжая с дачи.

Хочу завести добермана и заниматься его воспитанием, потому что доберманов нужно обязательно развлекать, нагружать и воспитывать. Хочу гулять с ним по два часа каждый день (в некоторые дни, очевидно, не вставая с дивана).

Даже работать хочу, как ни странно. Мне в целом нравится моя работа: в ней относительно мало дичи и довольно много прикольных штук. Но нельзя не признать, что существование работы активно мешает реализации многих других моих хотелок.

Кстати, я не очень хочу условный маховик времени. Никто не использует такие штуки для того, чтобы лежать на диване с сериалом, и я едва ли смогу сломать эту схему. Есть ощущение, что с большей вероятность получится просто еще более эффективно упороться, как на прекрасной картинке со стены моей прекрасной коллеги – про кофе, который помогает более энергично творить дичь.

А есть же еще хотения более отвлеченного свойства – как в моем любимом эпизоде «Вина из одуванчиков» с разговором молодого, кажется, новенького в городке, журналиста и девяностопятилетней дамы. Он рассказывает, чего хотел бы от жизни:

– Хотел бы повидать Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень много курить. Упасть со скалы, но на полдороге зацепиться за дерево. Хочу, чтобы где-нибудь в Марокко в меня три раза выстрелили в полночь в темном переулке. Хочу любить прекрасную женщину.

– Ну, я не во всем смогу вам помочь, – сказала мисс Лумис. – Но я много путешествовала и могу порассказать вам о разных местах. И, если угодно, пробегите сегодня вечером, часов в одиннадцать, по лужайке перед моим домом, и я, так и быть, выпалю в вас из мушкета времен Гражданской войны, конечно, если еще не лягу спать.

К чему я все это? Ох, если б я знала, хотела бы я знать. Хочу стать со временем такой дамой. Или нет. Так выпьем же за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями!

#мысливслух

«Саспыга», Карина Шаинян

Алтай – место мистическое, населенное больше духами, чем людьми, место силы. Мне в этом году много об этом рассказывали, причем не только гид, но и товарки по группе, возвращающиеся туда едва ли не каждый год. Я не прочувствовала – я вообще в метафизическом плане изрядное бревно – но нельзя не признать, что Алтай идеально подходит для рассказов о страшном: горы с нехоженными тропами, замкнутые единственным выходом-перевалом долины, извилистые гремящие по камням ледяные реки, Млечный Путь над головой, шаманские традиции и тайга, тайга, тайга. Даже если там не живет никаких небывалых чудовищ, их стоит придумать. Именно так и поступила Шаинян: придумала пугливую и неопасную редкую зверушку саспыгу, комок серо-коричневых перьев, который тонкими ножками шуршит по горным осыпям и прячется от людей. На саспыгу охотятся, потому что ее мясо, самое вкусное мясо в мире, по поверьям освобождает от всех печалей.

Впрочем, это потом. Начинается всё с отбившейся от группы туристки Аси, возвращать которую отправляется повар и по совместительству рассказчица Катя. Находится Ася очень быстро, а вот возвращаться она категорически не желает, как и объяснять свое нежелание чем-то, кроме капризного «оставьте меня в покое». Катя раздражается, ругается, но городскую сумасшедшую ополоумевшую горожанку не бросает, и они скитаются по алтайским горам в поисках… кстати, именно покоя, причем желательно все-таки душевного, а не вечного.

В пути их сопровождает странное: люди с турбазы, которых никак не должно быть в это время в этом месте, внезапно объявившийся Асин жених, которого просто никак не должно быть. Катю неотвязно преследуют воспоминания о том, как она
ела саспыгу
ходила по этим тропам совсем с другими людьми. А еще Катя вспоминает, что лошадей, на которых они с Асей едут, несколько лет назад задрали волки.

«Саспыга» ловко притворяется страшилкой, вполне подходящей для рассказа у туристского костра, историей, которая могла бы начинаться словами «а вот было у нас тут как-то раз…» Но, откровенно говоря, страшилкина интрига – что за зверь такой эта саспыга – подана весьма в лоб, и не выкупает ее только рассказчица, и то только потому, что не хочет выкупать. А путешествие героинь на тот свет и обратно оказывается по итогу очень текстоцентричным – даже потусторонние пограничники берут мзду книгами. Ася, в городской жизни работавшая корректором, рассказывает, что вынуждена была все время «вговаривать» себя в мир, постоянно напоминать о своем существовании, а остановившись, замолчав, немедленно превратилась в невидимку.

Причины ее молчания до боли узнаваемы, и это, на самом деле, именно то, ради чего нужно хотя бы иногда читать современную литературу – чтобы ощутить чувство сопричастности, полного понимания, даже намеков, даже разговоров «вообще не о том». Это то, чего мне так мучительно не хватало у Карамзина, поэтому часто задумывалась, как же это будет читаться лет через сто – везде нужны будут сноски и пояснения. Вся эта фигня же когда-то пройдет. Ведь пройдет же?

Шаинян пишет о том, что в темные времена, во враждебном мире, который не желает замечать отдельных людей и их частные мнения, вытесняет любую инаковость, слова и истории становятся важной, если не единственной, опорой, дают защиту и убежище – в каком-то смысле действительно подтверждают существование. И в процессе выясняется, что «освобождение от всех печалей» – забвение, нежелание помнить неприятное – штука весьма и весьма сомнительная, хотя бы потому, что вступает в жесточайший, неразрешимый конфликт с человечностью.

📖

Не могу обойтись без деталей, истории не могут обойтись без деталей мне нужны подробности чтобы рассказывать чтобы понимать

«Шутка», Милан Кундера

Людвик Ян, профессиональный философ, бывший коммунист, исключенный из партии, бывший заключенный и законченный циник возвращается в родной городок в Южной Моравии, где не был пятнадцать лет, с единственной целью – отомстить своей причудливой и весьма зловредной судьбе, воплотившейся для него в конкретном человеке. В ожидании назначенного для мести времени Людвик вспоминает прошлое, а недостающие кусочки добавляют воспоминания нескольких его друзей и знакомых. День X, как назло, совпадает с традиционным моравским праздником – конницей королей. Согласно этому обычаю, один из местных мальчиков в женской одежде и со скрытым лицом проезжает по всему городу в окружении свиты, которая собирает с жителей города «дань» во славу своего короля.

Вынесенная в название шутка – это натурально неудачная шутка слишком самоуверенного, в силу молодости, студента в самое неподходящее время, которое принципиально не воспринимает юмора, для которого любая насмешка – «ржавчина, которая разъедает все». И, учитывая обстоятельства жизни самого Кундеры, исключенного из компартии дважды, велик соблазн свести «Шутку» к критике режима, который пренебрегает человеком в пользу обычно мнимого общего блага. Но это было бы слишком просто. Цепочка событий, которая составляет жизнь Людвика, явно показывает, что ни один человек не перешутит свою судьбу, а самая жестокая ее ирония в том, что «вещи, возникающие по ошибке, столь же реальны, как и вещи, возникающие по праву и закономерно».

Герои Кундеры постоянно оказываются «объектами, нежели субъектами своей истории» и чаще всего даже не понимают истинных причин происходящего. Лейтмотив романа – постоянный (само)обман, нереальность жизни: один из героев «вместо стен видит повсюду одни лишь кулисы», другой «не узнает людей вокруг себя», и дом его «снаружи мой, а изнутри чужой», судьба третьего «болталась на нем, как костюм богатыря на коротышке». Людвик сетует, что его прошлое «было равнодушно ко мне, <…> прошло мимо меня безучастно, словно было незнакомо со мной». Любая попытка взять судьбу в свои руки оборачивается очередной жестокой насмешкой; жизнь все время прячется, скрывается, как лицо карнавального короля в старинном обряде, сути которого никто не помнит, а может, и не знает.

Но ирония судьбы часто оказывается единственным спасением от ее же жестокости: очередная неожиданная шутка превращает возможную трагедию в фарс, а принятие непостижимости судьбы позволяет хотя бы ненадолго выдохнуть и подумать о чем-то, кроме мести.

📖

Да, это так: большинство людей обманывает себя двоякой ложной верой – они верят в вечную память (людей, вещей, поступков, народов) и в искупление (поступков, ошибок, грехов и неправд). Обе веры ошибочны. В действительности же наоборот: все будет забыто и ничто не будет искуплено. Задачу искупления (отмщения и прощения) выполнит забвение. Никто не искупит учиненных неправд, ибо все неправды будут забыты.

#БеспорядочнаяРецензия

«Лунный камень», Уилки Коллинз

Осмелюсь вбросить, что это, может быть, самое комфортное чтение, (если только вы по каким-то загадочным причинам не отрицаете классическую литературу как вид).

Во-первых, это настоящий толстый роман. Такой, в который можно залипнуть надолго и спокойно, без лишней спешки проживать с героями историю загадочного исчезновения и не менее загадочного возвращения баснословно дорогого священного индийского алмаза. Во-вторых, это классический детектив (который стабильно входит в топ англоязычных рейтингов, если вам такое важно), а детективы как жанр очень утешительное чтение: в них мир можно постичь разумом, impossible четко отличается от improbable, а в финале обязательно восстанавливается справедливость. Здесь для полноты картины имеется и сыщик, сочетающий внешность Шерлока Холмса с увлечениями Ниро Вульфа задолго до появления обоих. В-третьих, это эталонно английский роман, поэтому по фиг, что из дома украли бесценный алмаз, хозяйка в обмороке, ее дочь в истерике, служанка, которую все подозревают, начинает вести себя совсем уж подозрительно, а кому-то из гостей, вероятно, грозит смерть – лужайки останутся идеально зелеными, а чай будет подан ровно в пять часов. Из этого очевидно следует и не менее эталонный английский юмор типа: «Мне сказали, что он знаменитый филантроп, – это уж прямо говорит против него».

Дополнением к этому идет отлично выстроенная структура: в романе несколько рассказчиков, которые не только сами по себе создают приятную полифонию и не позволяют совсем уж укачаться на волнах фирменной британской сдержанности, но и расположены так, чтобы драматизм нарастал – от комически обстоятельного старого дворецкого, который в любой непонятной ситуации читает «Робинзона Крузо», и лицемерной пуританки, которая подслушивает, подглядывает и подкладывает всем тонны душеспасительных брошюр, до врача с большой личной драмой. Да и развязка в лучших традициях «отбросьте все невозможное» весьма мозговзрывательна. В общем, «Лунный камень» – это идеально антитревожная литература, почти #декабрьскийДиккенс.

🫖

Если вам любопытно узнать, как я поступил в этих обстоятельствах, то позвольте сообщить вам, что я сделал то, что, вероятно, вы сами сделали бы на моем месте. Я скромно заявил, что подобная задача мне не по силам, а сам подумал, что уж суметь-то я сумею, если только дам себе развернуться.

#БеспорядочнаяКлассика

Я не очень часто реагирую на какие-то актуальные события, новинки, ярмарки, премии, как вы могли заметить. (Сейчас у вас будет возможность заметить, что и скорость реакции оставляет желать лучшего,) но субботняя новость о смерти Тома Стоппарда взволновала меня все-таки сильно и совсем ничего не сказать я не могу. Потому что чем больше думаю о Стоппарде, тем больше ощущаю, что он как-то сильно пророс в мою жизнь.

Начиналось все с «Влюбленного Шекспира», которого я смотрела в довольно глубоком детстве ночью по телеку, и так впечатлилась романтической историей, что потом даже пыталась найти кассету (!!!), которая в ближайшем доступе находиться не желала. Даже не помню, чем закончилась та история, скорее всего, в моей жизни появились торренты. Это потом уже, в универе, ввязавшись в какие-то высокоинтеллектуальные споры о том, чем вообще-то хорош этот «средненький ромком», я придумала поняла, что соль, конечно, не в романтике, а в природе гения, который преобразует реальность – и если он достаточно силен, эта новая вымышленная реальность оказывается реальнее реальной.

Об этом же «Берег утопии» – единственное, что я у Стоппарда не смотрела, а только читала. Громадный трехчастный спектакль в РАМТе почему-то заочно казался мне слишком претенциозным, и потом я об этом страшно жалела. Зато как читала! У меня была книжка, доставшаяся в наследство от уехавшей подруги, с ее закладками и заметками на полях; в процессе чтения я добавила к ним свои, и книжку при встрече передала, так что она осталась своеобразным символом нашей с ней связи. Ужасно по-эмигрантски, но какая книга подошла бы лучше, чем эти бесконечные разговоры о навсегда ушедшей (или наоборот вечно живой?) литературной России, которая вполне успешно подменила собой Россию историческую.

Как в «Анне Карениной», где «царская Россия» становится театральной декорацией, но переполнена жизнью и чувством. Безусловно, в этом большая заслуга режиссера Райта, но сама идея перемешивания, взаимозаменяемости реальности и вымысла очень узнаваемо стоппардовская.

Но вообще в последнее время я чаще всего вспоминаю «Рок-н-ролл» – каждый раз, когда в плейлисте попадается песня какой-нибудь группы, на концерт которой я в ближайшее время не попаду, хотя даже электронные билеты по-прежнему покрываются виртуальной пылью в глубинах электронной же почты. Герой «Рок-н-ролла» в Праге 1968-го мечтает о концерте «The Rolling Stones», как о чем-то невероятном, но все-таки попадает на него в 1990-м. Музыка становится для него универсальным кодом, способом отличить своих от чужих и возможностью отстоять, сохранить в неприкосновенности хотя бы часть себя, «кислородом» в момент крайне острой его нехватки. Вот этот спектакль в РАМТе был просто прекрасным, рада, что попала на него – в первый раз случайно, а во второй успела каким-то чудом заметить пометку о последнем показе и услышать еще раз это душераздирающее «wish you were here».

Смерть писателя всегда до определенной степени условна, созданные им реальности продолжают жить – уж кому как не Стоппарду это знать. Но все равно грустно.

#мысливслух

Хочется чем-то поделиться накануне Нового года, но всё, что я сейчас читаю… ну не то чтобы сплошная ерунда, но, скажем так, совсем не душеспасительное. Не то, о чем приятно поговорить под елочкой, покрывшись мандаринами и укутавшись оливье. Из итогов года у меня только то, что читать я стала еще меньше и медленнее, чем раньше, хотя, казалось бы, куда уж. Зато я заметила, что мой год #изтеатрального случайно заканчивается ровно теми произведениями, о которых я раньше писала в формате новогодних поздравлений – это «Евгений Онегин» и «Сирано де Бержерак». Совпадение? Ничего подобного, просто люблю этих ребят.

«Мой Онегин» в Губернском театре неожиданно хорош. В этом театре вообще все неожиданно – и мне всегда невероятно трудно не добавлять после «губернский» «прости господи» – но я же говорила, что мимо какой угодно версии «Онегина» пройти не могу. Спектакль по сути представляет художественное чтение романа, и это тот случай, когда режиссер лучше выдумать не мог(ла). Пиетет к тексту весьма умерен, зато иронии в избытке, а ирония – основа основ «Онегина». Выходит живо и нескучно, вызывает большое уважение к Кириллу Зайцеву, который тянет это практически в одиночку. Представленные в большом количестве школьники смотрели внимательно и увиденным были довольны, я тоже.

«Сирано де Бержерак» в Сатириконе хорош просто исключительно, это определенно лучшая версия из тех, что я видела. Нужно только (с трудом) смириться с отвратительно неуютными интерьерами Планеты КВН и (по желанию) подготовиться к тому, что спектакль идет без антракта. Постановка как будто бы очень классическая – присутствует даже весь триллион третьестепенных персонажей, но в то же время очень изобретательная – играют их всех три человека. Баланс героизма и комедии выдержан эталонно, аллюзии на современность и всякая прочая актуальность – в глазах смотрящего.

Один из моих любимых моментов в пьесе – конец третьего акта, когда Роксана провожает Кристиана и Сирано на войну. Кристиан, новоиспеченный муж, между прочим, уходит, а Сирано Роксана задерживает, чтобы взять с него миллион клятв, что он будет заботиться о Кристиане. Даже ей вполне очевидно, что сам о себе Кристиан позаботиться не может. И вот она заставляет Сирано пообещать, что Кристиан вернется живым, вообще не пострадает, будет носить шапку и хорошо себя вести и не будет ей изменять. Сирано, в некотором охренении от такой оценки своих возможностей, но неспособный ни в чем отказать Роксане, на каждую просьбу отвечает растерянным «я постараюсь, но…». «Но» Роксана, конечно, не слышит. Заканчивает свой список она требованием убедиться, что:
От ночи до рассвета
Он будет мне писать по длинному письму.
И вот тут к Сирано наконец возвращается его обычная уверенность, и он обещает:
Я отвечаю вам за это!

Совершенно замечательное ощущение – понять, что в хаосе всего, что никак от тебя не зависит, есть какие-то вещи, которые ты можешь полностью контролировать. Какие-то мелочи – а может, вовсе и не мелочи, если они важны тебе и кому-то рядом. Так вот желаю вам в наступающем году, во-первых, почаще обращать внимание на то, что все-таки бывают в этом мире вещи, которые зависят от нас, сомих, а во-вторых, чтобы их было как можно больше.

А еще спасибо большое, что читаете. Посмотрела вчера на свои тыщи непрочитанных сообщений и замьюченных каналов и преисполнилась благодарности, что находите время на такие лонгриды. Я бы, наверное, писала и так – мне нравится звук моего письменного голоса – но очень-очень приятно, если вас хоть немного развлекают мои длинные письма. 🥂

Провела выходные в компании графа Аверина – главного героя очень популярной в прошлом году серии фэнтезийных детективов Виктора Дашкевича – и имею признать эту компанию весьма симпатичной. Отдельно рада, что начала читать не сразу, а когда книг накопилось побольше и можно было устроить себе праздничный запой. Это тот тип книг, который идеально подходит для каникул: читается легко, написано прилично, герои обаятельные (один из них и вовсе котик), сюжеты закрученные, событий много, драки-погони-перестрелки динамичные, юмор присутствует.

Дашкевич помещает действие в альтернативную Россию 1980-х, в которой: существуют колдуны и почти всемогущие волшебные существа, дивы, Колчак победил в Гражданской войне и сохранил империю, все в восторге от отечественного автопрома и мечтают заполучить новую модель. Решайте сами, какое из допущений наиболее фантастическое. Место действия – Петербург, красивый город, но провинция, потому что столица обновленной Российской империи переехала в Омск, «намного ближе к географическому центру страны», гг.

Несомненный плюс серии в том, что это все-таки больше детектив, чем фэнтези: это не бесконечное повествование, движущееся из ниоткуда в никуда, а набор законченных историй, отдельных даже не романов, а повестей (по две на книгу) с самостоятельными и вполне завершенными развязками и с наказанием виновных. Сквозной сюжет тоже присутствует и в основном посвящен разработке идеи о том, что дивы, долгие века живущие бок о бок с людьми и служащие им, вовсе не беспринципные хищные черти (это базовая установка из первой повести), а вполне разумные и чувствительные существа, получше многих иных человеков.

Сюжеты по мере углубления в лес становятся более запутанными, к чисто детективным интригам добавляются политические, но всё в основном остается в рамках объяснимости и адекватности. При этом Дашкевич сохраняет основной костяк героев, немного изменяя их роли, но не приводя в каждой новой повести толпу новых – и это тоже явный плюс. Определенно буду читать дальше. Кинопоиск на волне популярности книжек уже анонсировал сериал, его я бы тоже посмотрела, хотя немного подозрительно, хорошо ли получится магия (но по объему имеющейся информации есть ощущение, что скоро будет еще не скоро).

P. S. Мне несколько раз попадалось мнение, что серия похожа на фандориану. Понимаю, откуда оно берется – похожие вайбы есть, но все же не согласилась бы. С героем Дашкевича мы знакомимся уже в готовом виде, всемогущим и всеумеющим, с толпой полезных знакомств и еще более полезным умением решать все проблемы по щелчку пальцев. Это не раздражает, но переживать за локальные неудачи вместе с ним не выходит – слишком сильна уверенность, что в итоге он со всем справится. И дорогой моему сердцу литературоцентричности у Акунина несопоставимо больше, здесь не стоит ждать адского микса «Вишневого сада» с «Собакой Баскервилей» или сюжета про декадентов Серебряного века с километрами стихов. Впрочем, это никак не отменяет того, что у Дашкевича получилась очень качественная развлекательная литература.

#БеспорядочнаяРецензия

«Дни в Бирме», Джордж Оруэлл

«Дни в Бирме», в полном соответствии с названием, описывают небольшой период жизни английской общины в глухой – это подчеркнуто и сопровождено специальным комментарием в начале романа – бирманской деревне. Тема Оруэллу знакомая не понаслышке: он родился в Индии, где служил его отец, а в молодости и сам пять лет служил в полиции в Бирме. Колониальный быт по Оруэллу безотраден и состоит из неизбывного презрения к туземцам, литров теплого алкоголя (лед достать невероятно сложно) и одинаковых, как под копирку, разговоров в клубе, таких же душных, как бесконечные тропические дни, наполненные «знойной сонной духотой – дремой не колыбельного напева, а паров хлороформа». Болото несколько взбаламучивают два события: официальное требование принять в английский клуб кого-то из местных и прибытие нового человека – симпатичной племянницы одного из чиновников, которая приехала к дяде после скоропостижной смерти матери.

Оруэлл больше ассоциируется (у меня) с фантастическими сюжетами «Скотного двора» и «1984», поэтому читать его сугубо реалистичный роман было странно. Но в то же время кажется, что общего в них больше, чем может показаться на первый взгляд. Самое страшное зло в «Днях в Бирме» не местный чиновник, готовый организовать мятеж и перевешать толпу народа, чтобы выставить себя всеобщим спасителем и получить заветное место в клубе; и не лютый расист, который до полусмерти избивает невовремя проходившего мимо бирманского мальчишку просто чтобы выпустить пар. Проблема не в них, а в системе, которая не только допускает, но даже поощряет их существование, которая ставит свои, системные, требования выше личности и человечности. И бирманский колониализм в этом смысле не лучше и не хуже тоталитаризма Океании.

Поэтому условно главный герой Флори бесконечно страдает от того, что его личное бремя белого человека распадается на две активно конфликтующие части: бремя белого требует быть как все и не выпендриваться, а бремя человека – поступать в соответствии с внутренними убеждениями. Поэтому так сильно хочет от этого бремени хоть немного освободиться, что моментально и бесповоротно влюбляется во вновь прибывшую племянницу, успешно подменив реальную барышню своими идеалистичными представлениями о родственной душе. Очевидно, что ничем хорошим это закончится не может.

Оруэлл вдохновенно сгущает краски, а своеобразной кульминацией делает охоту на леопарда, которая читается физически мучительно. Красивый зверь, хозяин джунглей, после смерти выглядит «жалким котенком», а потом из-за безалаберности чучельщиков превращается в вонючую шкуру, которую просто сжигают, чтобы не маячила перед глазами. Так загнивает и погибает все живое, попадая в сферу интересов местного «общества».

Иронично, что самым ярым и искренним сторонником колониализма оказывается индийский доктор – самый симпатичный персонаж, который изо всех сил пытается бороться с невежеством бирманцев и нормально лечить их даже против их воли и так же изо всех сил верит в идею Великой Британии – цитадели просвещения и справедливости, которая несет свет разума в отсталые регионы. Его, естественно, равно ненавидят и местные, и британцы.

🥃

Дьявольски мучает боль, ускользающая от определений; по-особому ноют болячки без названий! Бедняков, или туберкулезников, или несчастных отвергнутых влюбленных хоть выслушают, посочувствуют при описании понятных всем симптомов. Однако кто же, сам не испытав, отзовется на стоны загнанных одиночек?

#БеспорядочнаяРецензия

Давно хотела написать про одну книжку, но сказать было особо нечего, поэтому ждала для нее пары – какой-нибудь еще хороший детектив бы отлично подошел. Но время шло, хорошие детективы не появлялись, поэтому в трио к книжке пойдут сериал и анекдот – но все в тему! 🕵🏻‍♂️


📖 «Шпион, пришедший с холода», Джон Ле Карре

Помните, я как-то говорила, что в детективах всегда восстанавливается справедливость? Забудьте, я врала. Ну ладно, не врала, просто справедливость справедливости рознь. И если в классическом детективе разоблачение преступника чаще всего означает хэппи-энд для большинства действующих лиц – богатая наследница получает свое наследство и хорошего жениха в придачу, а сыщик может наконец предаться своему любимому хобби типа игры на скрипке или разведения орхидей – то со временем эта связь становится все менее очевидной, а финальные корыта бьются на все более мелкие кусочки.

В случае с одним из основоположников шпионского детектива Ле Карре ситуация усугубляется тем, что справедливостей может быть больше одной, причем прямо конкурирующих. Причем таких… глобальных, которые чувства отдельных людей вообще ни во что не ставят. Высшее благо, знаете ли, выше подобных мелочей. И вот все друг другу врут, двойные агенты оказываются тройными, прикрытие прикрытия составлено настолько хитроумно, что, оказывается, ты всю жизнь говорил, сам не подозревая, чистую правду. Только это вообще не смешно. А биться головой о Берлинскую стену – занятие заведомо бесперспективное и самоубийственное.

– Если они сами не знают, чего хотят, то почему они так уверены, что они правы?
– А кто вам сказал, что они в этом уверены?

🎥 Сериал называется «Ночной администратор», первый его сезон вышел лет десять назад и был по роману Ле Карре, в котором бывший военный, а ныне ночной администратор в отеле втирается в доверие к оружейному барону, чтобы развалить все его схемы. Второй внезапно вышел вот только что и уже сам по себе, туманное «inspired by» в титрах, наверное, должно означать, что там от Ле Карре остались какие-то герои, например заглавный.

Первый сезон очень красивый: Египет деликатно припорошен песчаной пылью, французская Ривьера сияет нестерпимой синевой, бриллианты на фам-фаталь сияют еще нестерпимее. И даже показательные испытания оружия проводятся в пустыне ночью, потому что так эффектнее. Том Хиддлстон прекрасен, Хью Лори тоже ничего (знаю тех, кто считает, что эпитеты нужно поменять местами). Титры восхитительны. Финал не в меру ванилен, но общего впечатления не портит – просто остается ощущение, что все конфликты после окончания Холодной войны Ле Карре уже считал не такими принципиально неразрешимыми.

Второй сезон снимался в условиях острого дефицита ванили. Менее красиво не стало (разве что титры), но любые намеки на возможную справедливость заблудились в колумбийских джунглях. И кажется, что по духу это как раз ближе к Ле Карре его лучших времен: все врут всем самым беззастенчивым образом, любое человеческое чувство – это слабость, а воин в поле всегда один. Вроде бы будет третий сезон; по-моему, зря, но посмотрю, конечно.

#БеспорядочнаяРецензия #БеспорядочнаяЭкранизация

🐜 Анекдот. Пошли мы как-то на квиз втроем: два товарища и я. А последний раунд этого квиза – капитанский, то есть один человек с бланком для ответов уходит и отвечает что-то там сам, пока команда смотрит на него с надеждой. И вот на этот капитанский товарищи, как настоящие джентльмены, отправили меня, под нелепым предлогом, что я умнее.

В этом раунде три вопроса, два не помню, какие-то совсем простые, а третий – что-то в духе: «упоминание этого животного в новом значении впервые встречается в романе Ле Карре, а еще так называется культиватор “ЁПРСТ-248”». Я человек простой – вижу в одном предложении Ле Карре и животное, пишу крота.

Возвращаюсь к товарищам, они, чуть не хором, спрашивают:
— Вот там, где культиватор, ты же написала «муравей»?
— Почему муравей? Крот.
— Ну есть такой культиватор, «Муравей». А почему крот?
— Ну потому что Ле Карре. Откуда б я могла знать, как называется какой-то там культиватор? Откуда, блин, вы знаете?

И смотрим друг на друга: они на меня выжидающе, я на них, боюсь, как на дурачков. До сих пор иногда вспоминаю этого муравья и хихикаю.

Ребят, вы классные. Надеюсь, вы это не читаете.