осознаю, что влюбиться в неё было проще всего на свете.

из последних сил.

всё начинается с любви.

твердят:
«вначале
было
слово...»

а я провозглашаю снова:
всё начинается
с любви !

бедная девочка, ты не проживаешь и минуты в моём мире.

я нехороший человек. все те, кем я когда-либо дорожил, говорили мне об этом как минимум раз. говорили о сложности моего характера, о том, что меня невозможно терпеть и, что я вообще никудышный. они были правы. сейчас, оглядываясь назад, я не вижу ничего, кроме потерянных друзей, близких. внутри меня, огромное кладбище, людей, которые когда-то были в моей жизни. никогда не было человека, которого я бы с честностью полностью любил. я больше не хочу делиться ни своими мыслями, ни эмоциями. не хочу иметь ни друзей, ни любимых, которые спасая меня от тоски, своим уходом толкают меня еще глубже. я выбираю одиночество, потому что в какой-то момент, что-то внутри нас рушится, меняется кардинально, мой момент настал слишком рано.

поцелуй ножа —

и
я
сник
как
надувной.

пол, на котором я лежал, казался необычайно прочным.
было чрезвычайно утешительно сознавать, что я уже упал и, следовательно, больше мне падать некуда.

выдумываешь себя для других,
придумавших себя для тебя, — это так печально.

я всё ещё здесь, люблю тебя и всегда буду желать, чтобы ты была в порядке.

безмолвно.

я не разглядел тебя,
когда ты была рядом.

теперь, когда тебя нет,
я вижу тебя всюду.

пока я существую, ты всегда будешь любима.

всё было тихо, выжидательно тихо, казалось, что тишина не выдержит и вот-вот рассмеется.

она прекрасна, если ты прекрасен по отношению к ней.

нерешительность хуже, чем неудачная попытка.

rolf münzner

это странно, — я чувствовал себя менее одиноким, когда не знал тебя.

остаток пути мы одним существом прошагаем с тобою вдвоём.

мы держим путь туда,
где солнце даровано каждому, кто захотел.

я жажду покончить с собою
прежним.
дабы руки, что даруют лишь боль, —
даровали нежность.
дабы внутренний танец озарил свет,
оголив внутренний стержень,
но пока это тельце во тьме кромешной,
боясь жить,
словно объект собственных насмешек,
от страха нелепо дрожит.