в бесконечной мерзлоте нам будет снится тепло.

вселенная держится на поцелуе.

ты был испуган нашей первой встречей, а я уже молилась о второй.

глупая !
ты рыдала над вымыслами поэтов, а на подлинные страдания взираешь спокойно и равнодушно.

разорви моё лицо, будто обёртку,
я обрадуюсь любому твоему прикосновению.

ты пришла в мою жизнь – не как приходят в гости, а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отражения, все дороги – твоих шагов.

я никогда не был так рад услышать свое имя, пока не узнал, как оно звучит на твоем языке, в твоем приятном голосе. я никогда не знал, насколько тепло может быть дома, мне еще предстоит жить в твоих объятиях.

неужели, чтобы что-то понять, человеку надо пережить катастрофу, боль, нищету, близость смерти ?

я твёрдо уверен, что если мне удалось продержаться до сих пор, то потому, что на каждую грусть, которая обрушивалась на меня, я противопоставлял ещё большую грусть, чтобы нейтрализовать её, задобрить, так что, будучи подавленным, я старался стать ещё более подавленным; чтобы не поддаться первому разочарованию, я навязывал себе второе, более сильное. это полезная политика худшего — полезная, по крайней мере, для меня. это метод, который трудно применить, но он единственный для тех, кто ежедневно сталкивается с приступами отчаяния. в аду, чтобы приспособиться, я бы попросил меня перевести с одного круга в другой и чтобы их умножали бесконечно: каждый новый круг для каждого дня с новыми видами пыток.

все оправдания лживы, мой друг,

кто хочет, —

тот сможет.

день опять прошел впустую, превратившись в тьму ночную.

я стал лишён рук твоих,
словно объятий матери.
скорбь смяла.
стон взрезал плоть,
поутих.
ты перестала быть,
но что-то особое,
то, от чего солнце дрожит,
появилось внутри.

а ведь я клялся тебе, что это навечно. кидался словами «всегда», «никогда».

но вот проходит вторая осень,
и самое жуткое — я забываю черты твоего лица.