я сталь,
и я вовсе не знаю,
зачем меня закаляли.

я был твоим первым поэтом,

а ты — моим лучшим стихом.

я вижу нас, стоящих на коленях
у края пропасти,

а может быть, любви.

время от времени она поднимала на него глаза, он поступал так же, но, встречаясь взглядом, спешили опустить глаза, страшась совпадения чувств.

как бедны на свете те, чья цель — кровать,
моя цель — душа твоя.
её хочу.

вспомнил всё, что было дорого – и всё о тебе.

я могу говорить с тобой о чём угодно и не чувствовать себя осужденным.

monica bellucci, 1993

он искал её в геленджике, в гаграх, в сочи. на другой день по приезде в сочи, он купался утром в море, потом брился, надел чистое бельё, белоснежный китель, позавтракал в своей гостинице на террасе ресторана, выпил бутылку шампанского, пил кофе с шартрезом, не спеша выкурил сигару.

возвратясь в свой номер, он лёг на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов.

я готов был всё бросить, и не желал ничего другого, кроме одного: оказаться где-нибудь наедине с тобой, по ту сторону времени, по ту сторону всех уз и узлов лет, по ту сторону мыслей и воспоминаний, по ту сторону самого себя и моей растраченной и постылой жизни.

одним холодным вечером я осознал, что хочу касаться её, я не боялся этого чувства, скорее наслаждался тем, как оно вылизывает меня с головы до пят.

знал, что она чувствует тоже самое, но молчал, знал, что она жаждет осязать грани, скрываемые мною от всех, жаждет открыть тайны граней, скрываемые собой от всех.
уверен, что из нас вышел бы изумительный тандем, нечто большее, чем ваши приторные, именуемые чувствами, потуги.