Тут, конечно, вот что важно. Ситуация - ненормальная.
В нормальной ситуации когда СМИ убивают, реально надо увольняться. СМИ сдохнет и захватчики вылетят в трубу. В нашей ситуации сдохшее СМИ - это победа. Оно или реально вылетает в трубу, либо становится на мелкий прайс к тому или иному клерку в Администрации Президента. Ослабляя то или иное СМИ, журналист повышает шансы на уход издания под контроль Кремля или смерть.
При этом другого издания в стране, разумеется, не появится - их некому создавать, так как на это нужны деньги, которые есть только у бизнеса, а бизнес у нас есть только в аппарате Президента и немного в аппарате Правительства, больше нигде у нас бизнеса, способного на "газеты и пароходы" тупо нет вообще. Если Сечин или даже Чубайс создаст СМИ, оно, наверное, будет получше Лайфньюса. На полшишечки.
Демократические, либеральные, как ни назови, догматы предусматривают право "народа" на "восстание". Условие для этого простое: если структуры власти начинают работать против общества, то есть возникает противостояние власти и общества. Именно поэтому проклятый Запад так тупо и прямолинейно поддерживает майданы и арабские вёсны - в их картине мира катастрофа уже произошла, власть отделилась от общества и такая власть безоговорочно должна быть отстранена, только приход новой может наладить ситуацию. Это и есть утрата легитимности, вообще говоря.
В России власть и общество, очевидно, противопоставлены. Это и Шувалов с насмешками над квартирами в 20 квадратов, и "вы держитесь", и ненависть к синим мигалкам, далее везде. При этом журналист, безусловно и безоговорочно работает на общество, это базовый постулат. Любое СМИ, кому бы оно ни принадлежало, работает для общества, а не для собственника. Для собственника оно зарабатывает деньги и не более. Поэтому везде (даже в России) законы жёстко бьют владельца СМИ по рукам и прямо запрещают ему вмешиваться в политику издания. То, что в России по факту не так - это потому что ситуация в России НЕНОРМАЛЬНАЯ.
Журналист РБК, взаимодействующий с руководством, назначенным владельцем взамен выкинутых по указке власти, оказывается перед моральным выбором: поддержать новое руководство, согласиться с его условиями (в том числе - молчать) и поддержать власть, либо выступить на стороне общества. СМИ, даже принадлежа кому-то и подчиняясь главреду, всё равно - служат О Б ЩЕ С Т В У.
И каждый журналист, думая, что сделать, о чём и как сказать, должен думать не о соблюдении внутренней этики издания или цеха, а о том, станет ли лучще обществу? Нормальному обществу, безусловно, лучше, когда в СМИ нет срачей, когда журналисты и редакторы спокойно обсуждают с руководством свои проблемы. В ненормальной ситуации, чтобы остаться на стороне общества, нужно "восстать". Как восстал Мэннинг (чуть не повесившийся надысь) или Сноуден.
Тот же Сноуден нанёс удар, но по кому? Даже не по государству, а по конкретным практикам отдельного ведомства, которое прямо вредило обществу. Нет, говорят, он должен был тихо, в рамках внутренних процедур заявить о нарушениях... Ну, дело в том, что он пытался и в итоге был вынужден бежать из страны. И до него пытались и закончили, в общем, плохо.
Множество редакций в России пытались договориться "по-хорошему", например всё тот же Коммерсант. Теперь Коммерсант пишет, что незачем читать Панамские сливы (незаконные и неэтичные, кстати говоря), потому что прежде чем обвинять Путина и Ролдугина, надо доказать, что это не приднестровские магнаты подстроили (я цитирую https://telegram.me/kazdalewski/122).
В общем, хорошо, что в глубине этой смычки взасос между медиа и властью нашёлся хоть один чувак, который встал на сторону нас, простых читателей, отказавшись молча сосать член клерков со Старой площади. Спасибо ему большое, мы тоже не хотим. А тем, кто говорит, что сосать правильно - молча, ну что им сказать. Не подавитесь, смотрите.
В нормальной ситуации когда СМИ убивают, реально надо увольняться. СМИ сдохнет и захватчики вылетят в трубу. В нашей ситуации сдохшее СМИ - это победа. Оно или реально вылетает в трубу, либо становится на мелкий прайс к тому или иному клерку в Администрации Президента. Ослабляя то или иное СМИ, журналист повышает шансы на уход издания под контроль Кремля или смерть.
При этом другого издания в стране, разумеется, не появится - их некому создавать, так как на это нужны деньги, которые есть только у бизнеса, а бизнес у нас есть только в аппарате Президента и немного в аппарате Правительства, больше нигде у нас бизнеса, способного на "газеты и пароходы" тупо нет вообще. Если Сечин или даже Чубайс создаст СМИ, оно, наверное, будет получше Лайфньюса. На полшишечки.
Демократические, либеральные, как ни назови, догматы предусматривают право "народа" на "восстание". Условие для этого простое: если структуры власти начинают работать против общества, то есть возникает противостояние власти и общества. Именно поэтому проклятый Запад так тупо и прямолинейно поддерживает майданы и арабские вёсны - в их картине мира катастрофа уже произошла, власть отделилась от общества и такая власть безоговорочно должна быть отстранена, только приход новой может наладить ситуацию. Это и есть утрата легитимности, вообще говоря.
В России власть и общество, очевидно, противопоставлены. Это и Шувалов с насмешками над квартирами в 20 квадратов, и "вы держитесь", и ненависть к синим мигалкам, далее везде. При этом журналист, безусловно и безоговорочно работает на общество, это базовый постулат. Любое СМИ, кому бы оно ни принадлежало, работает для общества, а не для собственника. Для собственника оно зарабатывает деньги и не более. Поэтому везде (даже в России) законы жёстко бьют владельца СМИ по рукам и прямо запрещают ему вмешиваться в политику издания. То, что в России по факту не так - это потому что ситуация в России НЕНОРМАЛЬНАЯ.
Журналист РБК, взаимодействующий с руководством, назначенным владельцем взамен выкинутых по указке власти, оказывается перед моральным выбором: поддержать новое руководство, согласиться с его условиями (в том числе - молчать) и поддержать власть, либо выступить на стороне общества. СМИ, даже принадлежа кому-то и подчиняясь главреду, всё равно - служат О Б ЩЕ С Т В У.
И каждый журналист, думая, что сделать, о чём и как сказать, должен думать не о соблюдении внутренней этики издания или цеха, а о том, станет ли лучще обществу? Нормальному обществу, безусловно, лучше, когда в СМИ нет срачей, когда журналисты и редакторы спокойно обсуждают с руководством свои проблемы. В ненормальной ситуации, чтобы остаться на стороне общества, нужно "восстать". Как восстал Мэннинг (чуть не повесившийся надысь) или Сноуден.
Тот же Сноуден нанёс удар, но по кому? Даже не по государству, а по конкретным практикам отдельного ведомства, которое прямо вредило обществу. Нет, говорят, он должен был тихо, в рамках внутренних процедур заявить о нарушениях... Ну, дело в том, что он пытался и в итоге был вынужден бежать из страны. И до него пытались и закончили, в общем, плохо.
Множество редакций в России пытались договориться "по-хорошему", например всё тот же Коммерсант. Теперь Коммерсант пишет, что незачем читать Панамские сливы (незаконные и неэтичные, кстати говоря), потому что прежде чем обвинять Путина и Ролдугина, надо доказать, что это не приднестровские магнаты подстроили (я цитирую https://telegram.me/kazdalewski/122).
В общем, хорошо, что в глубине этой смычки взасос между медиа и властью нашёлся хоть один чувак, который встал на сторону нас, простых читателей, отказавшись молча сосать член клерков со Старой площади. Спасибо ему большое, мы тоже не хотим. А тем, кто говорит, что сосать правильно - молча, ну что им сказать. Не подавитесь, смотрите.
Квыря тут прнс: проект Громадьске, независимое общественное телевидение в Украине, развивался себе, по понятным причинам став после Майдана весьма востребованным. Но потом разразился скандал, один из основателей исчез вместе с частью бабок, выведя их на свои счета. И вот как этот поц объясняется, например:
- Если бы они хотели договориться, они бы не выводили этот конфликт в публичную плоскость. Деньги, о которых идет речь, – это незначительная сумма. Репутационные потери того не стоили.
Мол, надо было по-тихому со мной договориться за гешефт, подумаешь, какие-то там десятки тысяч долларов, тьфу.
Никогда мы не будем братьями! Да вот только чот...
http://www.pravda.com.ua/rus/articles/2016/06/9/7111230/
- Если бы они хотели договориться, они бы не выводили этот конфликт в публичную плоскость. Деньги, о которых идет речь, – это незначительная сумма. Репутационные потери того не стоили.
Мол, надо было по-тихому со мной договориться за гешефт, подумаешь, какие-то там десятки тысяч долларов, тьфу.
Никогда мы не будем братьями! Да вот только чот...
http://www.pravda.com.ua/rus/articles/2016/06/9/7111230/
Украинская правда
Дело Скрыпина де-факто и де-юре. Что произошло с “Громадським ТВ”?
Роман Скрыпин пока не готов признать свои ошибки. Точно также он не признает, что на него открыто уголовное дело по факту мошенничества. “Ну и пусть отрицает”, – говорит следователь Печерского района.
Когда я поминал Бутрина, я имел в виду вот этот текст:
А мне было и интересно, и страшно. Особенно когда через несколько месяцев он рассказывал мне, как своему, о том, что вот так он сейчас заработает на пустом месте, на одной вот такой бумажке из прокуратуры, один миллион пятьдесят тысяч долларов, отжав их вот у этого, смотри, крайне неприятного человека. Человек был известен мне и действительно был крайне неприятным бандитом, и я чувствовал себя совершенно непонятно: и что я должен делать? Позвонить неприятному человеку? Написать заявление в Генпрокуратуру о подготовке к уголовному преступлению? Сказать юристу Диме, что он не должен так делать, не должен звонить из своего странного кабинета отлично известным мне людям из той же прокуратуры и вообще не должен заниматься тем, что совершенно точно называется коррупцией? Что ему сказать — прекрати, брат, не делай так?
http://newtimes.ru/articles/detail/105249
Само собой, умолчал и ничего не рассказал. Ведь это же важный источник оффзерекордных знаний, о которых не узнает никто и мы теперь тоже не узнаем у какого такого "неприятного бандита" были украдены деньги и какому другому неприятному бандиту были заплачены, и за какие услуги.
В общем, это всё, на самом деле, выпнуло меня из мира прессух, заметок , новостей и "тут есть интерес некоторых людей из одной бизнес-группы". Не, ребята, подумал я, пойду-ка отсюда, пока заляпаться в ваших братьях не успел. И с тех пор только в Компьютербильде немного поработал, про Флайтрадар писал и умные телевизоры. Там-то как-то уж так вышло, нет интересов башен Кремля.
А мне было и интересно, и страшно. Особенно когда через несколько месяцев он рассказывал мне, как своему, о том, что вот так он сейчас заработает на пустом месте, на одной вот такой бумажке из прокуратуры, один миллион пятьдесят тысяч долларов, отжав их вот у этого, смотри, крайне неприятного человека. Человек был известен мне и действительно был крайне неприятным бандитом, и я чувствовал себя совершенно непонятно: и что я должен делать? Позвонить неприятному человеку? Написать заявление в Генпрокуратуру о подготовке к уголовному преступлению? Сказать юристу Диме, что он не должен так делать, не должен звонить из своего странного кабинета отлично известным мне людям из той же прокуратуры и вообще не должен заниматься тем, что совершенно точно называется коррупцией? Что ему сказать — прекрати, брат, не делай так?
http://newtimes.ru/articles/detail/105249
Само собой, умолчал и ничего не рассказал. Ведь это же важный источник оффзерекордных знаний, о которых не узнает никто и мы теперь тоже не узнаем у какого такого "неприятного бандита" были украдены деньги и какому другому неприятному бандиту были заплачены, и за какие услуги.
В общем, это всё, на самом деле, выпнуло меня из мира прессух, заметок , новостей и "тут есть интерес некоторых людей из одной бизнес-группы". Не, ребята, подумал я, пойду-ка отсюда, пока заляпаться в ваших братьях не успел. И с тех пор только в Компьютербильде немного поработал, про Флайтрадар писал и умные телевизоры. Там-то как-то уж так вышло, нет интересов башен Кремля.
newtimes.ru
На цветной машине
До меня только сейчас дошло - вот это же самая банальная вербовка. Вбросить информацию, которая якобы тебе угрожает и посмотреть, что этот смешной идиот будет делать. Стукнет - значит сорвалось. Не стукнет - значит клюнул. Можно ещё пообещать ништяков. Мол, дружи со мной, машину хорошую дам покататься.
Корзина варенья и банка печенья, блин.
Нет, конечно Дима-Юрист был искренним и добрым человеком, просто совпадение, что всё так выглядит.
Корзина варенья и банка печенья, блин.
Нет, конечно Дима-Юрист был искренним и добрым человеком, просто совпадение, что всё так выглядит.
Forwarded from Архив КС/РФ(Сиона-Футуриста)
Выяснилось, что женоненавистника, недовольного сбором средств для нашей подруги, зовут ГЕРХАРД и он имеет отношение к РПР ПАРНАС. Нарочно не придумаешь!
Тем временем, Амалия успешно набрала необходимую сумму и будет спать не на голом полу, как хотелось бы отдельным либералам, а в мягкой постели.
Всем спасибо, море любви!
Тем временем, Амалия успешно набрала необходимую сумму и будет спать не на голом полу, как хотелось бы отдельным либералам, а в мягкой постели.
Всем спасибо, море любви!
Вот по поводу этого я посмел удивиться и теперь зачислен во враги петанка и космизма ((((((
Блин, с матрасом неувязочка вышла, там деньги за товар, так сказать, лицом выдавали, а я не догадался в канал-то заглянуть, думал, там что-то метафизическое. Но нет просто физическое, за это в самом деле платят, обычное дело.
Приношу всем извинения за то, что сразу на разобрался и перепутал честный бизнес с краудфандингом!
Приношу всем извинения за то, что сразу на разобрался и перепутал честный бизнес с краудфандингом!
(песня о невозможности изгнать субъективную эстетику из жизни, а также напоминающая о британских разбирательствах по поводу войны в Ираке)
Кузнецовский "Калейдоскоп" восхищает чем дальше, тем больше, по мере того как собирается картинка. Масштаб совершенно чудовищный, но ведь вытягивает дядя.
Не знаю, так ли в других странах, особенно Европы, но у нас весь двадцатый век кусочно-разрывный. Вот стоят крестьяне и шапки снимают перед царём, щёлк, красноармейцы скачут в будённовках, щёлк, НЭП, щёлк, пионеры шлют Сталину привет, салютуя высоткам Москвы, щёлк Курская дуга и Сталинград, щёлк, Рождественский и Ахматова, щёлк, Веничка с хересом, колбасные поезда и отваривание талонов, щёлк, триколор и площадь Свободной России и штурм Грозного, щёлк, Ходорковский в зале суда, щёлк, наших войск там нет.
А вот что между этими щелчками, как они друг в друга превращались - молчок! Это внешние силы пришли и всё переделали, вне нашего ведома и желания. Это не мы там в 91-м у Белого Дома, и уж точно не мы там же в 93-м, а на Донбассе наших войск нет и доносов в 37-м не было и никого в семье в 30-е не тронули.
В итоге у нас нет преемственности истории, есть только преемственность правителей, не людей. Личные события, семейные, покрыты мраком - огромное количество людей молчало. О родственниках по линии прадеда, во время революции бежавших из страны (не знаем, не видели), о том же прадеде, раскулаченным и умершим по пути в Сибирь (заболел и умер), о том, как дед, его сын, с войны вернулся, но не в свою семью (заболел и умер), далее везде, умолчания о 68-м и Венгрии, всё выхолощено, чистые, ровные биографии.
Кузнецов плетёт огромную паутину истории вроде бы России, а вообще Европы и даже немного других континентов. У нас же особый путь, и при Царе мы особо, отдельно жили, и при советах, ну а теперь-то совсем, но это ложь, даже Киевская Русь находилась в едином континууме и вот этот континуум 20 века "Калейдоскоп" и составляет, нарочно разрывая и перемешивая во времени события, это не чтобы запутать читателя, наоброт, нам, привыкшим к резким переходами, так понятнее и кажется, что да, вот так, из отдельных кусков наша жизнь, но к началу второй трети книги ты уже видишь, что это единая, цельная картина, но поздно, хитрость удалась и ты уже весь а этой паутине, связавшей Петербург, Шанхай, Берлин, Москву и Лондон.
Вся книга - сплошная боль, от саднящих старых ран, до свежевспоротого живота, боль, боль, боль потерь, катастроф, ошибок, крушащихся стран и судеб, при этом среди героев, в общем, нет ни одного "плохого", творящего именно зло. Нет, всё как-то очень по-бытовому и привычно, и вроде бы что там такого особенного, все так живут.
Но вот ты читаешь размышления британского фашиста, который в 1945 вынужден забыть о своих идеях, как он бормочет, что просто хотел помочь трудящимся и побороть европейский капитал и видишь Найджела Фараджа и его юнионджековские ботинки и прячущего глаза Джонсона, и тут разрыв, щёлк, прикосновения, поцелуи, брови и тебе всё это знакомо и вспарывает, блин, грудную клетку и понимаешь чем всё кончится и вся эта масса давит и остаётся только беззвучно орать, мысленно скрутившись клубочком, потому что в переполненном вагоне метро нет возможности орать, свернувшись в клубочек.
Не знаю, так ли в других странах, особенно Европы, но у нас весь двадцатый век кусочно-разрывный. Вот стоят крестьяне и шапки снимают перед царём, щёлк, красноармейцы скачут в будённовках, щёлк, НЭП, щёлк, пионеры шлют Сталину привет, салютуя высоткам Москвы, щёлк Курская дуга и Сталинград, щёлк, Рождественский и Ахматова, щёлк, Веничка с хересом, колбасные поезда и отваривание талонов, щёлк, триколор и площадь Свободной России и штурм Грозного, щёлк, Ходорковский в зале суда, щёлк, наших войск там нет.
А вот что между этими щелчками, как они друг в друга превращались - молчок! Это внешние силы пришли и всё переделали, вне нашего ведома и желания. Это не мы там в 91-м у Белого Дома, и уж точно не мы там же в 93-м, а на Донбассе наших войск нет и доносов в 37-м не было и никого в семье в 30-е не тронули.
В итоге у нас нет преемственности истории, есть только преемственность правителей, не людей. Личные события, семейные, покрыты мраком - огромное количество людей молчало. О родственниках по линии прадеда, во время революции бежавших из страны (не знаем, не видели), о том же прадеде, раскулаченным и умершим по пути в Сибирь (заболел и умер), о том, как дед, его сын, с войны вернулся, но не в свою семью (заболел и умер), далее везде, умолчания о 68-м и Венгрии, всё выхолощено, чистые, ровные биографии.
Кузнецов плетёт огромную паутину истории вроде бы России, а вообще Европы и даже немного других континентов. У нас же особый путь, и при Царе мы особо, отдельно жили, и при советах, ну а теперь-то совсем, но это ложь, даже Киевская Русь находилась в едином континууме и вот этот континуум 20 века "Калейдоскоп" и составляет, нарочно разрывая и перемешивая во времени события, это не чтобы запутать читателя, наоброт, нам, привыкшим к резким переходами, так понятнее и кажется, что да, вот так, из отдельных кусков наша жизнь, но к началу второй трети книги ты уже видишь, что это единая, цельная картина, но поздно, хитрость удалась и ты уже весь а этой паутине, связавшей Петербург, Шанхай, Берлин, Москву и Лондон.
Вся книга - сплошная боль, от саднящих старых ран, до свежевспоротого живота, боль, боль, боль потерь, катастроф, ошибок, крушащихся стран и судеб, при этом среди героев, в общем, нет ни одного "плохого", творящего именно зло. Нет, всё как-то очень по-бытовому и привычно, и вроде бы что там такого особенного, все так живут.
Но вот ты читаешь размышления британского фашиста, который в 1945 вынужден забыть о своих идеях, как он бормочет, что просто хотел помочь трудящимся и побороть европейский капитал и видишь Найджела Фараджа и его юнионджековские ботинки и прячущего глаза Джонсона, и тут разрыв, щёлк, прикосновения, поцелуи, брови и тебе всё это знакомо и вспарывает, блин, грудную клетку и понимаешь чем всё кончится и вся эта масса давит и остаётся только беззвучно орать, мысленно скрутившись клубочком, потому что в переполненном вагоне метро нет возможности орать, свернувшись в клубочек.