дорогой август, скажи мне, что есть свет в конце этой беззвездной ночи.

по слогам бы тебя разобрать, разложить по полочкам,
перелистывать, фасовать по карманным книжечкам,
уезжать от тебя — одиноким, но образованным,
на руках бы носить и беречь от сырости.
убаюкивать твой покой только красным бархатом,
заворачивать перед сном в одеяло-облако,
просыпаться вдвоём не на следущий день, а заново,
будто жизнь не часами — водою соткана.
изучить бы тебя, понять, записать названия.
главы нежности и тоски по абзацам выровнять.
и тогда не случались бы паузы, расстояния.
разве что из пакета трехтомник случайно выпадет.

разлетятся листы, осенним дождем гонимые:
не поймать, не собрать. все равно был корявый почерк.

помню, ты показалась мне буквами-пилигримами.
хоть в письмо бы тебя уместить

и послать по почте.

запредельно близко.

я в порядке,

но в обратном.

господи, как мне хочется всё успеть !
лень победить свою, и ничтожный страх,

как бы мне не пропасть и не просмотреть то, что могу держать на своих руках ?

пол, на котором я лежал, казался необычайно прочным.
было чрезвычайно утешительно сознавать, что я уже упал и, следовательно, больше мне падать некуда.

в твоей руке,
всегда
горячей,
моя
холодная
рука.

я — фатальная усталость.

погибнет все.
сойдет на нет.
и тот,
кто жизнью движет,
последний луч
над тьмой планет
из солнц последних выжжет.

prada, 1998

я обжигаю каждого, кто смел со мной соприкоснуться.

всё, что страшно потерять — надо потерять.

полюби меня

и

я пленён твоей любовью.

«не забывай меня, ради христа, я тебя люблю в миллион раз больше, чем все остальные, взятые вместе».

что-то особое во мне.

возлюби того, кем ты стал,
или
стань тем, кого возлюбил.

я счастлив жестокой обидою,

и в жизни поxожей на сон,

я каждому тайно завидую

и в каждого тайно влюблен.