я готов был всё бросить, и не желал ничего другого, кроме одного: оказаться где-нибудь наедине с тобой, по ту сторону времени, по ту сторону всех уз и узлов лет, по ту сторону мыслей и воспоминаний, по ту сторону самого себя и моей растраченной и постылой жизни.

одним холодным вечером я осознал, что хочу касаться её, я не боялся этого чувства, скорее наслаждался тем, как оно вылизывает меня с головы до пят.

знал, что она чувствует тоже самое, но молчал, знал, что она жаждет осязать грани, скрываемые мною от всех, жаждет открыть тайны граней, скрываемые собой от всех.
уверен, что из нас вышел бы изумительный тандем, нечто большее, чем ваши приторные, именуемые чувствами, потуги.

плачу, как будто на самом деле

что-то остаться могло живое.

не нахожу себе места.

словно всё, чем я владел, покинуло меня, а вернись оно — я едва ли был бы рад.

в поезде мы поменялись местами,

ты хотела смотреть в окно,

а я хотел смотреть на тебя.

жить настоявшимся.

как все это, господи правый,
красиво, что сердце в дыму,
стучится в грудные оправы,
и я открываю ему.

попробуй полюбить меня, — и ты пропадёшь.

до чего же я прав, если все вы так громко вопите.

что же делать ?
нет чудес.

что же
можно жить и без.

одиночество обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с людьми о том, что кажется тебе существенным, или неприемлемостью твоих воззрений для других.